Гроздь горькой ягоды-рябины
Виктор Никифоров Сиринкс
Всё звёзды, звёзды… Ночь морозная.
Всё небо сплошь сугробов зарево.
Дрожит, в ознобе полночь звёздная,
дрожит, не в силах разговаривать.
...и звезда с звездой заговорит,
когда рубины вспыхнут царевы...
К любви нельзя приговорить
в слезах горючих очи карие.
Теряют головы цари,
швыряют под ноги рубины...
В морозном воздухе горит
гроздь горькой ягоды-рябины.
То, что остаётся
Осенняя Тетрадь Луговская
Однажды, растворившись, будто мёд,
В воде непостоянного пространства,
Жизнь, словно вкус и запах, отойдёт
Под эхо затихающее вальса
Осенних, терпким отдающих дней,
Оставивших на памяти отметки
За озером мерцающих огней,
Плакучей ивы тоненькие ветки.
Седым и блёклым станет небосвод,
Глухими песни перелётных птахов,
На нет накал страстей и слов сойдёт,
И тела пообносится рубаха,
Скрывавшая зерно любой души,
Собравшей опыт вездесущей жизни...
Ты не забудешь, только мне скажи...
Нектара капли, что сейчас повисли
На колких ветках тёрна и дрожат,
Случайным ветром тронуты полынным,
Луч яркий солнца листьями зажат,
И рвётся из пелён дитём невинным.
Лицо твоё - носитель древних черт,
Передающихся от века к веку -
Печать и ветхо-памятный завет
О некогда творении человека.
И наши дни не нами сочтены,
Но каждый - как отметина на древе,
А ветер вечный с дальней стороны
Песком минут своё наполнит чрево.
Но мы запомним росный жизни сад
И тишину, звенящую в тумане,
И это - что дороже звёзд стократ,
И то - что остаётся между нами...
Снег не знает о земле...
Рь Голод
Снег не знает о земле,
Он летит под небесами
На волшебном корабле,
Где матросами — мы сами.
Расскажи ему, дружок,
Что пора причалить где-то,
Вон берёзовый мысок,
Правь туда, где больше света.
Опускайся, падай снег
На поляны и опушки,
Белизна твоя для всех,
Вон стоят твои подружки.
Без шубеек, налегке,
Поднимая руки к небу,
Ждут берёзки в январе
Своих суженых к обеду.
Шекспир, сонет 103
Досадно мне, что в зеркале кривом
Серебряной строки — ты ищешь утешенья,
Слова любви моей в твой проникают дом
Как вестники тщеты и пораженья.
Я не могу твой образ описать,
Все краски блекнут в поисках сравнений,
Лишь слёз моих немая благодать —
Далёкий отблеск дивных откровений.
Пусть бархатным речам и полутьме
До черт твоих вовеки не добраться,
В твоём сияньи, в вечной новизне
Слова любви бесследно растворятся.
Пусть в тишине, среди зеркальных вод
Твоё лицо, как облако, плывёт.
Мышиный сонет
Есть тайный мир у матушки Зимы,
Подснежные дорожки и усадьбы,
Есть залы для мышиной кутерьмы,
Для башмачков и хвостиков и платьев.
Здесь белоснежны даже зеркала,
Здесь белизна усов и щёк и ножек
Кромешный мрак давно свела с ума,
И превратила в лампочку в прихожей.
Здесь всё хрустит, простынки и зерно,
Тарелки белоснежные кружатся,
В бокалы льётся белое вино,
Чтоб в хрустале играть и отражаться.
Горящих свечек сладок стеарин,
Когда ты -- мышь и не живёшь один.
Солнце вечернее лаской согрето,
Тонут деревья во тьме.
Жизнь, ты зачем посетила поэта,
Или приснилась ты мне.
Тени соткали моё изголовье,
Лунные тени берёз.
Тучи проходят упряжкой воловьей,
Что это, разве всерьёз.
Дремлет земелица, дышит родная,
Ждёт своего соловья.
Кто расцветает у самого края,
Кто это, если не я.
Снегири
Рь Голод
Красногрудые красавцы
Гренадёры-снегири,
Вам за корм негоже драться,
Всё же вы не воробьи!
Дайте хлебушка народу,
Расступитесь пред толпой.
За свободу, за свободу
Стойте грудью огневой!
Блаженны белые снега...
Блаженны белые снега.
Их ясный вид, их дух морозный
Уносит вечности река --
В тот дальний бор, туда где сосны
Стоят в звенящей тишине,
Где я, мальчишка, в полушубке
Скольжу на саночной волне
К реке, пушистой и бесшумной.
Одно мгновение -- и свет
Картинку детства озаряет,
И только снег, прекрасный снег
Над бездной времени летает.
Зиме несладко, бедная зима...
Зиме несладко. Бедная зима!
Подайте ей морозец, да покрепче,
Пусть речка захрусталится до дна,
Пусть мост над ней наденет белый чепчик.
Не выйти, не пройти, такой уж год,
Такое уж берёзовое небо --
Всё в сеточке лиловых позолот --
Над корочкой румяной чудо-хлеба.
Как тесто поднялось! Со всех сторон
Громадные суровые сугробы,
Тропинка вьётся к речке на поклон,
Оскальзывает, тут глядеть бы в оба...
Да нам не привыкать! Хорош денёк!
Дыши морозцем, тишиной любуйся,
В руке ведро, на голове платок,
Кровь-с-молоком, да в валенки обуйся!
Изнанкою гор, на груди января...
Изнанкою гор, на груди января,
Широкою волжскою степью
Нам кажется, солнце ликует не зря
И нас призывает к веселью.
Мороз рассыпает свои бубенцы,
Искрится и гладит ресницы,
Рукою подать до ближайшей весны,
И сколько там вёрст до столицы.
Но что же маячит вон там вдалеке,
Пророчит великую вьюгу, --
И память послушно летит по дуге,
И жизнь замыкает по кругу.
Но как бы банальна она ни была,
Но снова и снова и снова:
Немного заботы, немного тепла,
И слово, конечно, и слово.
Старушкины будни
Александра Светлитская
Задремал погост в тиши сосновой,
Только ветер треплет паутинки.
Бабушка с котомочкой холщовой
Вновь сюда пришла собрать поминки.
Убирая с памятника хвою,
Тихо шепчет, крестик свой целуя:
" Раб Господень, дай тебе покою...
Помолюсь за Душеньку твою я... "
Стерла пыль со стареньких табличек.
Разложив съестное на бумаге,
Накрошила хлебушка для птичек,
Протянула сыр коту - бродяге.
Меж ветвей уже закат сочился.
Отражали фото неба блики.
А из леса запах доносился
Вереска и спелой земляники.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
