Иван Бунин. Иерусалим

Сетара Ло: литературный дневник

Это было весной. За восточной стеной
был горячий и радостный зной.
Зеленела трава. На припеке во рву
мак кропил огоньками траву.
И сказал проводник: «Господин! Я еврей
и, быть может, потомок царей.
Погляди на цветы по сионским стенам:
это всё, что осталося нам».
Я спросил «На цветы?» И услышал в ответ:
«Господин! Это пра́отцев след,
кровь погибших в боях. Каждый год, как весна,
красным маком восходит она».
В полдень был я на кровле. Кругом подо мной,
тоже кровлей — единой, сплошной, –
желто-розовый, точно песок, возлежал
Древний город и зноем дышал.
Одинокая пальма вставала над ним
на холме опахалом своим,
и мелькали, сверлили стрижи тишину,
и далё́ко я видел страну.
Морем серых холмов расстилалась она
в дымке сизого мглистого сна.
И я видел гористый Моав, а внизу –
ленту мертвой воды бирюзу.
«От Галга́ла до Газы, — сказал проводник, –
край отцов ныне беден и дик.
Иудея в гробах. Бог раскинул по ней
семя пепельно-серых камней.
Враг разрушил Сион. Город тлел и сгорал —
и пророк Иереми́я собрал
тёплый прах, прах золы в погасавшем огне,
и развеял его по стране:
Да родит край отцов только камень и мак!
Да исчахнет в нем всяческий злак!
Да пребудет он гол, иссуше́н, нелюдим
до прихода рече́нного Им!»


(1908 год)



Сигизмунд Кржижановский. Схоласты


В сером и чёрном, Бонавентура и Аквинат,
Меж блеклых дёрнов, вошли безмолвно в весенний сад.
Сад был раскинут вокруг капеллы у Сен-Дени́.
Серый и чёрный, меж роз и лилий, тихо прошли.
Запела птица на дубе старом. Промолвил тихо вдруг Аквинат:
«Что ж комментарий Ваш de Sententiarum, любезный брат?»
Цветущих лилий запах вдыхая, ответил тот:
«Мысли, цветы ли, — всё, прозябая, к Богу растёт».
— И вдруг склонившись, с улыбкой скорбной, брат Джиованни цветок сорвал.
— «Так и тебя…» — подумал чёрный, но не сказал.
Дорожка у́же, тени чернее, и гуще сад.
Серый и чёрный шли вдоль аллеи: Бонавентура и Аквинат.



Другие статьи в литературном дневнике: