Наше с бабкой Ниной новое жилище было лучше прежней коммуналки во всех отношениях. Мы поселились на втором этаже опять же дореволюционного дома в большой светлой комнате с южными солнечными окнами. У нас было немного пустовато, и не хватало мебели, но бабка Нина говорила, что это не страшно. Наш новый дом – бывший доходный дом помещика Михайлова на Боровой улице. Доходный дом – это дом, в котором квартиры сдавались в аренду, поэтому они такие небольшие, по две-три комнаты. Коридор, не в пример прежней квартире, был очень короткий, оклеенный обоями, и от этого вид у него был какой-то домашний. А в маминой коммуналке коридор красили до середины темно-зеленой масляной краской, а от середины к высокому потолку белили, и складывалось впечатление, что ты находишься в каком-то казенном заведении. Бабка Нина всегда так и говорила: «Казенное заведение», подразумевая, скорее всего, тюрьму. Самое удивительное, что в нашем новом жилище совсем не было тараканов и клопов. Зато были очень уютные соседи – Михаил Иванович и тетя Галя.
Михаилу Ивановичу было больше девяноста лет, он был старше бабки Люси. Я таких старых людей еще не видела. Тетя Галя работала у него сиделкой, её наняли родственники. На самом деле она жила в соседней парадной в отдельной квартире со своей дочерью и внучкой, а к нам приходила с самого утра вести хозяйство нашего соседа. Михаил Иванович занимал крайнюю узкую комнату с одним окном. В его комнате буйно росли комнатные цветы, на окнах стояли настоящие символы советского цветоводства – алоэ, а в углу возвышался памятник мещанству – высоченный фикус.
До выхода на пенсию наш сосед работал фотокорреспондентом и на момент моего переезда привычного занятия не оставил. Вся его комната была завалена фотографиями, негативами, огромными фотоаппаратами на штативах. В коридоре был отгорожен темный угол, где Михаил Иванович проявлял фотопленки, и мне строго-настрого запретили туда лезть, потому что там были реактивы. А когда из щелей досок коридорной каморки пробивался красный свет, входить и вовсе было запрещено, потому что в это время там шла проявка фотографий.
Михаил Иванович любил поговорить о своей жизни. Поговорить-то особенно было не с кем, но в моем лице нашелся благодарный слушатель. Вместе с соседом мы с удовольствием перебирали старые фотографии и вырезки из газет.
Хранилище памяти Михаила Ивановича. Старая пожелтевшая фотография. С фотографии улыбается женщина с гладко зачесанными светлыми волосами и простой русской внешностью: нос картошкой, небольшие аккуратные брови, ямочки на щеках, на плечах – платочек в горошек. «Вот моя жена покойная, Маша. Смотри, какая красавица... Когда мы поженились, у нее было всего одно ситцевое платьишко. Она стирала его с вечера и вешала сушиться, а с утра опять надевала. Мы познакомились на фронте, когда я был военным корреспондентом, а она – телефонисткой. Счастливо прожили жизнь. Вот только детей у нас не было, потому что Машу ранило на фронте…»
Фотографии жены Михаил Иванович любил рассматривать больше всего. Он их многократно пытался улучшить – увеличивал, уменьшал, менял резкость. Помимо фотографий жены, у него были еще неинтересные портреты передовиков советского производства разных лет и множество фотографий красивейших уголков Ленинграда. Город наш Михаил Иванович любил чуть меньше покойной жены, но больше всего остального. Мы играли в такую игру: сосед показывал мне фотографию какого-нибудь уголка города, а я пыталась отгадать, где она отснята. Город я практически не знала, поэтому Михаил Иванович значительно расширил мой кругозор.
К тому времени для того, чтобы не оставлять меня одну ночью, бабка Нина перевелась из ревизоров в ревизоры-инструкторы и работала теперь каждый день с восьми утра до пяти вечера. Готовить бабка Нина не любила и не умела, поэтому столоваться я ходила к маме. Спали мы вдвоем на старом диване-книжке, но зато у нас в комнате был собственный телефон. В прежней квартире был один телефонный аппарат на всех жильцов.
Хранилище памяти. Однажды ночью зазвонил телефон. Звонил он надсадно и долго, несмотря на то, что уже давно перевалило за полночь. Наконец, бабка Нина взяла трубку: «Да, Юра, это я… Нет, ко мне приехать сейчас нельзя… Совершенно верно, я не одна, я с Юлькой… Я понимаю, что проездом… Завтра тоже нельзя… Никогда теперь нельзя». И я поняла, что испортила бабке Нине личную жизнь.
Чего у нас с бабкой Ниной не было поначалу, так это проигрывателя. Я просила у мамы разрешения перетащить проигрыватель на Боровую (когда ей там пластинки крутить?), но она ни в какую не соглашалась. Я так расстроилась, что бабка Нина купила проигрыватель раньше необходимой нам мебели. Но приобрела она эту вещь на свою собственную голову, потому что я тут же купила виниловый альбом группы «Алиса» «БлокАда» и начала бесконечно крутить песню «Красное на черном» со всеми уже вышеописанными кренделями, что неизменно вызывало у бабки Нины головные боли и повышенное давление.
В целом, у бабки Нины я прижилась довольно быстро, но все равно тосковала по прежним временам, когда мы с мамой жили вдвоем.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
