Иван СавинИван Савин (1918-1987, Хельсинки): Быть бы доле иною, От небесной погони "Быть бы доле иною,...", 19..
Не будь тебя, прочли бы внуки И только ты, бездомный воин, ***
Никакие метели не в силах *** Огневыми цветами осыпали Этот памятник горестный Вы, Не склонившие в пыль головы На Кубани, в Крыму и в Галлиполи.
Чашу горьких лишений до дна Вы, живые, вы, гордые, выпили И не бросили чаши... В Галлиполи Засияла бессмертьем она.
Что для вечности временность гибели? Пусть разбит Ваш последний очаг - Крестоносного ордена стяг Реет в сердце, как реял в Галлиполи.
Вспыхнет солнечно-черная даль, И вернетесь вы, где бы вы ни были, Под знамена... И камни Галлиполи Отнесете в Москву, как скрижаль.
Все это было. Путь один У черни нынешней и прежней, Лишь тени наших гильотин Длинней упали и мятежней. И бьется в хохоте и мгле Напрасней правды наше слово Об убиенном короле И мальчиках Вандеи новой. Всю кровь с парижских площадей, С камней и рук легенда стерла, И сын убогий предал ей Отца раздробленное горло. Все это будет. В горне лет И смрад, и блуд, царящий ныне, Расплавятся в обманный свет. Петля отца не дрогнет в сыне. И крови нашей страшный грунт Засеяв ложью, шут нарядный Увьет цветами - русский бунт, Бессмысленный и беспощадный...
* * *
Братьям моим Михаилу и Павлу Ты кровь их соберешь по капле, мама, И, зарыдав у Богоматери в ногах, Расскажешь, как зияла эта яма, Сынами вырытая в проклятых песках,
Как пулемет на камне ждал угрюмо, И тот, в бушлате, звонко крикнул: "Что, начнем?" Как голый мальчик, чтоб уже не думать, Над ямой встал и горло проколол гвоздем
Как вырвал пьяный конвоир лопату Из рук сестры в косынке и сказал: "Ложись", Как сын твой старший гладил руки брату, Как стыла под ногами глинистая слизь.
И плыл рассвет ноябрьский над туманом, И тополь чуть желтел в невидимом луче, И старый прапорщик, во френче рваном, С чернильной звездочкой на сломанном плече,
Вдруг начал петь - и эти бредовые Мольбы бросал свинцоврй брызжущей струе: Всех убиенных помяни, Россия, Егда приидеши во царствие Твое...
Прислал ***
Корчит тело России От ударов тяжелых подков, Непутевый мессия Офицерских полков... И похмельем измучен, От жары и тоски сатанев, Пел о тройке поручик У воды Дарданелл.
Чей ты сын?! Вся судьба твоя - сон. Пей! Твоя память - весы Опрокинутых дней. Через Праги и Вены Гонит Родина блудных своих сыновей, Не случилось измены - Ты доволен, и пей.
Быть бы доле иною, Стала красною кровью она. Все что было виною, Оказалось - вина. Что молитвы бормочешь, Своей верою сердце яришь? Боже, белые ночи Ниспошли на Париж.
Чей ты сын?! Вся судьба твоя сон. Пей! За багрянец осин Петергофских аллей. Пей за синь-синеву, Пей за горсточку талой воды по весне, Что была наяву, А теперь лишь во сне.
От небесной погони Не уйти, не уйти никуда. На небесном погоне Оборвалась звезда. Простота револьвера, И холодный спокойный висок. Была белою вера, Но краснеет песок.
Чей ты сын, Честь Отечества - сон. Пей! За морозную синь. Пей за степь, за коней. Пей за глину дорог, Пей за тех, кто лежит средь неубранной ржи, Кто за Доном полег. Почему же ты жив? Николай Туроверов Отплытие II Помню горечь соленого ветра, Перегруженный крен корабля; Полосою синего фетра Исчезала в тумане земля; Но ни криков, ни стонов, ни жалоб, Ни протянутых к берегу рук - Тишина переполненных палуб Напряглась, как натянутый лук, Напряглась и такою осталась Тетива наших душ навсегда. Черной пропастью мне показалась За бортом голубая вода. И, прощаясь с Россией навеки, Я постиг, я запомнил навек неподвижность толпы на спардеке, Эти слезы у дрогнувших век.
Крым
Уходили мы из Крыма Среди дыма и огня. Я с кормы все время мимо В своего стрелял коня. А он плыл, изнемогая, За высокою кормой, Все не веря, все не зная, Что прощается со мной. Сколько раз одной могилы Ожидали мы в бою. Конь все плыл, теряя силы, Веря в преданность мою. Мой денщик стрелял не мимо - Покраснела чуть вода... Уходящий берег Крыма Я запомнил навсегда.
Мы ничего ни у кого не просим. Живем одни - быть может, потому, Что помним добровольческую осень И наше одиночество в Крыму. Тогда закат раскрыл над нами веер, Звездой вечерней засияла высь, С утра мы бились с крнницей - на север, Потом - на юг - с пехотою дрались. Мы тесно шли, дорогу пробивая. Так бьет в утес девятая волна. Последний бой! Идет не так ли стая Волков, когда она окружена? И мы прошли. Прошла и эта осень, Как бег ночной измученных коней,- Еще не знали, что с рассветом бросим На пристани единственных друзей.
Мороз крепчал. Стоял такой мороз, Что бронепоезд наш застыл над яром, Где ждал нас враг, и бедный паровоз Стоял в дыму и задыхался паром. Но и в селе, раскинутом в яру, Никто не выходил из хат дымящих,- Мороз пресек жестокую игру, Как самодержец настоящий. Был лед и в пулеметных кожухах; Но вот в душе как будто потеплело: Сочельник был. И снег лежал в степях. И не было ни красных и ни белых.
В час вечерний, час заката Я не плачу, я спокоен, И сегодня город мой,
© Copyright: Ольга Дмитриева Пиир, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
