В средней школе у нас ввели еще один новый предмет – общественно-полезный труд. В Советском Союзе было принято с раннего возраста приучать детей к волонтерству; впоследствии использование детского труда на любых видах работ, в том числе общественных, законодательно запретили.
Осенью мы занимались уборкой опавших листьев в расположенном неподалеку Воронежском саду. Кому-то это занятие, может быть, показалось бы скучным, но только не нашему классу. Нам выдавали веерные грабли и распределяли на несколько неубранных газонов, где мы сгребали все до последнего листика за каких-нибудь пятнадцать минут. А оставшееся от урока время можно было весело валяться в мягких кучах опавших листьев, скакать на палках от граблей, плести венки из желтых и красных кленовых листьев и швыряться друг в друга найденными на земле желудями. Нам нисколько не было обидно, что убранные в кучи листья никуда не вывозили – ветер разносил их обратно по газонам, и на следующей неделе нам снова выдавали грабли и отправляли играться на те же самые участки сада. Но зато, когда наконец-то приезжал трактор садово-паркового хозяйства, было еще интереснее кидать листья охапками в кузов и обратно из кузова – на головы одноклассников. Польза от этой уборки была только одна: в середине учебного дня дети почти целый час находились на свежем воздухе.
А зимой для нас придумали новое развлечение. Какой-то добрый и гениальный руководитель периода перестройки решил, что детей, которые конфеты видели, дай Бог, только по праздникам, нужно послать работать на кондитерскую фабрику. Ну кто в Центральном районе Ленинграда не знал фабрику имени Крупской? Ее же невозможно не знать, потому что в радиусе полукилометра от нее благоухало и до сих пор благоухает шоколадом. Слабенький шоколадный запах доносился ветром даже до нашего с бабкой Ниной дома, расположенного, как и кондитерская фабрика имени Крупской, на Боровой улице.
Помню, когда мы первый раз пришли работать, наши головы совсем одурели от этого сказочного богатства и волшебного запаха. Нас вели через разные цеха, в которых варилась сливочная тянучка, раскинулись для нарезки целые полотна свежевыпеченных вафель, и стоял конвейер, заливавший горячим шоколадом помадку. Наконец, нас привели в упаковочную комнату. Коробки подарочных конфет раньше не затягивали в целлофан, а оборачивали ленточкой и привязывали бантик. Этим и должны были заниматься школьники.
Нам привезли целый погрузчик поддонов с самыми дорогими конфетами «Мишка на севере», пустых подарочных коробок и бобины ленточек. Сначала стояла напряженная тишина: мы, словно Мальчиши-Плохиши, лопали конфеты, а потом все помчались в туалет пить воду из-под крана, потому что когда наешься шоколада, всегда хочется пить. Наконец в шаловливых ручках закипела работа. Все почувствовали азарт и начали играть в игру «Кто больше всех упакует и завяжет конфет». Всем было очень весело, но в душе каждого сидел черт и говорил: «Укради конфетку для мамы! Ты-то наелся, а маме ничего?». Сначала Петька Цуканов с озабоченным выражением лица сунул три конфетки в карман форменных брюк, а потом и все остальные дошли до этого своим умом.
И вот кульминация нашего «труда»: мы стали выходить через проходную в конце сдвоенного урока, а там всех заставили вывернуть карманы. У каждого первого в кармане обнаружилась липкая, тягучая шоколадная жижа из растаявших конфет. У меня в карманах ничего не оказалось, но я стояла и чувствовала, как «Мишки на севере» растекаются у меня по животу, намертво прикрученные упаковочной ленточкой.
Мамы потом долго отстирывали нашу одежду от шоколада. А воровать мы перестали – стыдно и бесполезно.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
