В белом-белом берёзовом лесу, на маленькой зелёной полянке жил ёжик, который очень любил солнце. Он вставал рано утром и своей любимой тропинкой бежал к заросшему лесному озеру. Там он садился на свой любимый плоский камень и смотрел - как в прозрачной воде медленно плавают толстые караси, как расходятся круги, от роняемых деревьями капель тёплого ночного дождя, как плывут облака и просыпаются птицы. А из-за дальнего синего леса спокойно и весело поднималось большое и яркое солнце.
"Здравствуй, солнце" - кричал ёжик и был рад, что утро такое чудесное, и что солнце такое большое, и что птицы так звонко поют. И той же тропинкой он бежал поливать свои любимые цветы.
Весь день ёжик занимался своими важными ежовыми делами. А вечером, когда тени от деревьев становились длиннее самих деревьев, и небо становилось похожим на зрелый арбуз, на который капнули синими чернилами, ёжик выходил на опушку провожать солнце.
«Спокойной ночи, солнце» - кричал он, когда исчезал за бугром самый последний луч и шёл спать.
Но однажды ночью дул очень сильный ветер, и деревья очень сильно шумели, и ёжику не спалось.
«Почему деревья так шумят? Ведь ночью нужно спать» - подумал ёжик и пошёл сказать об этом деревьям.
А кругом была ночь. Самая ночная ночь, какую только можно вообразить. Ёжику всегда казалось, что ночь это такой день, когда они с солнцем спят. Но сейчас всё было чёрным, и он стоял на незнакомой поляне, и кругом были незнакомые деревья, и даже любимые ёжиковы цветы были какими-то другими, и птицы кричали как-то встревожено.
«Почему вы так кричите, птицы?» - спросил ёжик, подняв голову. И тут он увидел, что небо тоже чёрное и лишь кое-где на нём блестят маленькие звёзды.
«Наверное, это моё солнце разбилось на такие маленькие кусочки» - подумал он и сильно-сильно захотел плакать. А деревья шумели всё сильнее, и ветер раскачивал всё вокруг. Наверное, он раскачал и небо, потому что с него вдруг сорвалась звезда и упала прямо перед ёжиком. Конечно же, звезда была не очень большой, но от её света полянка снова стала зелёной, и деревья перестали быть такими незнакомыми, и птицы перестали встревожено кричать. Но её света не хватало, чтобы распустились спящие цветы.
«Может быть, звезда вырастет, если её посадить в землю и полить» - подумал ёжик и побежал за лейкой. А когда он вернулся, звезда уже погасла – ведь она была такой маленькой, а ветер был такой сильный.
Ёжик не знал, что звёзды иногда гаснут сами по себе. Он подумал, что звезду погасили те страшные косматые тени, что живут в дальнем болоте и так боятся солнца. А потом он подумал, что на неё случайно наступил большой и добрый медведь, живущий по соседству. Или кто-нибудь другой просто подобрал звезду, чтобы вырастить из неё своё солнце.
Тут ёжику стало совсем грустно.
«Как же так» - думал он – «Значит совсем не обязательно быть злым, чтобы сделать кому-то плохо и не заметить этого? Что же тогда делать?» И от этих мыслей ёжик заплакал. А так как он был ещё очень маленьким и к тому же сильно устал, то вскоре уснул.
А утром из-за дальнего синего леса снова встало большое и яркое солнце. И снова шёл день за днём и ёжик всё также жил на своей маленькой зелёной полянке в белом-белом берёзовом лесу. Но теперь он знал, что даже если живёшь в доброй и хорошей сказке, у неё не всегда будет счастливый конец. И иногда то, как закончится чья-нибудь сказка, зависит и от тебя.
Если однажды к вашим ногам упадёт звезда, не дайте ей погаснуть – может быть, это чьё-то солнце.
1978
Что ж
***
Что ж. Вначале необычен,
мягкий иней по утрам
постепенно стал привычкой
к долгим нудным холодам.
Иней стаял незаметно,
и снежок прилег на ветки,
а потом и на виски.
Жизнь прошла в прошедшем веке
и уже прикрыла веки,
и уже кладут мазки
белым-белым и щемящим,
и совсем не настоящим,
не похожим на живых,
называемый на вы,
я смотрю с листов рисунков,
и дрожит и ноет струнка
одиноко, по-щенячьи,
под названием душа.
А пергаментные руки
голубиный хлеб крошат,
не согреты жидким чаем,
губы бледные ворчат
про снега, да холода.
Так бы было,
ну и ладно,
но рассыпал запах ладан,
и тотчас затихли звуки,
в чай внезапно капнул дождь,
и прошла по телу дрожь,
прекращая мысль и муки,
значит было что-то.
Что ж.
***
Без нас
Постичь пытаясь
мудрость древних книг,
сдувая пыль с пергаментов и свитков,
мы в догмы,
словно в домики улитки,
вползаем,
чтоб не вылезать из них.
Круша и отметая скорлупу,
из затхлых закоулков догматизма
к блаженству света
и идиотизма
я через здравый смысл переступлю.
За здравым смыслом рухнет Высший Смысл,
за Высшим Смыслом канет Смысл Смыслов
и мирозданья строгие весы
вспять покачнутся
зыбким коромыслом.
И сменят солнца
сонмы черных дыр,
развеются и ауры и мысли,
в бесплодном равновесии повиснут
Добро и Зло.
И кончится наш мир.
Но будет Дух нестись
над мрачной бездной.
И Слово будет вновь,
и будет Свет.
И лишь свидетели ....
Увы, опять их нет.
А значит с догмой спорить бесполезно.
Так повторится все
бессчетно раз.
Все будет позабыто и вернется.
И снова коромысло покачнется,
и снова этот мир не обойдется
без главной составляющей -
без нас.
***
Уносит
Полотна старых мастеров
полны достоинства и света,
чад инквизиторских костров
добавил смысла в их сюжеты,
а вера до мозга костей
и освежеванные нервы
рождали с помощью кистей
непревзойденные шедевры.
Века слагаются в узор
в одном большом калейдоскопе,
обычным стало с неких пор
иметь с шедевра много копий.
Исполнен веры и любви,
в надежде на возможность чуда
творю во плоти и крови
и делать копии не буду ...
В холст грунтом лег вечерний снег,
а по нему следы и тени.
Вот появился человек
и начинается движенье.
На старый грустный полувальс
с полузабытыми словами
он пригласил, смущаясь, Вас
и танцевал неловко с Вами.
Торжеств служебных карамель
хрустела на зубах без вкуса
и бились взгляды, как о мель,
о скатерть с вышивкою плюсом.
От их чуть влажного огня
салфеток стаяли сугробы
и потекли ручьи, звеня
и унося ледышки злобы.
Я плыл с бумажным кораблем
в потоке таявшего счастья
усталым, голым королем,
лишенным атрибутов власти.
Полузабытые слова
в том полувальсе ресторанном
я Вам дарил, как острова,
как завоеванные страны.
Удары сердца, словно дни,
как сотни маленьких историй,
вы вечность пробыли одни,
пока ручьи впадали в море.
Что шепчет свита
в час, когда от смятой мантии на троне
король уходит в никуда,
не завещав своей короны.
Что ищут призраки в ночи,
когда внезапно разгораясь,
душа клокочет и кричит,
из плена тела вырываясь,
какие ветры нас влекут
в миры неочевидных истин,
где наши корабли найдут
свою единственную пристань?
…Полотна старых мастеров
уносит легким дуновеньем.
Нет ничего. Одна любовь.
Всю жизнь. Мгновенье за мгновеньем.
Ручей
Макая нос
в прозрачную струю,
лежу на животе и пью,
слегка целуя,
плывущие с тобою облака,
и бесконечное, загадочное небо,
нектар и лепестки цветка,
и запах дня, и вязкий вкус хвои,
и вечные мелодии твои,
лесной ручей.
Я так давно здесь не был
в безмолвном и бесхитростном раю.
И нежная, прохладная рука
твоя
который год мою щеку минует.
А я, увы, безропотно терплю,
лишь откровенно к вечности ревную,
что лени совершенно не тая,
лежит на берегу твоем всегда
и влагу пьет твою, слегка целуя.
Тобою, самым звонким из ключей,
порою отпирая кладовую,
где ждет нас педантичный казначей,
давно уже отмерявший от времени
ничтожные кусочки
жизни-бремени.
Всего одной
и, может быть, не лучшей,
но только лишь представится мне случай,
как вновь лежу на животе
и пью
цветы и облака
в тебе плывущие.
Смотрю в твое открытое окно
и вижу дно.
Твердо оно. И это качество, земле присущее,
так просто и легко принять за сущее,
всего одно сомнение тая –
не есть ли сущее,
в лесу бегущая,
твоя волшебная струя,
лесной ручей.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
