Я вижу, мы – братья по разуму.
Но вряд ли тебя я пойму.
Сочтёмся приветствия фразами
и – дай как тебя обниму.
***
Быть может, я стану великим,
не сразу, не здесь и не вдруг.
Но в будущем стебли гвоздики
заполнят у ног полукруг.
И голуби бюст мой полюбят,
украсивший яркий газон.
И буду я, стоя у клуба,
иной озирать горизонт.
А может со взглядом недвижным
на кубе сидеть буду я,
в раздумье тяжёлом, булыжном:
так вот она – вечность моя.
***
Бывают чудные мгновенья,
что ахнешь сам от удивленья.
Буквально – просто чудеса,
аж и не верится глазам.
И днём, и ночью увлечённо
в библиотеке кот учёный,
окрепший в умственном труде,
читает книги о еде.
***
Письмо в деревню 11
Привет, мой друг! Метёт у нас метель.
Все заняты, молчат. В эфире – глухо.
В окне поёт в два миллиметра щель,
и сквозняки поглаживают ухо.
И на дворе – везде белым бело.
Кругом снега – отсель до горизонта.
А дома – печка, чайник и тепло,
и ноутбук воскрес после ремонта.
Ты там, смотри, зимуй – не умирай
в избе по окна снегом занесённой.
Бывает ночь, и кажется, что край
пришёл уже, а это лишь сезонный
период чёрной в жизни полосы.
Копаться в прошлом – толку вовсе мало.
Покушай к чаю с хлебом колбасы,
и прочь уйдёт тоска, как ни бывало.
Февраль настал, и властвует зима.
Но и весна наступит неизбежно.
И жизнь – она занятная весьма
и в холода среди снегов безбрежных.
***
Цветёт в огороде просторно
раскидистая бузина.
На память медаль из картона
за преданность ей вручена.
Татарнику сабля из палки
подарена, дабы почёт
обрёл он, на брючины падкий,
раз тропку мою стережёт.
Слона-лопуха не забуду:
налью из колодца воды,
чтоб только в житейские будни
ушами по ветру водил.
Крапиве, от страсти сгорая,
ограду поставлю в мужья.
Она не останется крайней
и головы будет вскружать.
Пеньку не скучать в подзаборье
волнушку весёлую дам,
чтоб было ему с кем поспорить,
к глухим приближаясь годам.
Держись, сорняковая мышца!
Вношу тебя в свой бюллетень,
раз так получилось, что лишней
ты названа в жизни людей.
***
Я иду сквозь зимнее пространство,
вьюга вертит снежную спираль.
И берёзы в снеговом убранстве
прячутся под снежную вуаль.
Кажется, зима пришла навечно.
И наряд невест теперь всегда
на берёзах будет безупречно
красоваться долгие года.
Но я слышу слабый тонкий звук:
снегири как яблоки пылают,
сев на ветках в красный полукруг,
и метелей вечность отменяют.
Значит и зима – не навсегда.
Значит и морозы – не всесильны.
И уйдут на север холода,
и придёт весна теплом обильна.
Эта мысль мне не даёт уснуть:
снегири, упрямые, как числа,
ждут весну, сквозь снеговую муть
светят красным цветом, полным смысла.
***
И дождь пошёл чесать без оговорок...
Виктор Добродушный
И дождь пошёл чесать без оговорок,
и под навесы спрятались коты.
И день ещё сильнее этим дорог,
что дождь идёт небесной чистоты.
Он напоил листву лазурной влагой,
и вымыл двор и штанги для белья.
И улетел с прозрачною ватагой
дождинок чистых в дальние края.
***
Стихи приходят, но не слышно,
так в город движется туман,
проспекты затопив по крыши,
диспетчеров сводя с ума.
Сентябрь неспешною походкой
идёт по памятным местам.
А с ним троллейбус – как подлодка –
плывёт по влажным проводам.
Грибами парк зарос. И много
еловых запахов лесных.
И стих спускается полого
по следу огненной лисы.
***
Дождь с утра грибной явился –
тёплый, мягкий, как щенок.
И застенчив, как девица.
Этому я удивился –
сверху до низу промок.
Я выгуливал собаку,
не взволнованный ничем –
двигался неспешным шагом.
Дождик рядом тихо плакал
средь берёзок глух и нем.
Я его прикосновений
тайных чувствовал объём.
Эти чудные мгновенья,
эта радость без сомнений
в старом городе моём.
***
Себя прекрасно чувствуя,
собой чудесно властвуя,
кружат снежинки шустрые,
дробят лучи шипастые.
Летят зеленоискрые,
вальсируют с метелями,
безумствуя неистово
морозными неделями.
Как будто под мелодию
блистают, сонно падают
в сугробы – знают, вроде бы –
и мысль: кружиться – надо ли?
Ползут недели снежные,
метелями завьюжены,
навеивают нежные
мечты, желанья южные.
Мечты о солнце властвуют
в душе, зимой заполненной,
что не поймёшь – прекрасно ли,
больно ли.
***
Бульвар осенний весь промок.
Снег падает, но сине-серый.
К тому же мокрый, хоть комок
снеговику лепи по-первой.
И полоса черным-черней
появится от листьев прелых.
Заглянем ниже: а под ней –
росток зелёный и неспелый.
Лишь час назад он начал жить.
Ему тепла и влаги нужно.
Закроем лист, развалим снег,
снеговика разрушим дружно.
Пускай в глуби живёт росток
и без проблем себе зимует.
Бульвар осенний весь промок,
и снег идёт напропалую.
***
Растекается закат,
как лучистый сок малины.
Я сегодня очень рад:
вечер – словно бы былинный.
Сказка только началась.
Фонари сутулятся.
Алый – в небесах – атлас,
и метель – на улице.
Длится солнца торжество
ярко досточтимое.
Наблюдаю волшебство
явное и зримое.
***
Эпизод
Расправил крылья вечер
над городом. Подсвечен
гирляндой фонарей
моста верблюд бетонный.
Под куполом ротонды
жую кусок батона,
стою, как Френсис Дрейк.
Вдоль авто-магистралей
бесплатно озеркален
дождём сырой асфальт.
Домов клыкастый профиль –
вдоль берега напротив.
Реклама "Кэмел – трофи".
Буксира сиплый альт.
Манер пиратских ради
слежу за водной гладью
стальным, из под бровей,
морского волка взглядом.
Шустрит со мною рядом
единственный в отряде
участник – воробей.
Терзает хлебный мякиш.
Жизнь обходилась тяжко
с бродягой – пусть поест.
На шхуне! Крепче ванты!
Ох, улетел. Ну ладно.
В счастливый путь, крылатый!
Гудит в ушах норд-вест.
Ночь поглотила вечер.
Не состоялась встреча.
Ну, просто не везёт.
Сквозь города громаду
покинутый командой
шагаю безотрадно.
Такой вот эпизод.
***
Снег идёт походкою неспешной.
Я – как школьник – снегу очень рад.
Будто счастья родилась надежда,
словно в детстве много лет назад.
Медленно спускаются снежинки
на затылки грустных фонарей,
на пустые ящики у рынка,
на присевших рядом снегирей.
На берёзах виснут галок стаи,
меж собой восторженно галдя.
И звенят вишнёвые трамваи,
в переулок снежный уходя.
...
***
Парк листобоем до веток острижен,
даже и красок к нему не найдёшь.
Дождик-бродяга блуждает по крышам,
ищет потерянный некогда грош.
Лучше бы молния нитью сверкнула.
Лучше бы ветер мытарил песок.
Лучше бы осень листвою взметнулась,
буйны характер явив на часок.
***
Схожу на помойку и выкину мусор –
уже накопилось почти два ведра.
Когда чистота – появляется Муза,
а ей возвращаться давно бы пора.
Хотя чистоты я желаю душевной:
там столько навалено – не разгрести.
Как выбросить хлам из души многодневный,
чтоб стало свободней по жизни идти?
Над этой загадкой мозги я ломаю
не год, и не два. Только где результат?
Что ж... Выкину мусор. Я так понимаю.
Пока результату и этому рад.
***
Когда меня ввели в палату,
то сразу обозвали пятым
экс-прокуратором из Рима.
А я им: "Жизнь – необозрима!
Необозрима жизнь поэта,
как океан и как планета.
И я – строфы летучий гений,
для вас – творец стихотворений".
...
Они стоят, а я иду,
я – Дельвиг, Блок, внештатный Тютчев
и стих слагаю на ходу,
Пегаса за крыло ущучив.
***
Разбудишь дух средневековья...
...
Глаза, слова давно забытые.
И сердце – в страх, ладони – в лёд.
Сквозь пустоту ночной полёт.
Душа, стыдом давно не мытая,
сожмется судорожно. Боль
Проснётся, словно в рану – соль.
***
Задался тут вопросом,
откушавши минтаю:
"И чем же я не роза?
Чему не расцветаю?"
Весна! Весна сияет!
И солнце греет морду,
тем на настрой влияет,
добавивши комфорту.
В тепле, покушав знатно,
стихи писать приличные
приятно и отрадно,
и сердцу симпатичнее.
***
Пусто в сквере. Мокрые скамейки
чуть блестят под светом фонарей.
Ручеёк прозрачной гибкой змейкой
между плит струится всё быстрей.
Чешет дождик мелкий, неприметный.
Над вокзалом светятся часы.
Ни к чему вопросы и ответы.
Длится время чёрной полосы.
Что ж, такая полоса случилась –
раньше было и сейчас пройдёт.
Жизнь меня по-разному учила,
но, видать, не выдала зачёт.
Я не знаю, где теперь удача,
где успех и где же мой триумф.
Дождик чешет, будто горько плачет,
о печальном тихо вспомянув.
Вот такие у меня делишки,
непростые у меня дела.
Но не буду огорчаться слишком –
это осень грустная пришла.
Что ж, такая полоса случилась –
раньше было и сейчас пройдёт.
Жизнь меня по-разному учила,
но, видать, не выдала зачёт.
***
Насыпав порошок стиральный,
в лоток белесый из пластмассы
я наблюдаю, как спирально
вода накручивает трассы
из пузырьков и пены нежной,
в поток затягивая вечный
рубахи хлопок белоснежный,
цветок трусов простосердечный.
Струя воды лупцует шумно,
и брызжет пеной разогретой.
И всё путём, при деле, умно.
И я стою полураздетый.
Топчусь, умильно наблюдая
борьбу за чистоту бельишка.
Картина, может быть, простая,
но ей увлёкся, даже слишком.
Как жизнь мою машина крутит,
блестит цветных контактов медь.
Что будет? Что-нибудь да будет.
Но всё пытаюсь разглядеть.
***
...
Уважаю я античность
и, сандалии любя,
в зеркале самокритично
талию втяну в себя.
Злой нудист – да устыдится:
Зевсом выйду я на пляж.
Пусть в трусах, но весь как бицепс.
Во формат! Ого типаж!
Силу эллинской культуры,
не взирая на года
и погрешности фигуры,
укрепить готов всегда.
***
Гудит железная дорога,
струной гигантской ноет.
Палеозавр моста на грохот
вибрирует спиною.
У насыпи дрожат берёзки.
Их капельками щиплет
сентябрьский дождик не серьёзный,
хохочет ветром сиплым.
Вагонам осень не помеха,
и тепловоз, соляркой
обдав невежливо, проехал
маршрутом заполярным.
Сто семьдесят шестой - "бичёвый" -
до Воркуты вольготно
пронесся - виртуоз чечётки,
...
Берёзок плачь, стенанья уток,
скелет моста, дорога
уходит в точку схода, будто
уходит в царство Бога.
***
Включу электрический чайник
в денёк непогожий случайно.
Пускай вскипятит мне воды.
Есть хлеба батон, сыр колбасный,
сардины и масла припасы.
Возьму, да и съем всё один.
Наделаю тьму бутербродов.
Чай Индии чистопородный
в пузатый фарфор заварю.
Стол вытру от пятен и крошек
и скатерть накрою в горошек.
К настенному календарю
шагну и, узнав час рассвета,
скажу: "Други! Выпьем за это!"
Плюх – в кружку крутой кипяток.
Заварку и сахар – по вкусу.
Кто скажет, что мне сейчас грустно
и в комнате я одинок?
***
Читая от жены записку –
а ведь уже пустая миска:
"Коту не верь – он съел еду", –
я вижу взгляд печальный зверя
и почему-то больше верю
коту.
***
У меня один вопрос
для тебя в конце пути:
ты, двуногий, корм принёс?
Заходи.
***
...
Лайнеры "Толстой" и "Пушкин"
заглянули в Ярославль,
опустили сходни к суше,
зороко оглядели даль.
Постояли у причала,
осмотрели весь ландшафт:
берег Волги для начала,
из цветочков медвежат.
Церковь, лестницы, ротонду,
и на Стрелке фонари,
и гуляние бомонда
со степенностью внутри.
К вечеру зажгли в каютах
вдоль по борту огоньки,
словно хвастаясь уютом,
как их лампочки ярки.
И уплыли тихо дальше
вниз по матушке-реке,
Волгой вольною бродяжа
с рулевым на мостике.
***
Судьбу и жизнь пройдя как можно проще,
Кленовый лист на землю пал без сил...
В оранжевой рванине стынет роща,
И солнце светит в четверть светосил.
А лист взлетел, как махаон с мольберта –
То ветер в жизни воплощает сны.
Казалось – это марка для конверта –
С письмом от осени – для будущей весны.
И радость пришла без причины
в начале рабочего дня.
О чём-то на ветках строчила
чудная воронья родня.
Настойчиво славил рожденье
светила их голос живой,
ложась фиолетовой тенью
на баки и снег под собой,
где жизнь возрождалась благими
задачами в малом зерне.
И вороны каркали гимны
во славу грядущей весне.
***
Вот ветер воет, словно семь волков.
И дождь колотит по листве упорно.
А я стою по виду – бестолков
и без зонта, и вымокший – бесспорно.
И думаю: да, очень счастлив я.
И дождь, и ветер – как это прекрасно!
Что оказался в шторме бытия –
и это не случайно, не напрасно.
И вольная природы красота,
и ветра неуживчивый характер –
всё это соврешенно неспроста,
не зря на всё Создатель время тратил.
И что промок я – в этом что-то есть.
И случаи по сути – не случайны.
Зайти в кафе бы надо, две сосиски съесть.
И выпить аж четыре кружки чаю.
***
Нагрелись – ура! – батареи –
прилило с котельной тепло.
Я мёрз, но я искренне верил,
и вот – до котельной дошло.
Что очень уж холодно дома
поэту поэмы творить.
Поэта при этих симптомах
полезно теплом подбодрить.
Котлы разожгли кочегары,
зажёгся по топкам огонь.
Ликую я в мыслях недаром –
тепло ощущает ладонь.
Я чувствую волны ладонью –
лежит на железе рука.
А ветер за окнами гонит
осенних небес облака.
И радостно стало на сердце,
и чувство в душе рацвело.
И осень уже милосердна –
включили в квартирах тепло.
***
Мой ангел-хранитель, похоже, в ударе:
ворвался в мою многогрешную жизнь.
Гляжу: так и я не совсем уж бездарен
и строгой судьбине вполне благодарен,
да просто период такой, что держись.
Я думаю, ангел залечит фингалы,
и раны в душе у меня зарастут.
И парусник мой, налетевший на скалы,
поднимет свой парус, как раньше бывало,
и двинет туда, где давно его ждут.
***
Живу себе и не тоскую,
и не завидую верхам.
Порой, читая текст, ликую
в душе талантливым стихам.
И в творчестве – я это помню –
есть много радости уму.
Прекрасный Пушкина двухтомник
нашёл и радуюсь ему.
Нашёл буквально на помойке.
Прекрасный том, прелестный вид.
Не понимают люди стойко,
что там за Пушкиным стоит.
И новый день приносит счастье,
и новый луч, и новый стих.
А неудачи да ненастье?
Случаются... Куда ж без них
***
Я вижу, мы – братья по разуму.
Но вряд ли тебя я пойму.
Сочтёмся приветствия фразами
и – дай как тебя обниму.
***
Вероятность –
в роли волшебства.
Как приятно
находить слова
к шуму леса,
запаху дождя,
с интересом
рядом проходя.
...
Все по-братски
ссадины забыть.
Залихватски
жить, писать, любить.
***
Малиновый закат растёкся ярко.
Уже темнеет, фонари зажглись.
В уме картины возникают жарко.
В уме мечты в фантазии слились.
Часы идут. День скоро завершится,
сменив число в рядах календарей.
А за окном кленовый лист кружится
в лимонно-жёлтом свете фонарей.
Волшебный вечер и проходит странно.
И замер миг, желая вечным быть.
Течёт закат, как из глубокой раны,
неисправим в желании любить.
***
Хорошие люди и добрые люди
порой незаметны в пути:
скромны, благородны, и день – многотруден,
и жизнь продолжает идти.
Но в сложное время, в суровые годы
сердца их сияют порой
и солнца сильнее. И солнце восходит
и жизни меняет настрой.
***
Вижу, мамочка, свет –
ты сейчас далеко.
В небесах – облака белоснежные.
И неслышный ответ
опустился легко.
По тебе я скучаю по-прежнему.
Десять лет уж прошло,
как не стало тебя,
а сирень вновь твоя распускается.
Бьётся в сердце тепло
и скорбя, и любя.
И весна вновь в сиреневом платьице.
***
Ах, сегодня день прекрасный,
чудный, сирый января.
Хоть зима дождём напрасным
и погодой самой разной
мокрый снег съедает зря.
Люди бродят без желанья:
"Слякоти мы не хотим".
Но и дождь – небес посланье –
наблюдаю со вниманьем –
тоже мной высокочтим.
Дождь и снег, и лужи, лужи –
вдоль дороги под уклон.
Как летающие груши –
мокрые совсем снаружи –
галки облепили клён.
Жизнь прекрасна и занятна,
грязь сверкает как брильянт.
Хоть, признаюсь, непонятно –
и чему я так наглядно,
так невероятно рад.
***
Я - поэт, влюблённый в слово...
Я - поэт, влюблённый в слово...
Ярославский Левашов Виктор
Я – поэт, влюблённый в слово,
в рифму каждую влюблённый,
и взлетаю к звёздам, словно
по орбите удалённой.
Ах, какие тут словечки,
ох, какие буковки –
и сияют, словно свечки,
и блестят, как пуговки.
Там, внизу, желтеют окна,
удаляясь в бездну ночи.
Я уже замёрз, промокнув,
на ветрах курьерских, срочных.
Я лечу, мне даже страшно:
вдруг откажет двигатель.
Он межзвёздный, эпатажный,
может быть уж выгорел?
И склонясь к штурвал-баранке,
думаю: летать – не плохо,
но и как же спозаранку
без меня пройдёт эпоха?
И решаю конструктивно,
образов набрав нетленных,
приземлюсь-ка я в крапиву
на обочине вселенной.
Там, вдали за стадионом,
где растут ряды берёзок.
И вернусь тропой районной
дома рифмовать серьёзно.
***
Когда так трудно пишутся стихи
и сложно отличить от шелухи
зерно добра гармонии воздушной,
ты отвори широкое окно –
там солнце, дождь ли – это всё равно –
и мир снаружи трепетно послушай.
А лучше выезжай в деревню, покопать
картошку ли, грибы пособирать
и ягоды – совсем не важно это.
Но вырвись из томительной трухи,
из интернета, прочей шелухи.
В движении придут к тебе стихи,
а может даже очень неплохи
венки сонетов.
***
Йети, который любил спагетти
Виктор Добродушный
Заглянул к туристам Йети,
молвил: "На закате дня
вы готовили спагетти.
Угостите же меня".
Испугались тут туристы,
стали белыми, как мел.
Лишь смотрели, как бугристый
Йети их спагетти ел.
Съел спагетти он немножко,
за добавкой не полез,
улыбнулся на дорожку
и ушёл обратно в лес.
***
Порой меня ругают грубо,
но лучше бы хвалили все.
Ведь и талантлив я сугубо,
и нешумлив при всей красе.
Я – как и все поэты – скромный,
но только лучше в тыщу раз
и симпатичнее на фото
анфас.
Воздух свежий и морозный
https://rutube.ru/video/7b3424e89ece069e4c8962d55c87b308/
И выпал снег на фонежелтых листьев
https://rutube.ru/video/593672910e2827703285982e1f12662b/
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
