Она приходила ко мне часто. Всякий раз - с тем же вопросом, но в разных словах. Казалось бы - девушка как девушка. Молится, постится, читает святых отцов, в хоре поёт. А в глазах - напряжение, которое не умеет стать ни слезой, ни покоем.
- Батюшка, я не знаю, куда мне идти. Я хочу быть с Богом, хочу уйти в монастырь… Но недавно один человек предложил мне замужество. Он церковный, добрый. Я не знаю - это воля Божия или искушение?
Я молчал. Потому что знал: пока она ищет волю Божию как ответ, как внешнюю формулу - она её не услышит. Воля Божия - не как маршрут, не как план, а как дыхание жизни. Как глубочайшее «да» на самом дне сердца. Но чтобы это «да» прозвучало, надо научиться слушать себя не сквозь страх и напряжение, а в тишине, в свободе.
Она боялась сделать выбор. Но ещё больше - ошибиться. Её вера была не пространством встречи с Живым Богом, а попыткой гарантии, что не будет боли, не будет падения. Она молилась, но молитва была не обращением, а попыткой выторговать уверенность. И я знал: пока она не перестанет бояться жить - Бог будет для неё далёким.
Амфилохий Почаевский
Осенью 1956 года, вспоминает прихожанка Лавры, когда на ранней литургии в Пещерном храме запели «Отче наш», со стороны коридора раздался страшный пронзительный звук. Неистовый крик многих голосов, зловеще нарастал, вливался в церковь. Все невольно оглянулись. Казалось, целая ватага лишенных разума приблизилась к дверям. Каково же было удивление, когда в дверях показалась щуплая молодая женщина, едва;ведомая четырьмя. С неимоверными усилиями, введенная в пещеру, остановилась. Вид раки с мощами преподобного Иова и пещерки, где он подвизался, привели ее в неописуемый ужас. Закричав еще сильней, она вдруг высвободила руки, и со страхом шарахнувшись от святынь, подогнув ноги, отпрыгнула ко входу метров на пять. Сторожа, с усилием овладев хрупким созданием, одержимым нечеловеческою силой, повели ее в Успенский храм, где перед Распятием отец Иосиф служил акафист. Бесноватые, расположившись позади него, извивались по полу в различных положениях, оглашая воздух неистовым криком. Приведенная женщина, ощутив волю, набросилась на одну из подобных себе бесноватых, и, усевшись верхом, ударяя ногами по бокам, кричала: «Но-о-о! Поехали!». В стороне, роняя горькие слезы, стоял муж, высокий молодой мужчина, интеллигентного вида, и, жалобно озираясь по сторонам, просил людей: «Молитесь за нее, ее Зоей зовут». Женщины учили его складывать пальцы для крестного знамения, а Зоя, время от времени, приходя в себя, с воплем кидалась к Распятию: «Господи, прости меня!», «Мати Божия, прости меня!!!». Потом, то падала без чувств на каменные плиты, то снова начинала бесноваться, хватая за ризы отца Иосифа. Едва удерживаясь на ногах, он продолжал читать акафист, лишь изредка смахивая капли холодного пота с бледного лица. Акафист закончился, батюшка повернулся к Зое и спросил: «Ти християнка?». Возмущенно встряхнувшись, с отчужденной пустотою в глазах, Зоя заговорила не своим голосом:
— Зойка христианка, а я баптистка!
— Вийди, — сказал старец демону.
— А куда я пойду? – спросил бес устами Зои.
;— В бездну!
— Не хочу в бездну! – завопил бес.
— Бачите, християни, як бездна навіть демону страшна! – сказал батюшка собравшимся людям. Между тем, Зоя, в изнеможении сидевшая на полу, попросила мужа дать денег отцу Иосифу. От денег он отказался, пообещав молиться.
Вечером, вместе с мужем, Зоя кротко стояла на службе, с горечью вспоминая тяжкие годы своей душевной болезни. Теперь, наученная горьким опытом, Зоя уже не сомневалась в выборе веры. А начиналось все забавно — романтически.
Одиннадцать лет перед этим, совсем юная и жизнерадостная, Зоя повстречала молодого человека, только что окончившего институт и направленного на Донбасс начальником шахты. Мать Александра, так звали молодого человека, была баптисткой. Туда же увлекла и Зою, так что последняя даже пела в собраниях секты. Зоя и Александр решили пожениться.
Чтобы не опечалить родителей невесты, а мать Зои была православной, решили венчаться. Но Бог поругаем не бывает. К ужасу матери, супруга и гостей лицемерие открылось: Зоя забесновалась под венцом. Тем не менее, брак состоялся. Родились двое дочерей. Тихую домашнюю атмосферу по временам огорчали припадки безумия Зои, и молодой супруг не жалел средств для исцеления жены. Все было тщетно, пока, наконец, добрые люди не подсказали поехать в Почаев, где отец Иосиф исцелил болящую, в первую же ночь перебившую стекла в гостинице.
Исцеление Зои, столь явное и чудесное, привело супругов в чувство глубокого раскаяния и познания истинной веры.
Вернувшись домой, муж Зои написал заявление в партком шахты с просьбой исключить его из рядов компартии в виду того, что он стал верующим и православным. Прошение удовлетворили, с работы не сняли и Александр до пенсии руководил шахтой, после чего принял священство, и даже приезжал с Зоей и дочерьми в Почаев, где служил панихиду на могиле дорогого батюшки.
- Знаешь, - сказал я однажды, - ты всё ищешь волю Божию. Но, может быть, дело не в том, куда идти - в монастырь или в замужество, а в том, чтобы идти в истине. Не из страха. Не из желания не ошибиться. А из любви. Из доверия.
Она молчала.
- Бог - не Страж, наказывающий за ошибку. Он - Отец. Он может провести тебя и через монастырь, и через семью. Но пройти надо - не прячась. Не убегая от жизни, не прячась за духовность. А глядя в глаза и себе, и Богу.
Я замолчал. Мы сидели в храме после вечерни. В полумраке горели лампады. Пахло ладаном и воском. Она смотрела на иконостас, но, кажется, впервые - не ища ответа, а просто позволяя тишине быть.
Через месяц она пришла снова. Уже другая. Всё ещё трепетная, всё ещё неуверенная - но внутри как будто что-то распустилось. Сломалось напряжение, ушло то лихорадочное «я должна точно понять». Осталась простая, глубокая жажда - жить с Богом.
- Я решила, батюшка, не торопиться. Живу. Молюсь. Общаюсь с тем человеком. Смотрю. Слушаю. Может быть, я слишком боялась… Может быть, Бог - не за стенами, а здесь, рядом, в этом простом человеческом?
Я улыбнулся. Не ответил - просто благословил. Потому что иногда важнее, чем дать совет, - стать пространством, в котором человек сможет услышать себя. Себя настоящую - а значит, и Бога.
+
Многие приходят к вере как к опоре, как к способу избежать боли. Но Христос не пришёл, чтобы оградить нас от страданий. Он пришёл, чтобы быть с нами в страдании. Не убрать крест, а сделать его путём воскресения.
Прошло несколько лет. Она вышла замуж. У неё ребёнок. И однажды, увидев её в храме, я поймал её взгляд - уже без тревоги, без ожидания знаков. И понял: сердце, которое долго молчало, наконец, пропело. Потому что в нём нашёлся Бог - не как страх ошибки, а как любовь, несущая всё.
Каждый человек приходит к Богу на своём языке. Кто-то - через боль. Кто-то - через красоту. Кто-то - через потерю. А кто-то - через страх сделать шаг. И задача пастыря - не заменить собой волю Божию, а помочь человеку освободиться от страха и услышать тишину собственного сердца, где - если слушать долго и внимательно - говорит Бог.
Ибо Царство Божие внутри вас есть. И всякая дорога, по которой идёшь с доверием и любовью, уже не путь выбора, а путь встречи.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
