Я пошла уже в седьмой класс. Моя подруга Лида Смирнова была очень организованным ребенком, она посещала практически все мыслимые и немыслимые музыкальные занятия в Ленинградском Дворце пионеров, поэтому после школы мы встречались редко. А переменки были такие короткие, что и подружить-то толком не успеешь.
В этом году у нас поменялась учительница русского языка и литературы. Теперь у нас этот предмет вела Васильковая Зинаида Ивановна, классный руководитель параллельного седьмого «А» класса. Вскоре мы узнали, что седьмой «А» за глаза называл ее запросто – Зюзя, и, так как всё дурное быстро распространяется, мы вскоре переняли это прозвище.
Зюзя была во всех отношениях классная дама: строгая по предмету и удивительно добрая в жизни. Прекрасно понимая, что наш район, мягко выражаясь, неблагополучный и половина класса вряд ли возьмет книги в руки, она читала нам на уроках выдержки из произведений школьной программы, выбирая самые интересные и выразительные моменты. Причем читала как настоящая актриса. Сначала нам было в диковинку такое чтение, и мы даже иногда посмеивались над ее слишком бурными интонациями. Но потом поняли, что так и должно быть, и тоже старались читать с выражением.
Первое сочинение, которое нам Зюзя задала на дом в седьмом классе, было на тему «Моя любимая книга». Я долго думала, про какое произведение настрочить, помня негативный опыт сочинительства с Верой Ивановной. Была не была – написала опус по «Унесенные ветром». Перед тем, как сдать сочинение, я обговорила эту тему с Лидой Смирновой и поняла, что опять попала впросак: Лида писала по классическому произведению «Капитанская дочка». Но Зюзя поставила мне пять за грамматику, пять за содержание и даже сочла нужным немного обговорить со мной мое сочинительство. Однажды она, как бы невзначай, сказала в разговоре со мной: «У некоторых героев особый стержень, как у Мелани, правда?». Я даже не сразу смекнула, что речь идет о моем сочинении, а сообразив, очень удивилась. Потом уже все принимали как данность то, что Зюзя знала наши сочинения чуть ли не наизусть.
Удивительная доброта Зинаиды Ивановны способствовала тому, что, несмотря на строгость, ученики просто липли к ней на переменах, и вскоре у нас образовалась душевная компания, в которой мы обсуждали темы, далеко выходящие за пределы классической литературы.
Хранилище памяти Зинаиды Ивановны. «Я тоже раньше жила в общежитии, когда училась в институте. У нас на курсе были одни девушки, и общежитие было исключительно девичьим. Уж не знаю, куда бы поселили парня, если бы таковой появился... Готовили еду мы с соседками по комнате по очереди. Варили сразу большой чан супа, и за день-два у нас все съедалось. Когда я вышла замуж, то переехала жить в отдельную квартиру к мужу. Ну, думаю, сейчас я покажу, как умею готовить. Взяла самую большую кастрюлю, да как наварила борща... Пришли муж со свекровью и смеются над моим борщом, а если точнее, над его количеством. Неделю этот борщ втроем ели...»
Разоткровенничавшись, Зюзя в какой-то момент спохватывалась, делала строгое лицо, и мы на время отставали от нее для того, чтобы на следующий день «прилипнуть» снова и вывести ее на разговоры о литературе, плавно переходящие в разговоры о житье-бытье.
Хранилище памяти Зинаиды Ивановны. «Это страшная трагедия, когда нет молока. Я когда своего Сашу родила, у меня совсем не было молока. Маленькое родное существо, а я ничего не могу ему дать. Пустая бесполезная мамашка, способная только соски на бутылки натягивать…»
Может, многим из нас тогда не по зубам оказалась классическая литература, но живое общение, мудрость старшего друга-педагога, оставила такой след в наших сердцах, что я до сих пор вспоминаю наши беседы.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
