Стремиться ввысь - и с каждою ступенью
Вновь падать вниз, измучившись борьбой...
Прости меня и научи смиренью,
Дай снова стать ребенком пред Тобой.
Дай, отрешась от суетного знанья,
От шума улиц и от пыли книг,
Искать в душе, в забрезжившем сиянье
Такой родной, но позабытый Лик.
Мы все - Твои. Мы все - созданья Бога...
Не все ль равно, кто видел Твой приход?
Дай мне пройти по всем Твоим дорогам,
По склонам гор, где Ты учил народ.
Перенеси сквозь тьму тысячелетий
В далекий край на горную тропу,
Где с матерями маленькие дети
Влились в большую пеструю толпу...
...
И все слилось в единое сиянье,
Проникнув в душу детскую до дна,
И взгляд Его, и чистое дыханье,
И искорки в глазах, и тишина...
В палящий зной повеяло прохладой
От ясного высокого чела...
Я унесла с собой такую радость,
Которую вместить я не могла.
...
И вдруг остановилась в изумленье,
До глубины души потрясена,
Как будто бы Его прикосновеньем
Природа вся была оживлена.
Синело ярко небо Галилеи,
Сверкало море гладью голубой,
Все сладостней, напевней, все слышнее
Шумел внизу у берега прибой...
Все жило Им и все Его любило,
Он каждой травке был давно знаком,
О Нем с любовью море говорило
Таинственным певучим языком.
Прохладною волною набегая,
Оно о Нем шептало берегам...
Я поняла, Кто солнце зажигает,
Когда оно восходит по утрам.
...
Когда же я, впитав всем сердцем радость,
Шепнула про себя: «Благодарю»,
Он мне прислал с вечернею прохладой
Большую ленту - алую зарю...
...
А время шло, минувшее сметая,
Но был в душе неизгладимый след, -
Палящий зной, тропа в горах крутая,
Прибоя шум, неизреченный свет...
И радость, непонятная, как прежде,
Но в сердце неизменная всегда,
И детский взор, направленный в надежде
Туда, туда... неведомо куда.
И в день весенний, радостью согретый,
По улицам, сияньем залитым,
Торжественно Пророк из Назарета
На ослике вступил в Иерусалим.
..
И вновь в душе запело шумно море,
И склон горы возник в сиянье дня,
И все, что мне отрылось в тихом взоре
Того, Кто знал и Кто любил меня.
И в радости безмерной, несказанной
С народом я бежала и звала,
Кричала я восторженно: «Осанна!
Хвала Тебе, Давидов Сын! Хвала!»
...
Не помню я, когда все это было,
Когда погас сиявший в сердце рай...
Мать поутру в тревоге разбудила
И говорит: «Идем скорей! Вставай!»
И я была тревогою объята,
Не ведая, какое горе ждет...
А у дверей правителя Пилата
Толпился в ожидании народ.
...
Он вывел в багрянице к ним Кого-то,
В терновом, окровавленном венце,
Я увидала кровь и капли пота
На страшно бледном и худом лице...
...
О чем Пилат беседовал с толпою?
Я не могла расслышать ничего...
Но вся толпа взметнулась с диким воем:
«Распни Его! Распни, распни Его!»
...
И вся в слезах от скорби непосильной,
Непоправимой, горестной беды,
Смотрела я, как на дороге пыльной
Он оставлял кровавые следы...
А на горе, спаленной солнцем жгучим,
Где сразу смолк тяжелый гул шагов,
Я слышала, Он голосом певучим
Молился громко за Своих врагов.
Но ничего увидеть не могла я,
Все захлестнул горячих слез поток...
И все стучал, все звуки заглушая,
Стучал в ушах жестокий молоток...
* * * * *
Учитель наш!
В последний раз с Тобою.
Мы скоро все погибнем в темноте...
Как высоко над бурною толпою
Он вознесен, распятый на кресте!
...
Свет солнца гас. Какой ужасный жребий!
Но свет любви еще сиял с креста...
И, наконец, погасло солнце в небе,
В шестом часу настала темнота...
Затихло все. Лишь слышалось дыханье,
Распятого, глядящего во тьму,
И сдержанные, тихие рыданья,
То Мать Его приблизилась к Нему.
Но вдруг во тьме раздался громкий голос,
Страдальца крик, зовущего Отца,
И от тоски, как смертный час, тяжелой
Единой болью дрогнули сердца...
И замер крик предсмертного страданья,
Затих во тьме, тоскуя и моля...
А вслед за ним с тяжелым грохотаньем
На месте казни дрогнула земля.
* * * * *
Была весна. Сияло солнце в вешней
Безоблачной, глубокой синеве...
Я плакала все громче, безутешней,
Весенним утром лежа на траве...
Так вольно за чертой Иерусалима
Дышали солнцем мирные поля,
Такой прекрасной, Господом любимой,
Была вокруг весенняя земля.
...
Не может быть, когда сияет солнце,
Чтоб умер Тот, Кто создал солнце Сам,
Кто дал тепло живительное солнцу
И синеву глубоким небесам!..
Я долго-долго плакала от жгучей,
Немой тоски, не ведая пути...
И чей-то голос сладостно-певучий
Проговорил с любовью: «Не грусти!»
Взглянула я... Так это Ты, Учитель?
Исчезло все, - смятенье, боль и страх...
Он бледен был, но солнечные нити
В каштановых сквозили волосах.
А на руках - кровавый след распятья,
Во взоре - грусть, но грусть Его светла,
И тяжесть мук таинственной печатью
На бледное лицо Его легла.
Но было в Нем победное сиянье:
И тяжких мук, и крестной смерти след,
Кровавый пот, и слезы, и рыданья
В Его лице преобразились в Свет...
Благословив, сияющий лучами,
Он в синеве растаял без следа...
Он отошел. Но не было печали,
Он был со мной отныне навсегда.
И вся земля - Его благословенье,
Она твердит: «Надейся и живи!»
И вся земля - Его прикосновенье,
Его ничем не скованной любви.
И Божий мир раскрылся мне, сияя...
Все ликовало, - листья и трава,
И вся земля, таинственно живая
Непобедимой жизнью Божества.
Мне так легко. Мне ничего не надо.
Прекрасен мир. Бездонна синь небес...
А я храню, а я лелею радость,
Что все живет и что Господь воскрес.
<5-6 апреля 1955 г.
Алексейково>
Наталья Ануфриева
C R E D O
Пусть смерть загремит набатом,
Вере в жизнь я себя отдаю,
И в холодных лучах заката
Верю, Боже, в любовь Твою.
Верю, Боже, что все мирозданье,
Ропот моря и лепет ручья,
Трепет звезд и земли дыханье –
Это только любовь Твоя.
И при первых лучах рассвета
Взглядом, полным глубокой любви,
На меня Ты – я верю в это –
Поглядел и сказал: «Живи».
Я не знала Тебя, подрастая,
Не твердила молитв в тишине,
Но я верю, что воля святая
Указала дорогу мне.
И проникла помимо сознанья
Дивной музыкой в детскую грудь
Совершенная форма страданья,
Человеческий, Божеский путь…
Проносились безумные годы,
Выпивались все чаши до дна…
Но в скитаньях моих без исхода
Не сияла ль Твоя глубина?
И рвались этой жизни нити,
И казалось, я гибну на дне…
Но я верю, что Ангел-хранитель
Был послан тобою мне.
Как душа о тебе истомилась,
Сколько раз погружалась во тьму!..
Но кому бы я ни молилась,
Я молилась Тебе одному.
Демон, пламенем грозным одетый…
Не я ли звала его?
Но я верю – неправда все это –
Я любила Тебя одного.
О не надо видений мрачных!
Дай душе на исходе дней
Видеть мир, как в воде прозрачной,
Отраженным в любви Твоей.
Смертный бой неверья и веры,
Кровь струится бесчисленных ран…
Дай уверовать в радость без меры,
Разгони непонятный туман.
Но все сладостней шум, все напевней
Галилейского моря в тиши,
И Твой город далекий и древний
Я вижу глазами души.
И садится вечернее солнце
За высокою дальней горой,
И пылает вечернее солнце
Над Твоею священной землей.
О Господи, как Ты близко!
Ты стоишь у меня за плечом,
Там, где солнце склоняется низко,
Ты горишь раскаленным лучом…
И над древним Твоим Назаретом
Кроткий лик Твой в вечерней тиши,
Озаренный Божественным светом,
Я вижу глазами души.
Час настанет, и вечером темным
Грозной смерти надвинется тень,
Ангел смерти крылом огромным
Погасит догорающий день…
Я не верю, о нет я не верю
В страшный призрак с косой роковой!
Там вдали, за таинственной дверью
Свет нетленный Любви Живой.
Пусть прервется земная дорога,
Но сердцем коснусь Тебя,
Я у ног милосердного Бога…
Как люблю умереть любя!
Пусть ослепнут земные очи,
Чтоб открылись глаза любви,
Чтоб во тьме наступающей ночи
Просияли черты Твои…
Я не верю в призрак зловещий,
Отвергаю могильную тьму,
И душа загораясь трепещет
Любовью к Тебе одному.
Смерть покроет вечернюю тенью,
Но душу тебе предаю…
Мой единственный свет и спасенье,
Я верю в любовь Твою.
Пусть проходят года. Пусть промчатся и канут.
Надвигается мрак, гаснут взоры мои…
Но сияющий луч прямо в сердце протянут
Неизменной вовек безграничной любви.
Смерть, где жало твое? Кто любовь уничтожит?
Не призывный ли свет загорелся в раю?
Безграничной любви, бесконечности Божьей
Отдаю, полюбив, бесконечность мою.
О не бойся, душа, ведь страдание минет
После многих веков, на далекой черте,
Где сольемся мы все, разобщенные ныне,
Все сольемся в одно в Иисусе Христе.
Ты, мой гаснущий взор озаряющий светом,
Дай мне видеть весь путь, пролегавший в скорбях,
Видеть древний закат над Твоим Назаретом
И вершину холма, где распяли Тебя.
Дай не видеть, но знать – всем, что в сердце звучало,
Что душа пронесла как любовь до конца,
Там, вдали, где слились все конца и начала,
Ослепительный лик одесную Отца.
Всепрощающий Свет, всемогущее Слово,
О склонись, Всеблагой, к догоревшей свече,
Дай постигнуть Тебя средь молчанья ночного,
Дай погаснуть на миг… и зажечься в луче.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
