***

Тома Мин: литературный дневник

Мне случалось довольно много разговаривать о картинах со зрителями. Я даже классифицировал их для себя по вопросам, которые они поднимали. Иногда такие разговоры случались и не со зрителями, а с посторонними людьми,
когда случайно выяснялось, что я художник. Скажем, в поезде. Или в мастерской при покупке материалов для работы или при починке аппаратуры. Я в таких случаях представлял себя как модерниста, на котором клейма негде ставить.


Наиболее


агрессивные собеседники
обычно начинали беседу


с Черного квадрата Малевича.
Уверенные,
что с ходу загнали меня в угол.
Я в таких случаях


я спрашивал, что они хотят – высказать свое мнение
о современном


искусстве или узнать, что я думаю о Черном квадрате?
Как правило, интересовались моим мнением.
Ну, и я читал лекцию


минут этак на пять. Предлагаю ее вашему вниманию.


Засилье академизма
в живописи


временами
сильно надоедало.


родился импрессионизм.
Со скандалом, но зрители его полюбили.


Тут для конкретности я называл 2-3 имени, не больше, чтобы не давить слушателя эрудированностью и не отвлекаться от основной темы. В России импрессионизм тоже попробовали, но он уже был открыт и прорыва не получилось.


Я в 90-е был на выставке наших авангардистов 20-х годов ХХ века в Русском музее. В первом зале были их ранние работы.
Все как один были импрессионистами. Мне чуть больше других Малевич понравился. Сильный художник.


Потом он придумал супрематизм.
В 1914 году выставил Черный квадрат.


Ну, «супре» понятно. Это супер, сверх, полный, высший.
«Матизм» допускает варианты.


Или от слова математика, там матанализ, матобеспечение,
мехмат и т.д.


Тогда супрематизм – это что-то типа
«высшая математика живописи».


Высшую математику художники большинстве не знали и изображать не умели. Использовали геометрию на уровне школьной программы,
в которой нашлись самые подходящие для изображения объекты.
Треугольники, круги, трапеции…


Второй смысл «матизма» - русский мат.
Тогда супрематизм – это «полная похабень».


Ну, это, так сказать, для внутреннего пользования.
Похоже, супрематисты знали, что творили.
А для внешнего - «супрематизм» - понимай, как можешь.


Через несколько лет страна стала советской, происходили большие перемены. За бугром, естественно, осуждаемые.


Так что Черный квадрат как символ происходящих в стране перемен
вообще и в искусстве, в частности, оказался вполне уместным.


Но в СССР супрематизм не прижился.


Наш паровоз
летел вперед,


набирал силу. И всякие новаторы,
пытающиеся не по рангу


бежать впереди паровоза, оказались неуместны.
Кого отодвинули в сторону, кого тормознули и раздавили,
кого выпустили за рубеж.


Кого-то поправили. И расцвел социалистический реализм, внимательный к указаниям сверху.


На этом моя лекция обычно заканчивалась.
К удивлению слушателя, который ожидал, что я буду хвалить Малевича и выворачиваться.
А я сказал примерно то, что он сам хотел на меня вывалить.


Но в статье хочется кое-что добавить.


У Малевича были последователи. Видно слава Черного квадрата их впечатлила. Как бы его переплюнуть? Пусть это будет не квадрат, а куб. Во! Прозрачный куб, с черным полом. Грани прочерчены белым. Это будет как визитная карточка художника. А содержание куба может меняться. Например, пусть там будет любовная пара, обнаженная. Нет, пусть будет похоже, что на них даже кожи нет. И пусть оба будут мужчины. Проняло? Вы, наверное, догадались,
что это я о Френсисе Бэконе. Недавно в Пушкинском была его выставка.


Как-то в 90-е на моей выставке познакомили меня с молодой женщиной, которая только что закончила то ли торговый институт, то ли экономический. Я спросил, научилась ли она торговать картинами. Она ответила «да». И увидев мое удивление, объяснила: «Сначала нужно изучить спрос». Я поблагодарил: «Спасибо. Дальше не нужно».


С деньгами тогда туго было.


И я попробовал торговать моими работами
на улице около Центрального дома художников.


Посидел пару дней, показалось скучно, хотя не безнадежно.
И утомительно. Паковать работы, распаковывать,
возить туда-обратно. Я поговорил с другими торговцами,
чтобы скооперироваться.
У них там поблизости свои хранилища были.
Они взглянули на фотографии моих работ и объяснили:
«Нет, с авторскими работами не связываемся, их плохо берут».
Я тогда впервые услышал выражение «авторская работа».
Как-то не задумывался о том, что бывают другие.


По нынешним временам найти художника, который скопирует любого мастера или напишет что-то в его стиле, не проблема. Есть также мастерские, в которых с помощью компьютера и другого оборудования перенесут на холст любую фотографию. Представляете, «Обнаженная» Ренуара, на холсте, в формате оригинала, с точностью до пикселя у вас дома на стене! На этой светлой ноте закончу.
Огюст Ренуар, Обнаженная, 1876, холст, масло, 92х73 см.




Другие статьи в литературном дневнике: