***Гениальный сатанист Казимир Малевич. Разочарованный странник
Художник родился в 1878 (возможно, в 1879) в Киеве. то смеялись, обсуждая что-то свое, то замолкали, увлеченные работой. Необычное в этих краях явление потрясло Казимира. Его никогда не привлекал физический труд, к которому склонял отец, а здесь – целая толпа, коллектив единомышленников, и все они при деле, но совсем не пыльном. Впоследствии в своем труде «Лень как действительная истина человечества» Казимир Малевич размышлял о том, что Бог создавал небо и землю всего шесть дней, а на седьмой отдыхал, но «…с той поры Бог больше не творит, почиет на троне лени и созерцает свою мудрость». Идея стать художникам отцу Малевича не понравилась. Он частенько приговаривал, что художники – нищие и «только по тюрьмам сидят». Как же он оказался прав! Но Казимир все делал наперекор отцу: подростком выпросил у матери краски, чуть повзрослел, и тут же, вопреки воле родителей, женился на девушке Казимире (отчасти из-за имени). Заниматься свекольным сахаром отказался наотрез, а когда отец умер, втайне обрадовался – свобода!Изначально Казимир Малевич пытался научиться писать картины как классики, но мастерства недоставало, и он это понимал. Особенно не давал покоя Леонардо да Винчи. Малевич видел, что итальянец гениален. Поэтому Казимир Северинович, недолго думая, бросил жену с детьми в Курске, и махнул в белокаменную подавать документы в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Его не приняли, но вчерашний абитуриент остался жить в коммуне художников. С женой поссорился окончательно, и она ускакала жить к военному, бросив детей на попечение знакомой. Малевич долго не переживал, после Казимиры у него будут еще две жены и другие дети. Ни в одной его художественной работе не проскальзывает ни намека на любовь ни к женщине, ни к природе, ни к чему-либо еще. Единственным дипломом об образовании в его арсенале так и останется бумага об окончании пятиклассного агрономического училища. Но дружба с соседями по коммуне не прошла даром. «Революционно» настроенные товарищи начали прививать приезжему другу новые ценности. Как-то раз Казимир поделился с приятелем размышлениями о Леонардо да Винчи, о том, каким он был в свое время новатором и как, мол, неинтересно это все сейчас. Тут-то его и огорошили рассказом о технике сфумато. Сфумато – изобретенная Леонардо техника размывки линий. Ведь вещи в природе не имеют прочерченных границ. Малевича осенило! Четкие линии, геометрия – вот новое искусство. 400 лет все шли одной проторенной дорогой, растушевывая абрисы, это всем уже надоело! Из этого открытия выросла его «Композиция с Джокондой». Но Малевич не спешил останавливаться. Он решил создать новую формулу жизни, такую же, как формула золотого сечения Фибоначчи, только свою. И если формула золотого сечения основывается на сложении 0+1=1, 1+1=2, 1+2=3, 2+3=5, то Малевич пошел дальше. Он начал умножать. На ноль. Одна из его выставок так и называлась: «0.10». 0*1=0. Все сводится к пустоте. Название выставки объяснялось иначе: якобы, десять участников, но их было четырнадцать.Казимир Малевич написал множество философских работ, но вынести из них конкретные представления о его взгляде на мир очень сложно, так как многие тезисы художник сам же и опровергает в последующих текстах. Это можно объяснить поиском истины, а можно – несформированностью взглядов. Современники утверждали, что Малевич, говоривший на польском, украинском и русском языках, был страшно косноязычен.Поняв, что его формулы слишком сложны для всеобщего восприятия, Казимир Малевич взялся за более простые и наглядные умножения на ноль. Он решил умножить на ноль Бога, но так, чтобы все кому надо, это поняли. Ничего удивительного в его эксперименте не было, на тот момент негативное отношение к церкви достигло критической точки. И отношение это не было совсем уж беспочвенным. Наряду со священниками подвижниками тут и там появлялись богатеющие сановники в рясах, а революционные активисты подливали масла в огонь, распространяя печатные листовки об их деятельности. Первые годы после свержения царизма вошли в историю сносом храмов, расстрелами священников, преобразованиями патриархальной жизни в коммунальную, запретом русских сказок и много чем еще, не прошедшим проверку временем. Новая литература (Маяковский, Блок, Хлебников), новая музыка (Стравинский, Матюшин), новая живопись. Малевич метался между кубизмом, импрессионизмом, примитивизмом и другими направлениями авангарда, пока не придумал слово супрематизм (лат. – наивысший), обозначившее то, к чему он пришел. Жесткие линии – долой изысканность в искусстве! Плоская двухмерная картина – привет надоевшей иконе (изображение иконы – двухмерно). Простые цвета без оттенков – те, что всегда использовались в дворянских гербах. Цвета Малевича: черный, белый, красный, синий – основные цвета икон. Троицу в его понимании обозначал треугольник.Истории о живописи Сколько зрителей восхищаются Малевичем, не имея ни малейшего представления, что именно он вложил в свои работы. Этот художник не случайно поляризовал общественное мнение. Вся его жизнь – постоянно переворачивающаяся кинетическая конструкция, противовесы которой доходят до крайних точек и возвращаются назад под тяжестью рефлексии. На пике своей творческой активности рамочные произведения, которые теперь каждый может наполнять смыслами
Впоследствии в своем труде «Лень как действительная истина человечества» Казимир Малевич размышлял о том, что Бог создавал небо и землю всего шесть дней, а на седьмой отдыхал, но «…с той поры Бог больше не творит, почиет на троне лени и созерцает свою мудрость». Идея стать художникам отцу Малевича не понравилась. Он частенько приговаривал, что художники – нищие и «только по тюрьмам сидят». Как же он оказался прав! Но Казимир все делал наперекор отцу: подростком выпросил у матери краски, чуть повзрослел, и тут же, вопреки воле родителей, женился на девушке Казимире (отчасти из-за имени). Заниматься свекольным сахаром отказался наотрез, а когда отец умер, втайне обрадовался – свобода! Изначально Казимир Малевич пытался научиться писать картины как классики, но мастерства недоставало, и он это понимал. Особенно не давал покоя Леонардо да Винчи. Малевич видел, что итальянец гениален. Поэтому Казимир Северинович, недолго думая, бросил жену с детьми в Курске, и махнул в белокаменную подавать документы в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Его не приняли, но вчерашний абитуриент остался жить в коммуне художников. С женой поссорился окончательно, и она ускакала жить к военному, бросив детей на попечение знакомой. Малевич долго не переживал, после Казимиры у него будут еще две жены и другие дети. Ни в одной его художественной работе не проскальзывает ни намека на любовь ни к женщине, ни к природе, ни к чему-либо еще. Единственным дипломом об образовании в его арсенале так и останется бумага об окончании пятиклассного агрономического училища. Но дружба с соседями по коммуне не прошла даром. «Революционно» настроенные товарищи начали прививать приезжему другу новые ценности. Как-то раз Казимир поделился с приятелем размышлениями о Леонардо да Винчи, о том, каким он был в свое время новатором и как, мол, неинтересно это все сейчас. Тут-то его и огорошили рассказом о технике сфумато. Сфумато – изобретенная Леонардо техника размывки линий. Ведь вещи в природе не имеют прочерченных границ. Малевича осенило! Четкие линии, геометрия – вот новое искусство. 400 лет все шли одной проторенной дорогой, растушевывая абрисы, это всем уже надоело! Из этого открытия выросла его «Композиция с Джокондой». Но Малевич не спешил останавливаться. Он решил создать новую формулу жизни, такую же, как формула золотого сечения Фибоначчи, только свою. И если формула золотого сечения основывается на сложении 0+1=1, 1+1=2, 1+2=3, 2+3=5, то Малевич пошел дальше. Он начал умножать. На ноль. Одна из его выставок так и называлась: «0.10». 0*1=0. Все сводится к пустоте. Название выставки объяснялось иначе: якобы, десять участников, но их было четырнадцать. Казимир Малевич написал множество философских работ, но вынести из них конкретные представления о его взгляде на мир очень сложно, так как многие тезисы художник сам же и опровергает в последующих текстах. Это можно объяснить поиском истины, а можно – несформированностью взглядов. Современники утверждали, что Малевич, говоривший на польском, украинском и русском языках, был страшно косноязычен. Поняв, что его формулы слишком сложны для всеобщего восприятия, Казимир Малевич взялся за более простые и наглядные умножения на ноль. Он решил умножить на ноль Бога, но так, чтобы все кому надо, это поняли. Ничего удивительного в его эксперименте не было, на тот момент негативное отношение к церкви достигло критической точки. И отношение это не было совсем уж беспочвенным. Наряду со священниками подвижниками тут и там появлялись богатеющие сановники в рясах, а революционные активисты подливали масла в огонь, распространяя печатные листовки об их деятельности. Первые годы после свержения царизма вошли в историю сносом храмов, расстрелами священников, преобразованиями патриархальной жизни в коммунальную, запретом русских сказок и много чем еще, не прошедшим проверку временем. Новая литература (Маяковский, Блок, Хлебников), новая музыка (Стравинский, Матюшин), новая живопись. Малевич метался между кубизмом, импрессионизмом, примитивизмом и другими направлениями авангарда, пока не придумал слово супрематизм (лат. – наивысший), обозначившее то, к чему он пришел. Жесткие линии – долой изысканность в искусстве! Плоская двухмерная картина – привет надоевшей иконе (изображение иконы – двухмерно). Простые цвета без оттенков – те, что всегда использовались в дворянских гербах. Цвета Малевича: черный, белый, красный, синий – основные цвета икон. Троицу в его понимании обозначал треугольник. Квадрат, как основной элемент всех подобных картин – Божий лик. Не случайно название квартиры «Черный квадрат» в некоторых источниках имеет наименование «Черный квадрат в белом окладе». На выставке «0.10» он был вывешен в красном углу зала - там, где по православной традиции располагали икону. Не оставляет сомнения его отсылка к религиозной коннотации, но сам Казимир Малевич никак это не комментировал. Более того, под некоторыми картинами было написано «смысл картины автору неизвестен», и взятки гладки. Он прописывал плоские «иконные» фоны у своих картин, делал фигуры двухмерными так же, как на святых образах. Именно поэтому православная церковь отнесла Малевича к сатанистам: черный четырехугольник вместо божьего лика. Дорогой читатель, восхищающийся порой этой супрематической «точкой» в искусстве, готов ли ты расписаться в том, что согласен с автором так же видеть Бога? Разочарование пришло позже. Нищий авангардист Казимир Малевич, еще недавно весьма успешно поднявшийся на волнах революции, просил средств у чиновников, получив приглашение для участия в выставках картин в Берлине и Вене.Он объявил, что пойдет туда пешком: денег не было. Власти выдали небольшую сумму, но по возвращению супрематист попал под прицел следственных органов. Малевича обвинили в шпионаже, затем его, полностью разочаровавшегося в революции и больного, признали антисоветским пропагандистом и вновь арестовали на несколько месяцев. Казимир Малевич вышел из застенков другим человеком. Последние годы (умер в 1935 году) он пытался писать картины так, как делал это до своих супрематических опытов. Чувствуя приближение кончины, попросил похоронить его в гробу в форме креста, с раскинутыми руками. Что это было? Мольба о прощении или вызов Богу, в которого он не верил? А если не верил, то зачем были все эти потуги? На этот вопрос уже нельзя ответить, или можно отвечать так, как больше нравится. Эдгар Аллан По — один из тех редких писателей, свечи и стука по гробовой крышке. а безумие — логикой. Его прозу изучают психиатры, конспирологи. И всё это — при жизни, полной нищеты, ссор, провалов и издевательств. Родился он в Бостоне, Официально они его не усыновили, Дом был — холодным. Джон Аллан хотел вырастить из Эдгара джентльмена, Уже в юности По проявлял отчуждённость, гордыню и невероятную память. Его влекла не карьера — а поэзия. Но отец требовал дисциплины и «делового подхода». Это вылилось в вечный конфликт. В Виргинском университете По не задержался: ссорился с преподавателями. Аллан отказался платить за долги. Эдгар бросил учёбу и начал жизнь одиночки — без денег, без опоры, но с амбициями. Он пошёл в армию. но был исключён за нарушения дисциплины. Позже он сам признался, что добивался чтобы «вырваться на свободу». В письмах того периода — жажда славы и глухая тоска. Как будто он уже знал, что не впишется в общество. В это же время он начинает писать рассказы и стихи. И тут появляется мотив, который будет его сопровождать всю жизнь: смерть женщины. Он пишет о бледных лицах, замерших губах, опустевших комнатах. Всё — будто в память о матери, которую он почти не знал, но всю жизнь оплакивал. По вошёл в историю Оно стало сенсацией. Его цитировали в салонах, его пародировали, его обсуждали в прессе. И всё равно — денег это не принесло. Он получил за публикацию 9 долларов. «Ворон» — По интерпретации — это страх, застывший в слове. «Поэзия — это логика безумия, музыка сердца, которую можно выразить ритмом».
Но хуже всего было то, что он постоянно вёл войну с литературным истеблишментом. В статьях он клеймил за лень, ложь и посредственность даже своих издателей. За это его бойкотировали, увольняли, лишали гонораров. Он был неудобным. слишком… настоящим. в прозе В 1835 году По женился на своей двоюродной сестре — Вирджинии Клемм. Брак воспринимался странно это был союз любви, дружбы и печали. Вирджиния болела всю жизнь. И умерла от туберкулёза в 1847 году — как и его мать. Её смерть разрушила По окончательно. Он не мог её спасти. Но сделал её вечной — как печать судьбы. В 1849 году По нашли на улице в Балтиморе. Он был в чужой одежде Через четыре дня он умер.Версии: алкогольное отравление; Никаких документов не сохранилось. Медицинский отчёт исчез. А последними его словами были: «Господи, помоги моей бедной душе». Что он оставил — кроме мрака изобрёл жанр детектива («Убийство на улице Морг» создал философию ужаса, научил говорить о смерти Он повлиял на Достоевского, Бодлера, Набокова, Лавкрафта, Стивена Кинга. Он не боялся смотреть в бездну — и это делает его важным. Его рассказы — не про ужас, а про наши границы: разума, морали, любви. Почему По его сны не теряют силы спустя два веки? "в одном флаконе";
Богиня и чудовище: двойной портрет матроса революции Ларисы Рейснер
Лариса родилась в 1895 году в Польше, была дочерью профессора права и известного адвоката Михаила Андреевича Рейснера. Он общался с Августом Бебелем и Карлом Либкнехтом, переписывался с Лениным. Царивший в доме революционный дух заразил и его детей. Согласно семейным преданиям, Рейснеры происходили из древнего аристократического немецкого рода, а мать Ларисы, урожденная Хитрово, состояла в отдаленном родстве с потомками М.И. Кутузова. Семья переезжала туда, где Михаилу Андреевичу предлагали работу: Люблин, Томск, Париж. В 1905 году Рейснеры перебрались в Петербург. Здесь Лариса закончила гимназию с золотой медалью и поступила в Психоневрологический институт, где преподавал её отец. Она была единственной слушательницей женского пола, а еще слушала лекции на филологическом и юридическом факультетах Петербургского университета, в перерывах умудрялась писать стихи, и держалась с однокурсниками настолько непринуждённо и уверенно, что никаких вольностей молодые люди себе не позволяли.В 1915—1916 годах вместе с отцом она выпускала литературный журнал «Рудин», задачей которого было «клеймить бичом сатиры, карикатуры и памфлета все безобразие русской жизни». «Все в семье были талантливы; прекрасно осознавая это, они были горды, — пишет Вульф. — Гордость — это было главное семейное качество Рейснеров». Еще вспоминали, что всем Рейснерам была свойственна игра на публику, стремление выделиться, прославиться... И свойство, часто встречавшееся среди тогдашней прогрессивной интеллигенции: любовь ко всему человечеству при полном пренебрежении каждым человеком в отдельности. Лариса Рейснер писала довольно неплохие стихи в духе модного в те времена декаданса. Палитру золотит густой, прозрачный лак, Но утолить не может новой жажды: Мечты бегут, не повторяясь дважды, И бешено рука сжимается в кулак. Зинаида Гиппиус назвала лирику Ларисы слабой и претенциозной, а знаменитый Николай Гумилёв назвал её попросту бездарной. Молодая поэтесса была настолько огорчена его характеристикой, что проплакала целую ночь. Однако позже между ними возник страстный роман. Гумилёв не был красавцем, но женщины, увидев его, почему-то теряли голову, а он умел выбирать умных, красивых и талантливых. Лариса влюбилась первый раз в жизни. Николай хоть и был женат на Ахматовой, пропустить молодую красавицу не смог. Потом Рейснер откровенно писала, что так его любила, что пошла бы за ним куда угодно. Она и ходила. Однажды Гумилёв назначил ей свидание в борделе на Гороховой улице. И Лариса — барышня из дворянской семьи — послушно туда явилась. Их роман продолжался урывками: все-таки Гумилёв служил в действующей армии и долго находиться в Петрограде не мог. Лариса ждала, писала ему письма и надеялась, что их адресат позовет ее замуж. Она прекрасно знала, что брак Гумилёва и Ахматовой висит на волоске. Не подозревала Лариса только об одном: у мужчины ее жизни, помимо нее, были и другие девушки. Наконец Гумилёв выбрал Ларису и даже сделал ей предложение. Но гордая девушка, уже знавшая к тому времени о донжуанстве Гумилева, ответила отказом. Поэт уехал за границу, а в июне 1917 года написал Рейснер из Норвегии последнее письмо: «Ну, до свидания, развлекайтесь, но не занимайтесь политикой». Напрасные надежды. Лариса с головой окунулась в революцию. То ли так спасалась от первой несчастной любви, то ли попросту искала себя или приключений. Много лет спустя Лариса напишет: «Никого не любила с такой болью, с таким желанием за него умереть, как его, урода и мерзавца». В одном из своих писем к Гумилёву она также признавалась: «Говорят, что Бог дает каждому в жизни крест такой длины, какой равняется длина нитки, обмотанной вокруг человеческого сердца. Если бы моё сердце померили вот сейчас, сию минуту, то Господу пришлось бы разориться на крест вроде Гаргантюа, величественный, тяжелейший». После Октябрьского переворота семья Рейснеров оказались среди победителей. Отец Ларисы Михаил Андреевич входил в комиссию по составлению декретов новой власти. Брат Ларисы Игорь стал секретарём одного из большевистских депутатов. Не отстает и Лариса. После Февраля она вела пропагандистскую работу среди моряков Балтийского флота – как известно, именно моряки-балтийцы сыграли главную роль в октябрьских событиях. Существует легенда, что во главе матросов, которые дали холостой залп с крейсера Аврора – сигнал к штурму, была женщина невероятной красоты Лариса Рейснер. Женщина была на самом деле, хоть на борт и не поднималась, – графиня Панина, глава делегации городской думы Петрограда. Но фигура Ларисы была столь ярка, что обрастала легендами еще при ее жизни. Сразу после Октябрьского переворота Лариса работала под началом наркома просвещения Анатолия Луначарского – отвечала за охрану сокровищ Зимнего дворца. Параллельно она была корреспондентом газеты «Известия». В 1918 году она вступила в РКП(б) и вышла замуж за Фёдора Раскольникова. Лариса старалась всегда быть рядом с мужем. Настолько, что из-за нее у Раскольникова были неприятности. Совнаркома, и поношенных костюмах постепенно раздражаясь, затем потребовал вывести всех посторонних, Раскольников обожал Ларису. но при условии – он не будет ее ограничивать ни в чем: ни в поступках, ни в чувствах. Увлечения последовали вскоре: новой пассией Ларисы стал Лев Троцкий, вместе с которым она работала в Казани. Для Ларисы Троцкий был примерно тем же, чем и Раскольников: воплощением революционной стихии, которую она мечтала подчинить себе. Троцкий – второй человек в государстве, человек невероятной харизмы; означало приобщиться к революции, к власти… В этом был весь парадокс новой женщины революции: она могла своими руками расстреливать врагов и не знала к ним жалости, видя в этом высшую революционную необходимость. Раскольников возглавил Волжскую военную флотилию. Лариса была назначена его флаг-секретарем. В суровых хрониках Гражданской войны она осталась единственной женщиной, не просто находившейся при флотилии, а официально воевавшей в ее составе, сломав вековой морской уклад. Во всех боях она рядом с ним, впереди всех… Иногда – несмотря на строгий договор между ними – вмешивалась в распоряжения Раскольникова: ей казалось, что он недостаточно рискует. Однажды ему даже пришлось, взяв ее в охапку, унести с мостика и запереть в каюте… Писатель Лев Никулин, встретивший Ларису летом 1918 года, так описал её обстановку: «В вестибюле – пулемет “максим”, на лестницах – вооруженные матросы, на столе – черствый пайковый хлеб и браунинг». Матросы поначалу отнеслись к ней с недоверием: такой яркой, избалованной красавице не место в боях, не говоря уже о том, что издавна женщина на корабле считалась плохой приметой. В первые же дни ей устроили проверку: посадили на катер и на полной скорости направились под шквальный огонь. Наблюдали за Ларисой – ждали, когда испугается. Наконец, не выдержав, сами повернули назад. А Лариса закричала: «Почему поворачиваете? Надо идти вперед!» И все же она и на корабле оставалась женщиной. Когда флотилия проходила мимо брошенных имений, там часто находили модные платья, шляпы, украшения – Лариса с удовольствием надевала все это на себя, красуясь перед матросами. Ей удивительно шли все эти наряды – и крестьянские платья, и роскошные туалеты императрицы, оставшиеся на яхте «Межень», ранее принадлежавшей царской семье. На этой же яхте она, узнав, что императрица Александра Фёдоровна нацарапала алмазом на оконном стекле свой вензель, зачеркнула его и вывела рядом свой собственный. Неудивительно, что все матросы поголовно были влюблены в нее. Одним из них был Всеволод Вишневский – через много лет он напишет свою знаменитую пьесу «Оптимистическая трагедия», где в главной героине будет легко угадываться Лариса Рейснер. Раскольников получил назначение на Северный фронт. Лариса осталась в Москве в качестве комиссара Морского Генштаба: здесь после переезда правительства в Петроград жила ее семья. Рейснеры заняли целый особняк, где давали пышные приемы. В народе ходили слухи, что Лариса даже принимает ванны из шампанского. Сама она говорила: «Мы строим новое государство. Мы нужны людям. Наша деятельность созидательная, а потому было бы лицемерием отказывать себе в том, что всегда достается людям, стоящим у власти». В это время Раскольникова и его команду под Ригой англичане взяли в плен. Его освободили дипломатическим путем, обменяв его и его товарищей по несчастью на семнадцать английских офицеров; англичан к месту обмена привезла лично Лариса. В Петрограде Лариса окунулась с головой в светскую жизнь. Как обычно, общественное мнение мало что для нее значило: когда она ехала по разоренному Петрограду в роскошной машине, ухоженная, в новенькой морской шинели, невероятно красивая – горожане готовы были плевать ей вслед.«Ее поведение — одна из самых противоречивых глав в хронике быта революционной элиты. Сама она оправдывала это так: «Мы строим новое государство. Мы нужны людям. Наша деятельность созидательная, а потому было бы лицемерием отказывать себе в том, что всегда достается людям, стоящим у власти». О ее прогулках с Александром Блоком на лошадях, специально для нее привезенных с фронта, много и осуждающе судачили по петроградским гостиным. Она всеми силами хотела вернуться в столь любимый ею мир литературной богемы. Однажды она, узнав, что Анна Ахматова голодает, привезла ей огромный мешок с продуктами. Был и особый случай: Осип Мандельштам по секрету рассказал жене, что Лариса однажды устроила вечеринку специально для того, чтобы облегчить чекистам арест своих приглашенных… Что из этого правда? Легендами она обросла еще при жизни. Но и над ее головой тучи сгущались. Повсюду начались выступления против Троцкого и его сторонников, к которым принадлежали и Раскольников, и Лариса. В январе 1921 года Раскольников после тяжелого разговора с Лениным подал в отставку со всех постов, но помог случай. Ему предложили пост полпреда Советского правительства в Афганистане. Раскольников согласился. Лариса отправилась вместе с ним. Главной задачей миссии была борьба с британским влиянием. Тут помогло обаяние Ларисы. Она подружилась с любимой женой эмира и с его матерью, а поскольку они имели сильное влияние на эмира, то Лариса не только смогла получать всю информацию о происходящем при дворе, но и непосредственно влиять на политическую обстановку. Когда ситуация несколько успокоилась, Лариса смогла отдаться своему главному увлечению – литературе. Ее книга «Афганистан» до сих пор считается одной из вершин советской журналистики. Именно в Афганистане Ларису нашло известие о гибели Гумилева: он был расстрелян в августе 1921 года по обвинению в участии в монархическом заговоре. Лариса несколько дней рыдала. Она до конца жизни была уверена, что, будь она тогда в Петрограде, смогла бы спасти его от смерти… Постепенно жизнь в сытом и тихом Афганистане стала надоедать Ларисе. В один прекрасный день, в марте 1923 года, Лариса просто сорвалась с места и уехала в Россию – официально для того, чтобы похлопотать о переводе Раскольникова из Афганистана. Но больше она к нему не вернулась. Раскольников согласился на развод. Новый выбор Ларисы был непонятен практически для всех: она влюбилась в известного журналиста Карла Радека, видного партийца, блестящего оратора, человека редкостного ума и таланта. Внешне Радек был откровенно некрасив – лысый, очкастый, ниже Ларисы на голову и курящий, как паровоз. Ларису и Радека тут же прозвали «красавицей и чудовищем». На первые свидания с Ларисой Радек брал с собой дочь Софью, на следующие – книги. Он всерьез занялся литературным воспитанием Ларисы – читал ее рукописи, заставлял изучать философские труды, работать над стилем. Именно под влиянием Радека Лариса стала настоящим журналистом. Осенью 1923 года Ларису и Радека командировали в Германию. Там в Гамбурге Советское правительство, желая разжечь пожар мировой революции, спровоцировало восстание. Радек должен был стать одним из руководителей немецкой революции, а Лариса была призвана описать в своих очерках создание нового социалистического государства. Но гамбургское восстание провалилось, и Радек и Лариса вернулись в Москву. Литературным итогом этой авантюрной поездки стала книга Рейснер «Гамбург на баррикадах». «После того как отгремели бои, Лариса Рейснер по России, и ее очерки с заводов и шахт - женщины-летописца создала новый тип хроники — Едва вернувшись из одной командировки, рвется в другую. Даже устроившись в газету она оговаривает обязательное условие: я имею право по крайней мере на пять командировок в более отдаленные производственные центры Союза. я особенно настаива ю, так лучше всего удаются мне именно живые, путевые заметки.
Дело осложнялось тем, что Радек был женат и разводиться, пока не собирался. Лариса с головой уходит в журналистику. Из многомесячного вояжа по Донбассу и Уралу она привозит книгу «Железо, уголь и живые люди». А в 1925 году журналистка взяла к себе в дом 12-летнего беспризорника Алешу Макарова. Она встретилась с ним в Свердловске, куда ездила писать серию репортажей о местном художественном техникуме. В Уралпромбюро работала уборщицей мать Алеши. Ее муж погиб на Гражданской войне, и зарплаты женщины не хватало, чтобы прокормить семерых детей. Два ее старших сына, в том числе Алексей, стали беспризорниками — лишь бы не попасть в приют. Рейснер забрала мальчугана с собой в Москву. После ее смерти ему должны были отчислять половину гонораров за все выходящие книги Рейснер. Как сложилась жизнь Макарова, кем он стал — неизвестно. На следующий год Лариса едет на лечение в Германию – используя поездку не столько для забот о своем здоровье, сколько для изучения положения рабочего класса, о чем напишет в книге «В стране Гинденбурга». Потом берется за очерки о декабристах – Каховском, Трубецком, Штейнгеле… Глоток сырого молока – и 9 февраля 1926 года Лариса Рейснер умерла в Москве от брюшного тифа. Ей было всего тридцать лет. Михаил Кольцов писал: «Зачем было умирать Ларисе, великолепному, редкому, отборному человеческому экземпляру?» К арла Радека в середине 30-х годов объявили «врагом народа» и расстреляли. Раскольников сбежал во Францию и там погиб при очень подозрительных обстоятельствах – говорят и о самоубийстве, и об убийстве агентами НКВД.
ледорубом в Мексике. Хроника русской революции неумолима: своей любовью, кто был частью ее легенды, и эмиграции. Что случилось бы с ней самой? Но ее короткая и яркая жизнь навсегда вписала ее имя в главную хронику эпохи — хронику русской женщины, которая не просто участвовала в истории, а сама стала ее воплощением. Главный талант ее — «ранить сердце мужское, женской лаской пленять». Была ли это любовь к людям или только к Революции, этой великой и страшной силе, которую она служила, — главный вопрос, который оставляет после себя ее судьба.
© Copyright: Тома Мин, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
