Федорович Дмитрий, Протоиерей Артемий Владимиров

Ольга Дмитриева Пиир: литературный дневник

Федорович Дмитрий
Философское


Тихо тянутся сумерки к дому.
В заоконной дрожат синеве
отголоски путей незнакомых –
знаки ветра в степи по траве.


Скоро выдохнет небо устало,
и прольётся над миром покой…
Всё, что в жизни сбылось, не пропало –
сохранилось во мне и со мной.


Принимаю я без возраженья
все законы любимой земли.
Моё небо расписано гжелью,
вдаль плывут облаков корабли,


тёплый ветер целует игриво
каждый лист на опушке лесной,
и травы непокорная грива
так свежа, пробудившись весной!


Нас истомою балует лето;
осень золотом грустным щедра;
и баюкают душу рассветы,
тишиною полны вечера;


грусть октябрьская плещется в лужах,
извалявшись в холодной грязи;
учит вдумчивой строгости душу
чистота зарождения зим.


Временные ломаются рамки:
эхо прежних, минувших годов
вновь возводит воздушные замки
стёртых в пыль голубых городов.


Странно, даже неловко отчасти:
что случилось? О чём это я?
Память дни бестревожного счастья
воскрешает из небытия.


Время медленно пробует течь, но –
каждой сути положен предел:
жить и жить бы – всегда, бесконечно…
Жаль, не выйдет. А я бы хотел.




Разливается алость по западу...


Разливается алость по западу.
До заката лишь пара часов.
Обнимают колючими лапами
сосны высь голубых облаков.


На реке – словно зеркало гладкое.
Не плеснёт. Золотая пора!
Только вечер, да месяц лампадкою,
да дымок молодого костра.


Синегорье с туманными далями…
Нас манит горизонта излом.
Хоть немало за жизнь повидали мы,
нам не остановиться на том –


ведь мечта, что ведёт за несбывшимся,
вдаль зовёт, за пределы судьбы,
где легко, по-мальчишески, дышится.
И стоят световые столбы


словно стражи границы неведомой,
за которую смертным – нельзя…
В эту даль непременно уедем мы,
вдоль по времени нити скользя.




Весна пришла
Федорович Дмитрий


Память февральская медленно тает.
Солнце расцветило звонкие дали –
тёплые дни потихоньку листает,
небо весеннее в лужах зеркалит.


Света всё больше!
И ветры упруги!
Первые грозы грохочут салютом!
Видишь – меняются краски и звуки:
значит, меняется всё абсолютно!


Клики гусей над землёй пробуждённой,
высверки солнца, застрявшие в окнах,
первые клейкие листики клёна,
губы, что пахнут берёзовым соком.


Яростно спорят вороны на крыше…
Праздник устроен перу и бумаге:
старый поэт оживился и пишет –
строки бегут, как ручьи по оврагу.


Духа кончается неразбериха,
зимней души исчезает сутулость.
Старый поэт улыбается тихо:
– Здравствуй, весна.
Я скучал.
Ты вернулась…







Иноческая келья
Протоиерей Артемий Владимиров


Молчанье уст есть тайна века
Нездешнего... В ночной тиши,
Когда сияет в небе Вега
И день заняться не спешит,


Душа внимает откровенью...
В заветной сердца глубине,
Как в тигле, золотые звенья
Молитвы льются, а совне


Царит в жилище полусумрак.
Дрожащий огонек свечи
Выводит неземной рисунок
На белой извести печи...



Бескрылое желанье
Протоиерей Артемий Владимиров


Передо мной одни лишь дюны,
Застывший волнами песок.
Плыву по ним, увы, не юный,
И вязнет в прахе мой мысок.


Нет под ногами твердой почвы -
Мечты, волнения и страх.
Всё в нашей жизни так не прочно,
Успех сегодня, завтра крах.


Надежды свет мелькнет вдруг зыбкий -
Обвеселяет сердце раж.
Но миг спустя ползу улиткой,
Поняв, что вижу лишь мираж.


О, дайте, дайте мне опору!
Желанья мир перевернуть
Я не имею... Очень скоро
Последний предстоит мне путь.


Ищу стопою дивный камень,
Чтоб, встав не нем и сделав взмах
Воздетыми гор’е руками,
Взлететь и скрыться в облаках...




ДУХОВНЫЙ ОТЕЦ


Есть очень тонкое искусство -
Не пальцев гибких мастерство,
С которым обжигают утварь;
Не музыкантов волшебство,


Но сло’ва соприкосновенье
С душой, плененною грехом.
Оно подобно дуновенью
Прохлады райской над цветком.


Согретое любовью слово,
Коросту с сердца сняв, живит.
Свободно входит под покровы
Стесненья - слову путь открыт


В души заветные глубины!
Христово чувствуя тепло,
Познав, что Господом любимы,
Греховное свое нутро,


Мы обнажаем перед взором
Смиренного духовника...
Его сочувственное слово,
Как полноводная река:


Едва коснутся сердца струи,
Душа, подавленная злом,
Вдруг, обновленная, ликует
Под легким пастырским крылом.



Мне ненавистно осужденье -
В словах сокрытый черный яд.
Его несут в бокалах тени
Венецианских дожей... Рад


Я откреститься от порока!
Но чуть, расслабясь, согрешу -
И, чая казни злого рока,
Как загнанный русак, дышу.


Я пью губительный напиток,
Смакуя сладость на устах,
И вот - душа моя убита...
Грехом поверженный во прах,


Я падаю стремглав в ту яму,
Которую разрыл кайлом, -
Пересудив друзей изьяны
Своим змеиным языком!




Мысль возводя к Божественному свету,
Ношу в душе спасительную скорбь.
Поддавшись тьмы лукавому навету,
Согнулся я, нажив греховный горб.


К земле влечет страстей тяжелых бремя:
Гордыни, гнева, похоти ярмо.
Но есть во мне духовной жизни семя -
Сквозь почву сердца проросло оно.


К Светилу правды стебель тонкий, нежный
Ввысь тянется, скучая о дожде...
Мой детский плач, беспомощный, прилежный,
Прими, Владыко, Господи Христе!






Другие статьи в литературном дневнике: