Новый поворот Лабиринта в лице неожиданно возникшего из ниоткуда дяди Сережи меня несколько обескуражил и опечалил. С каждым днем я все больше убеждалась, что дядя Сережа пришел к нам всерьез и надолго. Собственно, до дяди Сережи мне не было никакого дела, у меня пропало всякое желание ему понравиться после того, как я поняла, что это практически невозможно.
Наши с мамой отношения сильно изменились: дядя Сережа оттянул-таки значительную часть маминого внимания на хозяйство, и для нее вдруг стало важнее стереть пыль с мебели, чем просто побыть со мной. За последние годы, прошедшие после окончания мамой института, я купалась в ее внимании и доброте, как в лучах солнца. Но это продолжалось всего несколько лет моей жизни, и я не была готова снова стать одиноким ребенком. Мы с мамой перестали куда-либо ходить по выходным, и вообще выходные стали такими длинными и скучными, что я стала частенько уходить к бабке Нине в комнату. Мама приходила и уходила, а бабка Нина была величиной постоянной. Она не изменяла себе, и когда я была с ней, мне казалось, что все в моей жизни идет по-прежнему.
Бабка Нина была модницей, всегда следила за собой, и у нее были кавалеры. Она никогда не казалась мне старой. Вот бабка Люся, которой шел уже восьмой десяток, действительно была старой, а бабка Нина в свои неполные пятьдесят была настоящей ягодкой. Она любила красиво одеваться, шила себе одежду на заказ, и мы обожали ее рассматривать и мерить. У бабки Нины было два вечерних туалета – зеленое платье из ткани с люрексом и черными бархатными розами и черное платье более строгого фасона тоже из ткани с люрексом. Но самый неотразимый вид бабка Нина имела в своей ревизорской железнодорожной форме со знаками различия. Она говорила мне, что в любом возрасте нужно выглядеть элегантно и иметь вкус. До того, как она однажды мне сама созналась, что волосы у нее крашеные, я даже не подозревала, что роскошный рыжий цвет у нее совсем не родной. Помимо этого, еще и кудри оказались не настоящими, а химической завивкой. В то время у подростков как раз вошло в моду красить челку в белый цвет перекисью водорода. Каждый раз, видя разноцветную голову, бабка Нина презрительно фыркала и рассуждала о «болонках», которые выглядят очень дешево.
Я уже совсем освоилась в бабки Нининой комнате и даже начала приноравливаться там спать, как вдруг произошел очередной удар судьбы. Бабка Нина уже много лет стояла в очереди на улучшение жилищных условий, потому что ее комната в нашей коммуналке была самая невыигрышная: маленькая, длинная, узкая и расположенная так, что все звуки с парадной лестницы отзывались эхом под потолком. И вот ей пришло письмо, что для улучшения условий необходимо получить ордер в другую комнату и даже в другую коммунальную квартиру.
Новое бабки Нинино жилье находилось от нас совсем недалеко – примерно в трех кварталах. Получив ордер, бабка Нина прибежала домой буквально вприпрыжку с сияющим лицом. Дело, как выяснилось, в том, что ей дали комнату (целых шестнадцать метров!) в коммунальной квартире всего-то на две семьи, причем вторым квартиросъемщиком был совсем пожилой мужчина. Бабка Нина строила планы: «Если вторая комната освободится… Что я говорю?! Не если, а когда! Мы выбьем тебе ордер во вторую комнату, когда она освободится, и заживем-таки в отдельной квартире!»
Все красивые бабки Нинины вещи были собраны в чемоданы и коробки и перетянуты бечевками, полки с моими любимыми читанными-перечитанными книжками были сняты со стен. Бабка Нина уехала.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
