БУДЬТЕ ЗДОРОВЫ
(тематическая подборка)
1. АЛЁНКИН ГРИПП
У "кошков" гриппа не бывает? =
Спросила нас Алёнка.
Лежит, отчаянно чихает,
Припухшие глазёнки.
Под одеялом согревает
Пушистого котёнка.
С ним и болезнь пройдёт быстрее,
Не зря ведь лечат кошки.
Алёнка станет здоровее,
Резвее будут ножки.
Галина ВАСЮТИНСКАЯ,
http://stihi.ru/2023/05/26/6038
2. БУДУЩИЙ ВРАЧ
Почему вдруг у Настюшки
Разукрашены игрушки
Все в зелёный яркий цвет?
Кто же даст на то ответ?
Что? Ветрянкой заболели?
Нет, серьёзно! В самом деле?!
Этот вирус мне знаком.
Но игрушки здесь при чём?
Может, кто не понимает –
Это девочка играет...
Тут секрет пора открыть:
Ей так нравится лечить.
Вот сейчас – анестезия.
Завтра будет хирургия...
Знайте: в будущем потом
Станет Настенька врачом!
Анна ШТРО,
http://stihi.ru/2023/06/23/6232
3. АНТИСЕПТИК
(акростих)
А/нтисептик нынче в спросе.
Н/ужен нам он и врачам,
Т/ак как нас в беде не бросит
И/ отпор даёт врагам.
С/танем чуточку спокойней,
Е/сли будем с ним дружить.
П/ользу видим. Да, бесспорно –
Т/ут же вирус прочь бежит.
И, конечно, средством этим
К/ак-то жизнь мы обезвредим.
Анна ШТРО,
http://stihi.ru/2020/04/13/9247
4. АРМИЯ ВРАЧЕЙ
Люди! Знайте! Мы для вас полезны.
Чем? Ну, как вам это объяснить?
Тем, что можем выявлять болезни,
И успешно даже их лечить.
Чувством находя больное место,
На него ложится кот и спит.
Что во снах он видит – неизвестно,
Но при этом сладенько мурчит.
Не сгоняйте. Он теплом согреет,
А мурчанье музыкой звучит.
Может, это и не панацея –
Но к покою вашему ключи...
Так всю ночь проспали с ним, а утром
Ваш любимец встал, в глаза глядит.
Ну, а где ж хвороба? Почему-то...
Парадокс? Но больше не болит!
Не в подвалах жить хотим, а с вами,
Даже, если нет у вас мышей...
Помните, что кошечки с котами –
Опытная армия врачей!
Анна ШТРО,
http://stihi.ru/2020/05/28/8656
5. ОНА ПОМОЖЕТ (акростих)
О/днажды вдруг ты занедужишь.
Н/ахлынет боль, не станет сил.
А/ дальше как? Что делать будешь?
П/ри этом ведь и свет не мил...
О/ скорой помощи лишь вспомни...
М/игалка, красный крест, врачи.
О/ни – не боги, но в ладони
Ж/изнь можно им свою вручить.
Е/ё за несколько минут
Т/ебе – спасённую – вернут.
Анна ШТРО,
http://stihi.ru/2020/04/30/4148
6. Я СЕГОДНЯ – МЕДСЕСТРА!
Я сегодня медсестра,
Нынче – не до скуки!
Проверяю всех с утра,
Выставляйте руки!
– Ногти кто подстричь забыл?
Это что за когти?
Месяц, что ли, рук не мыл?
В пластилине ногти!
– Это грязи хит-парад?! –
Не могу сдержаться.
Аккуратным нужно в сад,
Чистеньким являться.
– Моем руки почему
Мы перед едою?
Нам микробы ни к чему,
Дружим с чистотою!
– Я сегодня медсестра –
В беленьком халате!
Проверяю всех с утра...
Мне терпенья хватит!
– Руки с мылом, молодцы,
Дружно все помыли.
Вот и завтрак, удальцы...
Стол уже накрыли!
Натали САМОНИЙ,
http://stihi.ru/2022/10/28/3390
7. ВРАЧ
Лучший доктор –
Мама-врач.
Если лечит,
Ты не плачь:
Не доставит
Страшных мук
Шприц из самых
Добрых рук!
Натали САМОНИЙ,
http://stihi.ru/2009/07/29/735
8. ДОКТОРА (считалка)
Раз, два, три, четыре, пять –
Будем мы врачей считать.
Первый доктор – ОКУЛИСТ,
По глазам специалист.
Доктор, сердцу дорогой –
КАРДИОЛОГ, он – второй.
Третий доктор – ЛОГОПЕД,
Он – волшебник-звуковед.
Врач четвёртый – СТОМАТОЛОГ,
Он зубам и дёснам дорог.
Детский доктор, ПЕДИАТР,
Он по счёту будет пятым.
Раз, два, три, четыре, пять –
Лучше хвори нам не знать,
Все болезни прогоняй...
Кто не болен – догоняй!
Натали САМОНИЙ,
http://stihi.ru/2010/08/19/569
9. САНИТАРКИ
(рассказ "участницы войны", юмор)
Все мальчишки по двору
С ружьями носились.
Мы с девчонками в игру
Тоже попросились.
– А девчонок не берём! –
Был ответ мальчишек.
– Ваше дело – чистить дом,
Нянчить кукол, мишек.
Были мы возмущены:
– Санитарки – знайте! –
Тоже в армии нужны.
Так что принимайте!
– Санитары есть у нас,
И врачи – глядите!
Обойдёмся и без вас!
– Ладно... Как хотите!
Батальон девчачий свой
Организовали
И приёмчик боевой
Сходу показали...
Натоящий был приём!
Даже с синяками...
Санитарками потом
Стали наши мамы.
Анна ШТРО,
http://stihi.ru/2020/05/07/5259
10. В КАБИНЕТЕ МЕДСЕСТРЫ
Врач леченье назначает,
Лист больничный выдаёт...
А кто градусники ставит,
Измеряет вес и рост,
Ранам делает промывки
И умеет бинтовать?
А уколы и прививки?
Это – ой – как надо знать!
Уйма дел – простых и сложных...
Но секрет открыть пора:
Есть у доктора помощник –
Медицинская сестра!
В поликлинике, в больнице
У неё – свой кабинет.
Можно даже удивиться:
Ну, чего тут только нет!
Шкафчик... В нём – медикаменты.
Вата, марля для бинтов,
Жгут, шприцы в ассортименте.
Стол, весы для грудничков.
На полу весы есть тоже –
Для подросшей ребятни.
Ростомер висит, похоже...
Все, что нужно – здесь, взгляни!
А стаканчик? Интересно:
Это – для карандашей ?
Нет! Для градусников место.
Вот зачем он служит ей!
Отнесётся с пониманьем
К вам хозяюшка. Притом
Удостоит всех вниманьем,
И заботой, и теплом.
Вызывает восхищенье,
Уважение она...
Разве может быть сомненье?
Медсестричка нам нужна!
Анна ШТРО, 2022 г.
11. ПРОСТУДА – ВОН!
Тучи серые плывут...
Ну и что ж они несут?
Даже если снег с дождём –
Всё равно гулять пойдём!
Чтоб не бегать к докторам –
Закаляться нужно нам.
Гриппу – нет! – сказать пора.
Свежий воздух? Да! Ура!
Чтобы наш иммунитет
Всё ж имел авторитет –
Чем придётся укреплять?
Витаминчики давать!
А лекарства не нужны!
Мы в меню включить должны
Мёд, капусту и лимон,
Лук, чеснок... Простуда – вон!
Анна ШТРО, 2008 г.,
http://www.stihi.ru/2017/12/29/6021
12. НАДО ЗАКАЛЯТЬСЯ!
Сегодня лучик озорной
Не лезет к ним в оконце.
На небе тучи пеленой
Надежно скрыли солнце.
И мелкий дождик моросит…
У осени – работа.
Вот возле печки Мурзик спит.
А мне гулять охота.
Пойти бы можно хоть сейчас,
Но прежде спорю с мамой.
И так – поверьте – каждый раз…
Я хнычу. Я упрямый.
Одеться лишь да зонтик взять –
И нечего бояться.
Я все равно пойду гулять!
Ведь надо закаляться!
Анна ШТРО,
http://www.stihi.ru/2011/05/31/7367
13. НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ
Когда зима настала,
Греть солнце перестало –
Ко мне нагрянул грипп –
Коварный, мерзкий тип.
Я гостя угощала.
Я чай ему давала,
Лимон, малину, мёд,
Чеснок и лук, "Фриколд"...
Напился гость, наелся –
И вдруг куда-то делся...
Надеюсь, околел
Он от того, что съел.
Анна ШТРО,
http://stihi.ru/2017/12/29/6098
14. КТО БОЛЕЕТ?
(самая короткая считалка)
Кто простужен и чихает –
Тот микробы выпускает.
– Кто болеет? Отзовись! –
Выходи, иди, лечись!
Натали САМОНИЙ,
http://stihi.ru/2010/02/04/9249
15. ВОЛШЕБНЫЙ ГОРЧИЧНИК
Вьюга воет, как волчица,
Кашель мучает меня.
Чтоб с простудою сразиться,
Нужно нА спину огня:
Листик в воду – и на спину,
Пять минут – и горячо.
День, другой – и кашель сгинет,
Смолкнет, будто бы сверчок.
И слетятся вновь синицы,
Прочирикав мне: "Привет!"
Дни промчатся вереницей –
И простуды сгинет след.
Натали САМОНИЙ,
http://stihi.ru/2011/12/21/10468
16. НЕВОСПИТАННЫЙ КОТИК
Гоша, котик, что зеваешь,
Ротик свой не прикрываешь?
Впредь культурней надо быть:
Ротик лапкою прикрыть!
Гоша, котик, что чихаешь,
Снова рот не прикрываешь?
Впредь культурней надо быть:
Ротик лапкою прикрыть!
Гоша, котик, ты болеешь?
Кашлять правильно умеешь?
Чтоб других не заражать,
Нужно ротик прикрывать!
Натали САМОНИЙ,
http://stihi.ru/2011/04/13/5883
17. МИКРОБНЫЙ БЕГЕМОТ
Куклу-дочку я лечила:
У неё болел живот...
Рук ленивица не мыла –
Грязь попала прямо в рот,
Потому что под ногтями
Жил микробный бегемот... Вот!
Он в животик попадает,
Ненасытный бегемот,
Витамины все съедает –
И растёт, растёт, растёт...
Оттого-то, всем известно,
У детей болит живот... Вот!
Из-под ногтя прочь болото –
Моем каждый ноготок.
Грязь с микробным бегемотом
Сможет смыть воды поток.
Чистота – секрет здоровья, –
Знает каждый малышок!
Натали САМОНИЙ,
http://stihi.ru/2021/11/26/318
18. ОКУЛИСТ
Врач особый
Зренье лечит,
По очкам –
Специалист.
Называют
В русской речи –
Доктор зренья,
ОКУЛИСТ!
Натали САМОНИЙ,
http://stihi.ru/2014/08/23/7351
19. КАРДИОЛОГ
Если сердце разболелось
Тёмной ночью или днём –
Давит, колет, онемело…
Значит, доктора зовём!
Лечит сердце врач особый.
И об этом нужно знать,
Чтобы в случае хворобы,
Знать, кого вам вызывать.
…Если боль как сто иголок,
Нужен доктор – КАРДИОЛОГ!
Натали САМОНИЙ,
http://stihi.ru/2014/08/23/7308
20. ВЕТЕРИНАР
Кто учит нас беречь природу,
Любить всех тех, кто приручён,
И тех, кто нами не приручен,
И тех, кто слаб и обречён;
Кто так сочувствию нас учит,
Знаток всей фауны, любитель…
– Ну, что за мама-Айболит,
Животных преданный целитель?
Ведь у неё врачебный дар…
Мамуля – врач-ветеринар!
Натали САМОНИЙ,
http://stihi.ru/2009/07/29/633
21. ЗАБОЛЕВШИЙ ДОЖДИК
Дождь, до ниточки промокший,
Мне под плащ забраться хочет,
И в ботинки, и в калоши,
Видно, мёрзнет дождик очень!
Умывался он росою,
Вот хворобы и пристали.
Хорошо, что мы с сестрою
На прогулку зонтик взяли!
Автор: Светлана ГАРБАЖИЙ.
Перевела с молдавского языка:
Акулина ТАММ (Татьяна ЗУБКОВА),
http://stihi.ru/2018/10/26/7672
22. СОЛНЕЧНЫЙ ГРИПП
Снеговик болеет гриппом,
Грустный он стоит под липой:
Что-то друг совсем ослаб,
Нос-сосулька – кап да кап.
Знать, на солнышке простужен...
За день стал огромной лужей.
Людмила ЗАИКИНА,
http://www.stihi.ru/2015/01/11/10160
23. КОШАЧИЙ ГРИПП
Заболел наш кот Филипп,
У него кошачий грипп,
У него горячий нос.
Кто инфекцию занес?
Может, куры? Не смогли б
Ведь у них – куриный грипп.
У свинюшек – грипп свиной,
У собак, наверно, свой.
Как их можно различить?
Как же Филю вылечить?
Доктор вечером пришел,
Он коту вкатил укол,
Сказал мне, чтоб не плакала:
Всех лечат одинаково.
Акулина ТАММ
(Татьяна ЗУБКОВА),
http://www.stihi.ru/2010/11/22/7981
24. ЗДРАВСТВУЙ, СВЕЖИЙ ВОЗДУХ!
Глянь-ка! Тополя верхушка
Даже не качнётся...
Ну, пойдём гулять, Ванюшка?
Видишь? – сколько солнца.
Посмотри на это небо....
Благодать какая!
Во дворе давно ты не был.
Да, болел. Я знаю.
А теперь мы скажем, детка:
– Грипп! Пора на отдых!
До свидания, таблетка!
Здравствуй, свежий воздух!
Анна ШТРО,
http://www.stihi.ru/2017/12/29/5831
Будьте здоровы! Стихи поэтов Приднестровья
© Copyright: Поэты Прозаики Приднестровья, 2024
Свидетельство о публикации №124072606507
Свидетельство о публикации №124072606507
Рецензии
«Госпожа Пенициллин»: что скрывала великая ученая, победившая холеру ценой своей жизни? История Зинаиды ЕРМОЛЬЕВОЙ
«Товарищ Сталин, разрешите мне умереть»
Ноябрьским вечером 1942 года в кремлевском кабинете повисла тяжелая тишина. Зинаида Ермольева только что закончила доклад о положении в Сталинграде и теперь стояла навытяжку, ожидая вердикта. Сталин медленно прохаживался вдоль стола с потухшей трубкой в руке.
— Вы понимаете, товарищ Ермольева, что если холеру не остановить — фронт рухнет?
— Понимаю, товарищ Сталин.
— И вы готовы лететь туда лично?
Женщина выдержала паузу. Ей было сорок четыре. За плечами — два десятилетия в науке, сотни спасенных жизней, десятки публикаций. И один эксперимент, о котором до сих пор ходили легенды.
— Разрешите мне умереть, если потребуется, — ответила она. — Но препарат будет.
Верховный посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом и молча кивнул. Через двое суток транспортный самолет с тремя ящиками лабораторного оборудования и единственной женщиной на борту взял курс на пылающий Сталинград.
Так начиналась операция «Холера» — возможно, самая секретная и отчаянная битва Второй мировой войны.
Девочка, которая дружила со смертью
Удивительно, но великие ученые редко выходят из благополучных семей. Зинаида Ермольева родилась в 1898 году на крошечном хуторе Фролов под Новочеркасском, в семье казачьего офицера. Когда ей не исполнилось и двух лет, отец умер. Мать, Александра Гавриловна, осталась с пятью детьми и мизерной пенсией.
Казалось бы — глухая провинция, бедность, бесперспективность. Но именно здесь, в донских степях, сформировался характер, который позже назовут «железным». Маленькая Зина была странным ребенком. Пока сестры играли в куклы, она ловила кузнечиков и рассматривала их устройство. Пока братья гоняли мяч, она читала всё, что попадалось под руку — от церковных книг до учебников по биологии.
В гимназии ее боялись и уважали одновременно. Боялись — за острый язык и неспособность прощать глупость. Уважали — за феноменальную память и упорство. Когда учитель закона божьего попытался высмеять ее вопрос об эволюции, четырнадцатилетняя Зина спокойно ответила: «Я не спорю с верой, я спрашиваю о фактах. Это разные вещи». Учитель смешался и перевел разговор.
В 1915 году она окончила гимназию с золотой медалью. Но дорога в университет для девушки из «иногородних» была закрыта. Мать писала прошения, обивала пороги, унижалась перед чиновниками. «Помню, как она вернулась из управы с красными от слез глазами, — вспоминала позже Ермольева. — Села на стул и сказала: «Зина, они не хотят тебя принимать. Говорят, бабам в медицине не место». Я обняла ее и ответила: «Мама, я все равно стану врачом. Чего бы мне это ни стоило». И ведь стала.
Натали Самоний 01.11.2026 18:16 • Заявить о нарушении
«Товарищ Сталин, разрешите мне умереть»
Ноябрьским вечером 1942 года в кремлевском кабинете повисла тяжелая тишина. Зинаида Ермольева только что закончила доклад о положении в Сталинграде и теперь стояла навытяжку, ожидая вердикта. Сталин медленно прохаживался вдоль стола с потухшей трубкой в руке.
— Вы понимаете, товарищ Ермольева, что если холеру не остановить — фронт рухнет?
— Понимаю, товарищ Сталин.
— И вы готовы лететь туда лично?
Женщина выдержала паузу. Ей было сорок четыре. За плечами — два десятилетия в науке, сотни спасенных жизней, десятки публикаций. И один эксперимент, о котором до сих пор ходили легенды.
— Разрешите мне умереть, если потребуется, — ответила она. — Но препарат будет.
Верховный посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом и молча кивнул. Через двое суток транспортный самолет с тремя ящиками лабораторного оборудования и единственной женщиной на борту взял курс на пылающий Сталинград.
Так начиналась операция «Холера» — возможно, самая секретная и отчаянная битва Второй мировой войны.
Девочка, которая дружила со смертью
Удивительно, но великие ученые редко выходят из благополучных семей. Зинаида Ермольева родилась в 1898 году на крошечном хуторе Фролов под Новочеркасском, в семье казачьего офицера. Когда ей не исполнилось и двух лет, отец умер. Мать, Александра Гавриловна, осталась с пятью детьми и мизерной пенсией.
Казалось бы — глухая провинция, бедность, бесперспективность. Но именно здесь, в донских степях, сформировался характер, который позже назовут «железным». Маленькая Зина была странным ребенком. Пока сестры играли в куклы, она ловила кузнечиков и рассматривала их устройство. Пока братья гоняли мяч, она читала всё, что попадалось под руку — от церковных книг до учебников по биологии.
В гимназии ее боялись и уважали одновременно. Боялись — за острый язык и неспособность прощать глупость. Уважали — за феноменальную память и упорство. Когда учитель закона божьего попытался высмеять ее вопрос об эволюции, четырнадцатилетняя Зина спокойно ответила: «Я не спорю с верой, я спрашиваю о фактах. Это разные вещи». Учитель смешался и перевел разговор.
В 1915 году она окончила гимназию с золотой медалью. Но дорога в университет для девушки из «иногородних» была закрыта. Мать писала прошения, обивала пороги, унижалась перед чиновниками. «Помню, как она вернулась из управы с красными от слез глазами, — вспоминала позже Ермольева. — Села на стул и сказала: «Зина, они не хотят тебя принимать. Говорят, бабам в медицине не место». Я обняла ее и ответила: «Мама, я все равно стану врачом. Чего бы мне это ни стоило». И ведь стала.
Натали Самоний 01.11.2026 18:16 • Заявить о нарушении
Холера в подарок на день рождения
В 1922 году молодой микробиолог Зинаида Ермольева работала в Ростовской бактериологической лаборатории. Город задыхался от холеры — страшной азиатской гостьи, косившей целые кварталы. Трупы свозили на телегах, улицы заливали хлорной известью, люди боялись пить сырую воду.
Ермольева, изучая пробы из городского водопровода, обнаружила холероподобные вибрионы. По тогдашним научным представлениям, они считались безопасными — некий «двоюродный брат» настоящей холеры, неспособный вызвать эпидемию. Но интуиция подсказывала Зинаиде обратное.
Она провела серию опытов на животных. Результаты были противоречивыми. Тогда, доведенная до отчаяния бессилием перед эпидемией, она приняла решение, которое и сегодня назвали бы самоубийственным.
Вечером 24 августа 1922 года, в свой день рождения, Зинаида Ермольева выпила стакан с живой культурой холероподобных вибрионов, предварительно нейтрализовав желудочный сок раствором соды.
«Я понимала, что если ошибаюсь — умру в страшных мучениях, — писала она позже в дневнике. — Но если я права — у нас появится оружие против эпидемии. Выбор был простым: или моя жизнь, или тысячи чужих».
Первые симптомы появились через шесть часов. Озноб, тошнота, резкая боль в животе. К утру она уже не могла встать с постели — классическая холера, с неудержимой рвотой, диареей, падением давления. Температура упала до критических отметок, пульс едва прощупывался.
— Записывай, — шептала она коллеге, дежурившей у постели. — Начало через шесть часов после приема. Первый симптом — озноб. Затем...
Коллега плакала, но записывала. На третьи сутки наступил кризис. Ермольева балансировала на грани, врачи готовились к худшему. Но организм справился.
Эксперимент доказал: холероподобные вибрионы мутируют в патогенную форму и способны вызывать полноценную холеру. На основе этого открытия были разработаны новые стандарты хлорирования воды, спасшие впоследствии сотни тысяч жизней по всему миру.
А Зинаида Виссарионовна, едва оправившись, вернулась в лабораторию.
«В ней было что-то от древнеримских стоиков, — вспоминал позже академик Александр Бакулев. — Она воспринимала боль и риск не как трагедию, а как рабочую необходимость. Это пугало и восхищало одновременно».
Неизвестная война в подвале
...Но вернемся в Сталинград, ноябрь 1942 года.
Ермольева приземлилась на изрытом воронками аэродроме под минометным обстрелом. В городе творился ад. Разрушенный водопровод, трупы, которые не успевали хоронить, антисанитария, не поддающаяся описанию.
И холера. Уже зафиксированы первые случаи.
Развернуть нормальную лабораторию было невозможно. Тогда Зинаида Виссарионовна спустилась в подвал полуразрушенного дома на окраине и приказала оборудовать там рабочее место.
Это был даже не подвал — скорее, бетонный мешок с низкими сводами и земляным полом. Освещение — коптилки и пара керосиновых ламп. Вентиляция — щели в перекрытиях. Температура — около нуля, вода замерзала в пробирках.
— Здесь мы будем работать, — сказала она своим сотрудницам, трем женщинам-лаборанткам, прибывшим вместе с ней. — И здесь мы будем жить. Другого места нет.
И началась работа. Двенадцать-четырнадцать часов в сутки, без выходных, под непрекращающимся обстрелом. Ермольева наладила полный цикл производства холерного бактериофага: культивирование бактерий, заражение их вирусом, очистка препарата, фасовка.
Бактериофаг — удивительное творение природы. Это вирус, который поражает строго определенные бактерии, игнорируя человеческие клетки. Попадая в организм, он находит возбудителя и уничтожает его. Оружие снайперской точности, идеальное для борьбы с эпидемией в полевых условиях.
Каждое утро Ермольева лично обходила госпитали и части, раздавая препарат. Солдаты, еще вчера корчившиеся от холерных судорог, сегодня поднимались на ноги. Гражданские, обреченные на смерть, возвращались к жизни.
— Сколько мы теряем от холеры? — спросил ее командующий фронтом Андрей Еременко при первой встрече.
— Если дадите карт-бланш — ноль, — ответила Ермольева. — Но мне нужны полномочия.
Она их получила. И ввела в городе жесточайший санитарный режим: кипячение воды, поголовный прием бактериофага, немедленная изоляция больных. Нарушителей ждал трибунал — война не прощает разгильдяйства.
Результат ошеломил даже скептиков. За месяц эпидемия была подавлена. В то время как в немецких и румынских частях, по трофейным данным, холера косила целые дивизии, Красная Армия практически не понесла потерь от этой заразы.
«Если бы не Ермольева, мы бы не удержали Сталинград, — написал позже маршал Василий Чуйков. — Можно сколько угодно говорить о героизме солдат, но героизм без санитарной защиты — это просто красивая смерть. Она дала нам шанс выстоять».
Охота на зеленую плесень
Сталинград стал звездным часом Ермольевой-эпидемиолога. Но настоящая слава ждала ее на другом фронте — антибиотическом.
Натали Самоний 01.11.2026 18:17 Заявить о нарушении
В 1922 году молодой микробиолог Зинаида Ермольева работала в Ростовской бактериологической лаборатории. Город задыхался от холеры — страшной азиатской гостьи, косившей целые кварталы. Трупы свозили на телегах, улицы заливали хлорной известью, люди боялись пить сырую воду.
Ермольева, изучая пробы из городского водопровода, обнаружила холероподобные вибрионы. По тогдашним научным представлениям, они считались безопасными — некий «двоюродный брат» настоящей холеры, неспособный вызвать эпидемию. Но интуиция подсказывала Зинаиде обратное.
Она провела серию опытов на животных. Результаты были противоречивыми. Тогда, доведенная до отчаяния бессилием перед эпидемией, она приняла решение, которое и сегодня назвали бы самоубийственным.
Вечером 24 августа 1922 года, в свой день рождения, Зинаида Ермольева выпила стакан с живой культурой холероподобных вибрионов, предварительно нейтрализовав желудочный сок раствором соды.
«Я понимала, что если ошибаюсь — умру в страшных мучениях, — писала она позже в дневнике. — Но если я права — у нас появится оружие против эпидемии. Выбор был простым: или моя жизнь, или тысячи чужих».
Первые симптомы появились через шесть часов. Озноб, тошнота, резкая боль в животе. К утру она уже не могла встать с постели — классическая холера, с неудержимой рвотой, диареей, падением давления. Температура упала до критических отметок, пульс едва прощупывался.
— Записывай, — шептала она коллеге, дежурившей у постели. — Начало через шесть часов после приема. Первый симптом — озноб. Затем...
Коллега плакала, но записывала. На третьи сутки наступил кризис. Ермольева балансировала на грани, врачи готовились к худшему. Но организм справился.
Эксперимент доказал: холероподобные вибрионы мутируют в патогенную форму и способны вызывать полноценную холеру. На основе этого открытия были разработаны новые стандарты хлорирования воды, спасшие впоследствии сотни тысяч жизней по всему миру.
А Зинаида Виссарионовна, едва оправившись, вернулась в лабораторию.
«В ней было что-то от древнеримских стоиков, — вспоминал позже академик Александр Бакулев. — Она воспринимала боль и риск не как трагедию, а как рабочую необходимость. Это пугало и восхищало одновременно».
Неизвестная война в подвале
...Но вернемся в Сталинград, ноябрь 1942 года.
Ермольева приземлилась на изрытом воронками аэродроме под минометным обстрелом. В городе творился ад. Разрушенный водопровод, трупы, которые не успевали хоронить, антисанитария, не поддающаяся описанию.
И холера. Уже зафиксированы первые случаи.
Развернуть нормальную лабораторию было невозможно. Тогда Зинаида Виссарионовна спустилась в подвал полуразрушенного дома на окраине и приказала оборудовать там рабочее место.
Это был даже не подвал — скорее, бетонный мешок с низкими сводами и земляным полом. Освещение — коптилки и пара керосиновых ламп. Вентиляция — щели в перекрытиях. Температура — около нуля, вода замерзала в пробирках.
— Здесь мы будем работать, — сказала она своим сотрудницам, трем женщинам-лаборанткам, прибывшим вместе с ней. — И здесь мы будем жить. Другого места нет.
И началась работа. Двенадцать-четырнадцать часов в сутки, без выходных, под непрекращающимся обстрелом. Ермольева наладила полный цикл производства холерного бактериофага: культивирование бактерий, заражение их вирусом, очистка препарата, фасовка.
Бактериофаг — удивительное творение природы. Это вирус, который поражает строго определенные бактерии, игнорируя человеческие клетки. Попадая в организм, он находит возбудителя и уничтожает его. Оружие снайперской точности, идеальное для борьбы с эпидемией в полевых условиях.
Каждое утро Ермольева лично обходила госпитали и части, раздавая препарат. Солдаты, еще вчера корчившиеся от холерных судорог, сегодня поднимались на ноги. Гражданские, обреченные на смерть, возвращались к жизни.
— Сколько мы теряем от холеры? — спросил ее командующий фронтом Андрей Еременко при первой встрече.
— Если дадите карт-бланш — ноль, — ответила Ермольева. — Но мне нужны полномочия.
Она их получила. И ввела в городе жесточайший санитарный режим: кипячение воды, поголовный прием бактериофага, немедленная изоляция больных. Нарушителей ждал трибунал — война не прощает разгильдяйства.
Результат ошеломил даже скептиков. За месяц эпидемия была подавлена. В то время как в немецких и румынских частях, по трофейным данным, холера косила целые дивизии, Красная Армия практически не понесла потерь от этой заразы.
«Если бы не Ермольева, мы бы не удержали Сталинград, — написал позже маршал Василий Чуйков. — Можно сколько угодно говорить о героизме солдат, но героизм без санитарной защиты — это просто красивая смерть. Она дала нам шанс выстоять».
Охота на зеленую плесень
Сталинград стал звездным часом Ермольевой-эпидемиолога. Но настоящая слава ждала ее на другом фронте — антибиотическом.
Натали Самоний 01.11.2026 18:17 Заявить о нарушении
В 1942 году мир уже знал о пенициллине. Флеминг открыл его в 1928-м, Флори и Чейн довели до промышленного производства в 1941-м. Союзники вовсю применяли препарат в госпиталях, спасая раненых от гангрены и сепсиса. Но делиться технологией с Советами они не спешили. Запросы из Москвы встречали вежливые отказы: то оборудования нет, то специалисты заняты, то «вопрос требует дополнительного изучения».
Сталин лично поставил задачу: найти свой пенициллин. И Ермольева взялась за дело.
Началась охота, достойная детективного романа. Группа микробиологов под руководством Зинаиды Виссарионовны и ее ближайшей помощницы Тамары Балезиной прочесывала Москву в поисках плесневых грибов. Они собирали образцы везде: на стенах бомбоубежищ, в подвалах жилых домов, на старых продуктах, на листьях растений, на одежде раненых.
— Люди думали, что мы сумасшедшие, — вспоминала позже Балезина. — Идут по улице, видят плесень на стене и начинают ее соскребать в пробирку. На нас даже в милицию жаловались.
Каждый образец тестировали: выращивали гриб, проверяли его способность убивать бактерии. Работа шла круглые сутки в три смены. Ермольева почти не спала, питалась всухомятку и требовала того же от подчиненных.
Первые девяносто два образца не дали результата. Девяносто третий — та самая плесень со стены бомбоубежища — показал феноменальную активность. Penicillium crustosum, ранее считавшийся малоперспективным видом, оказался настоящей золотой жилой.
— Мы назвали препарат «Крустозин», — рассказывала Ермольева. — И начали испытания в госпиталях. Результаты были поразительными. Раненые, обреченные на ампутацию или смерть от сепсиса, выздоравливали за считанные дни. Я помню первого солдата, которому мы ввели препарат. Он лежал с газовой гангреной, температура под сорок, бред. Через сутки после инъекции жар спал, через трое суток он попросил есть. И знаете, что он сказал? «Сестричка, дай еще этой водички, она волшебная».
Дуэль с сэром Говардом
В январе 1944 года в Москву с официальным визитом прибыл Говард Флори — один из создателей западного пенициллина. Визит был протокольным: обмен опытом, лекции, банкеты. Но все понимали, что главная интрига — сравнение препаратов.
Флори привез свой пенициллин и был настроен скептически. Еще бы: нищая, разоренная войной страна, институты в эвакуации, примитивное оборудование. Откуда здесь взяться конкурентоспособному антибиотику?
Сравнительные испытания проводили в московском госпитале имени Бурденко. Две группы больных с сепсисом — два препарата. Результаты должны были объявить через неделю.
«Я помню лицо Флори, когда он вошел в лабораторию Ермольевой, — писал очевидец. — Сначала оно выражало вежливое любопытство. Потом — удивление. Потом — недоверие. А потом, когда он увидел цифры...»
Цифры были убийственными. Крустозин оказался эффективнее западного пенициллина в полтора раза при лечении анаэробных инфекций. Для Флори, привыкшего считать свою разработку вершиной мировой науки, это был шок.
— Мадам, — сказал он на банкете, поднимая бокал. — Я снимаю шляпу перед вами и вашей командой. Вы сделали невозможное. Отныне и навсегда я буду называть вас Госпожой Пенициллин.
Зал взорвался аплодисментами. Ермольева, стоявшая напротив Флори, чуть заметно улыбнулась.
— Сэр Говард, — ответила она. — Я принимаю ваш комплимент. Но должна заметить: крустозин создала не я. Его создала война, которая заставила нас работать на пределе человеческих возможностей.
Флори улетел в Лондон, увозя с собой образцы советского препарата и глубокую задумчивость. А Ермольева получила Сталинскую премию первой степени. Сто тысяч рублей — огромные по тем временам деньги.
Она потратила их за один день. Купила истребитель Ла-5 и подарила его фронту. На фюзеляже красовалась надпись: «Зинаида Ермольева». Самолет прошел всю войну, его пилот сбил несколько вражеских машин. А сама Зинаида Виссарионовна продолжила работать в своем институте, по-прежнему питаясь бутербродами и забывая о выходных.
...
Декрет, ясли и тихая революция
О Ермольевой обычно говорят как о создателе антибиотиков. Но было в ее биографии дело, возможно, не менее важное — только совсем другое, человеческое.
После войны страна лежала в руинах. Миллионы погибших, миллионы искалеченных. Демографическая катастрофа, которую требовалось преодолеть любой ценой. Рожать было некому, растить — негде, лечить — нечем. Детская смертность зашкаливала.
И тогда Ермольева, используя свой колоссальный авторитет, начала тихую революцию.
Первое, чего она добилась — введение обязательного декретного отпуска. До того многие женщины работали буквально до родов, а через неделю после них возвращались к станку. Результат — больные матери, слабые дети, дикая смертность.
Второе — создание системы детских яслей с санитарным контролем. Не просто «камер хранения» для младенцев, а полноценных учреждений с изоляторами, режимами дезинфекции, обученным персоналом. Ермольева лично разрабатывала санитарные нормы, писала инструкции, объезжала строящиеся объекты.
Третье — бесплатная раздача витаминных препаратов и молочных смесей через женские консультации. В голодной стране, где молоко было роскошью, это спасло тысячи младенческих жизней.
«Помню, как Зинаида Виссарионовна пришла в ясли на окраине Москвы, — вспоминала медсестра одного из таких учреждений. — Прошлась по палатам, проверила температуру в боксах, понюхала молоко в бутылочках. Потом села на корточки перед годовалой девочкой и долго с ней разговаривала. Девочка смеялась, а у Ермольевой в глазах стояли слезы. Своих детей у нее не было. Она отдала материнство науке — и вот так, через чужих малышей, возвращала его себе».
Последняя глава
Она умерла в декабре 1974 года. Одна, в московской квартире, заставленной книгами и старыми фотографиями.
За несколько дней до смерти ей позвонили из института. Спрашивали совета по новому антибиотику. Она, уже слабая, едва говорившая, попросила принести материалы и работала с ними почти до последнего часа.
На похоронах было людно. Академики, генералы, бывшие пациенты, чудом выжившие в сталинградском аду. Кто-то плакал, кто-то стоял молча.
Над могилой произносили речи. Говорили о пенициллине, о Сталинграде, о бактериофагах. И почти никто — о том, что она сделала для матерей и детей.
А ведь это, возможно, было главным.
Прошло полвека. Мы пользуемся антибиотиками, не задумываясь, откуда они взялись. Мы пьем воду из-под крана, не боясь холеры. Мы отводим детей в ясли и уходим в декрет, считая это само собой разумеющимся.
За всем этим стоит она — Зинаида Виссарионовна Ермольева. Госпожа Пенициллин. Женщина, которая выпила холеру, пережила войну в подвале, выбрала науку вместо любви и ушла, оставив нам пятнадцать дополнительных лет жизни.
Знаем ли мы ее имя? Помним ли ее лицо?
«Великие. Они меняли мир»!
Источник: интернет.
С уважением,
Натали Самоний 01.11.2026 18:17 Заявить о нарушении
Сталин лично поставил задачу: найти свой пенициллин. И Ермольева взялась за дело.
Началась охота, достойная детективного романа. Группа микробиологов под руководством Зинаиды Виссарионовны и ее ближайшей помощницы Тамары Балезиной прочесывала Москву в поисках плесневых грибов. Они собирали образцы везде: на стенах бомбоубежищ, в подвалах жилых домов, на старых продуктах, на листьях растений, на одежде раненых.
— Люди думали, что мы сумасшедшие, — вспоминала позже Балезина. — Идут по улице, видят плесень на стене и начинают ее соскребать в пробирку. На нас даже в милицию жаловались.
Каждый образец тестировали: выращивали гриб, проверяли его способность убивать бактерии. Работа шла круглые сутки в три смены. Ермольева почти не спала, питалась всухомятку и требовала того же от подчиненных.
Первые девяносто два образца не дали результата. Девяносто третий — та самая плесень со стены бомбоубежища — показал феноменальную активность. Penicillium crustosum, ранее считавшийся малоперспективным видом, оказался настоящей золотой жилой.
— Мы назвали препарат «Крустозин», — рассказывала Ермольева. — И начали испытания в госпиталях. Результаты были поразительными. Раненые, обреченные на ампутацию или смерть от сепсиса, выздоравливали за считанные дни. Я помню первого солдата, которому мы ввели препарат. Он лежал с газовой гангреной, температура под сорок, бред. Через сутки после инъекции жар спал, через трое суток он попросил есть. И знаете, что он сказал? «Сестричка, дай еще этой водички, она волшебная».
Дуэль с сэром Говардом
В январе 1944 года в Москву с официальным визитом прибыл Говард Флори — один из создателей западного пенициллина. Визит был протокольным: обмен опытом, лекции, банкеты. Но все понимали, что главная интрига — сравнение препаратов.
Флори привез свой пенициллин и был настроен скептически. Еще бы: нищая, разоренная войной страна, институты в эвакуации, примитивное оборудование. Откуда здесь взяться конкурентоспособному антибиотику?
Сравнительные испытания проводили в московском госпитале имени Бурденко. Две группы больных с сепсисом — два препарата. Результаты должны были объявить через неделю.
«Я помню лицо Флори, когда он вошел в лабораторию Ермольевой, — писал очевидец. — Сначала оно выражало вежливое любопытство. Потом — удивление. Потом — недоверие. А потом, когда он увидел цифры...»
Цифры были убийственными. Крустозин оказался эффективнее западного пенициллина в полтора раза при лечении анаэробных инфекций. Для Флори, привыкшего считать свою разработку вершиной мировой науки, это был шок.
— Мадам, — сказал он на банкете, поднимая бокал. — Я снимаю шляпу перед вами и вашей командой. Вы сделали невозможное. Отныне и навсегда я буду называть вас Госпожой Пенициллин.
Зал взорвался аплодисментами. Ермольева, стоявшая напротив Флори, чуть заметно улыбнулась.
— Сэр Говард, — ответила она. — Я принимаю ваш комплимент. Но должна заметить: крустозин создала не я. Его создала война, которая заставила нас работать на пределе человеческих возможностей.
Флори улетел в Лондон, увозя с собой образцы советского препарата и глубокую задумчивость. А Ермольева получила Сталинскую премию первой степени. Сто тысяч рублей — огромные по тем временам деньги.
Она потратила их за один день. Купила истребитель Ла-5 и подарила его фронту. На фюзеляже красовалась надпись: «Зинаида Ермольева». Самолет прошел всю войну, его пилот сбил несколько вражеских машин. А сама Зинаида Виссарионовна продолжила работать в своем институте, по-прежнему питаясь бутербродами и забывая о выходных.
...
Декрет, ясли и тихая революция
О Ермольевой обычно говорят как о создателе антибиотиков. Но было в ее биографии дело, возможно, не менее важное — только совсем другое, человеческое.
После войны страна лежала в руинах. Миллионы погибших, миллионы искалеченных. Демографическая катастрофа, которую требовалось преодолеть любой ценой. Рожать было некому, растить — негде, лечить — нечем. Детская смертность зашкаливала.
И тогда Ермольева, используя свой колоссальный авторитет, начала тихую революцию.
Первое, чего она добилась — введение обязательного декретного отпуска. До того многие женщины работали буквально до родов, а через неделю после них возвращались к станку. Результат — больные матери, слабые дети, дикая смертность.
Второе — создание системы детских яслей с санитарным контролем. Не просто «камер хранения» для младенцев, а полноценных учреждений с изоляторами, режимами дезинфекции, обученным персоналом. Ермольева лично разрабатывала санитарные нормы, писала инструкции, объезжала строящиеся объекты.
Третье — бесплатная раздача витаминных препаратов и молочных смесей через женские консультации. В голодной стране, где молоко было роскошью, это спасло тысячи младенческих жизней.
«Помню, как Зинаида Виссарионовна пришла в ясли на окраине Москвы, — вспоминала медсестра одного из таких учреждений. — Прошлась по палатам, проверила температуру в боксах, понюхала молоко в бутылочках. Потом села на корточки перед годовалой девочкой и долго с ней разговаривала. Девочка смеялась, а у Ермольевой в глазах стояли слезы. Своих детей у нее не было. Она отдала материнство науке — и вот так, через чужих малышей, возвращала его себе».
Последняя глава
Она умерла в декабре 1974 года. Одна, в московской квартире, заставленной книгами и старыми фотографиями.
За несколько дней до смерти ей позвонили из института. Спрашивали совета по новому антибиотику. Она, уже слабая, едва говорившая, попросила принести материалы и работала с ними почти до последнего часа.
На похоронах было людно. Академики, генералы, бывшие пациенты, чудом выжившие в сталинградском аду. Кто-то плакал, кто-то стоял молча.
Над могилой произносили речи. Говорили о пенициллине, о Сталинграде, о бактериофагах. И почти никто — о том, что она сделала для матерей и детей.
А ведь это, возможно, было главным.
Прошло полвека. Мы пользуемся антибиотиками, не задумываясь, откуда они взялись. Мы пьем воду из-под крана, не боясь холеры. Мы отводим детей в ясли и уходим в декрет, считая это само собой разумеющимся.
За всем этим стоит она — Зинаида Виссарионовна Ермольева. Госпожа Пенициллин. Женщина, которая выпила холеру, пережила войну в подвале, выбрала науку вместо любви и ушла, оставив нам пятнадцать дополнительных лет жизни.
Знаем ли мы ее имя? Помним ли ее лицо?
«Великие. Они меняли мир»!
Источник: интернет.
С уважением,
Натали Самоний 01.11.2026 18:17 Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.