решительный бой
"семь раз упади, восемь встань".
японская поговорка.
смерть разбила форпост под гостомельским аэродромом -
очень важным объектом не только для наших солдат.
в горле хрипы и стон застревают предательским комом,
но инстинкт и отвага взывают: "ни шагу назад!"
отработав по полной, "вертушки" ушли за подмогой,
оставляя десант с гарнизоном один на один,
и в такие часы честь мужская становится строгой,
пряча страх за себя в неземные траншеи морщин.
миномётный огонь всё плотнее, и чаще, и ближе.
пулемётный расчёт разметал украинский фугас.
мы теряем друзей, но будь сильным, братишка, ведь ты же
понимаешь и сам, что нельзя по-другому сейчас.
если кто-то с меня за всё это когда-нибудь спросит,
я отвечу без всяких сомнений и в мире с собой:
нас семь раз хоронили, но мы воскресали восемь,
для того, чтобы вновь дать нацизму решительный бой!
правда, мам?
в новом корпусе к обеду
ждали беженцев и вот
в полный голос "едут! едут!"
кто-то крикнул у ворот
в тот момент, когда "газели"
и "буханки", все в пыли,
посигналив, еле-еле
в санаторий заползли.
персонал под звуки эти
дружно ринулся во двор
к тем, кому, желая смерти,
выносила приговор
(осудив легко и быстро,
приравняв почти что к тле)
власть, взрастившая нацистов
на украинской земле.
улыбались, прижимая
к сердцу братьев и сестёр,
под горячим солнцем мая,
словно кто-то взял и стёр
(дальновидящий и ловкий,
и заботливый к тому ж)
все обиды и размолвки
между двух славянских душ.
после банно-санитарно-
гардеробной суеты
жали руки благодарно
(перейдя легко на "ты"
за столом в банкетном зале)
нам, виновным без вины,
те, кто чудом избежали
всей жестокости войны.
тётка Феня, повариха,
вдруг, приняв серьёзный вид,
лет семи девчушку лихо
обняла и говорит:
"не стесняйся... кушай, Рита...
было боязно, поди ж,
укрываясь от бандитов,
жить в подвале... что молчишь?
там у вас почти гестапо...
ты сметанки не жалей!"
та в ответ ей:"вот мой папа
постреляет москалей
и поедем мы скорее
прочь отсюда, по домам.
жить без русских и евреев -
это круто! правда, мам?"
Победа!
Клавдии Ивановне и Василию Ильичу Лыжиным
посвящается.
доля Клавдии не хуже
чем у многих, чёрт возьми:
одарила верным мужем,
а потом - и дочерьми.
оказала девке милость
жизнь-затейница сполна.
так оно б и дальше длилось -
счастье, если б не война.
эшелон, теряя силы,
то хрипел, то волком выл:
в тот же самый день Василий
их увёз в глубокий тыл,
где учил водить умело
танк молоденьких солдат
и два года, то и дело,
осаждал военкомат.
комиссар в итоге сдался
и настырному помог,
и попал механик Вася
рядовым в пехотный полк,
окрылённый, что при деле,
что здоров и боевит,
но при первом же обстреле
был осколочным убит.
Клава вытравила жалость
к обескровленной себе
и отчаянно старалась
не потворствовать судьбе:
то долбила в поле чистом
рвы, то мёрзла у станка,
лишь бы проклятым фашистам
отомстить наверняка.
грянул День, какому в мире
и поныне равных нет.
разом души стали шире,
а в глазах зажёгся свет.
всюду радостные лица,
песни, танцы, боже ж мой!
и решила возвратиться
Клава с дочками домой.
как, скажи мне, от страданий
уберечься можно тем,
у кого ни средств, ни званий,
а детишкам - пять и семь?
оказалось - их пенаты,
без стыда и права без,
занял, с виду вороватый,
кандидат в КПСС.
на приезжих глядя хмуро,
участковый бормотал:
"у таких, как эта шкура,
что ни друг - то генерал
и в довесок - вы видали? -
кроме блата там и тут,
на мундире две медали
за победу и за труд.
для чего бузить без толку?
и, ругнувшись пару раз,
отослала в "Комсомолку"
Клава искренний рассказ
про кошмар событий этих,
дурно пахнущих слегка,
и про дочек малолетних,
и про Васю-Василька.
то ли Ангел высшей власти
о случившемся донёс,
то ли Берия на счастье
в ту газету сунул нос,
но, денька через четыре,
Клаву вызвал особист,
и заверил, что в квартире
лишних нет и воздух чист.
если славы не достоин,
то достойным не перечь,
но, съезжая, этот "воин"
развалил на кухне печь,
выбил окна, вышиб двери,
вырвал с корнем провода...
видно - всё же, гад, поверил,
что турнули навсегда.
всем подъездом две недели
Клаве делали ремонт.
отдыхая, песни пели
про любовь, войну и вот
печь гудит и для обеда
худо-бедно стол накрыт...
Клава крикнула: "Победа!"
и заплакала навзрыд.
я стою у обелиска,
руку к сердцу приложив.
поклонюсь погибшим низко,
помолюсь за тех, кто жив.
я, потомок Клавы с Васей,
вам поведал всё, как есть,
но при этом не согласен
жить с надеждою на месть.
потому-что не напрасно
мы несём через года
веру в то, что жизнь прекрасна,
потому-что завсегда
там, на небе, чтоб вы знали,
Бог прощает всех иуд,
но лишает их медалей
"за Победу" и "за Труд".
веснушки
мой взводный, вечно хмурый, словно чёрт,
вдруг ухмыльнулся и сказал устало:
«сегодня ночью делаем проход
на минном поле, чтоб оно пропало.
пойдём: я, ты и тот рябой боец,
что к нам из окруженья вышел с боем.
гутарят – он по этой части спец,
ну, а покуда – отдыхать обоим».
ночь задалась – ни месяца, ни звёзд,
на радость всем троим, как по заказу,
и этот, что прорвался, – вот прохвост! –
на первую из мин наткнулся сразу.
он разобрался с нею в чёрной мгле
как ювелир, вооружённый лупой,
и поползли мы дальше, по Земле,
не веря в то, что смерть бывает глупой.
работа как работа... тут, браток,
знай не зевай, но делай всё без спешки,
иначе, стоит дёрнуться чуток,
достанется всем сразу «на орешки».
уж сколько я «перепахал» полей,
напичканных довольно разной дрянью,
но этот, что стал третьим, дуралей,
похоже – к нам прибился по призванью.
ночь на исходе... вроде всё «зер гуд»,
и взводный сделал знак: «идём обратно».
ну что же, поживём ещё... и тут
тот, незнакомый, прохрипел: «ребята...
ещё одна... придётся попотеть...
здесь механизм... мне не понятный что- то...
вы возвращайтесь... скоро буду, ведь
фартовый я... шуруй домой, пехота».
и мы «ушли», утюжа мокрый снег
озябшими от сырости телами.
там, позади, обычный человек,
скорей всего, уже простился с нами.
он просто ждал, когда мы уползём
подальше от проклятой этой мины,
а мы с тоскою думали о нём –
о прикрывавшем грудью наши спины.
как ни смотри – всё просто на войне:
любой из нас готов к смертельной сечи.
раздался взрыв и в мрачной вышине
вдруг загорелись звёзды, словно свечи.
и через час, голодный и сырой,
цедя холодный спирт из мятой кружки,
подумал я о том, что звёздный рой
не что иное, как его веснушки.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
