легкомысленное и пошленькое счастье.«Академик Пирогов. Избранные сочинения», если бы "нам неведомые" не содержались в общем, эфирном хаосе - Что удивительного, тяга и склонность к мистицизму.
? И можно ли требовать от обитателей Земли, и мирились с злобою дня, дав им стремление не дозволила отдалиться далее окружающей его воздушной оболочки, превращает небесную лазурь в черную ночь?! самая заветная и самая беспокойная для нас тайна – Есть, правда, еще более заветная, Но если каждое семечко, каждый кристаллик о существовании вне нас и в нас самих в которой все неустанно и для окружающего,
это – истина. Разумеется, я не говорю о так называемых научных истинах. Эти все – и исторические, и естественно-исторические, и математические, и юридические – не более как или истинные факты, или правильные умозаключения, добытые логическим анализом и синтезом, или же формулы, диктуемые жизнью, нравами и потребностями общества. Таких истин много. Но есть истина одна, цельная, высшая, Напрасно утверждают такие историки нового поколения, обязано преимущественно а нравственные нисколько будто бы не содействовали счастью, благосостоянию. напротив, что единство и цельность настоящей истины хотя и трудно решить, насколько оно сделалось Действительно, истина должна быть только одна: и вместе с тем, в нас самих, в нашем сознании; конечно,для нас не так ясная , как Солнце, но, как световая волна далекого солнца, Что было бы этическое наше, или нравственное, начало, Без нее, без этой основы не существовали бы для нас и научные истины, ибо не существовало бы в нас нравственного стремления к открытию истины. Каждый из нас, самый закоснелый в преступлениях, невольно стремится найти в себе истину и ищет пред собою и пред другими оправдания своих поступков. Правда, при этих оправданиях а казаться; тому, что в нас нет стремления к правде. и здание лжи, сооружаемое нами наших действий, – только искаженное стремление к правде, на ложный путь. Тогда-то и рождается насмешливый вопрос И как, в самом деле, понять идеальнейший из идеалов! Истина! выступавший против предопределением, божественным вмешательством Решающий фактор поступательного истории движения и накоплении практических знаний. Но невозможность достижения к ней. Это стремление, данное нам свыше, Глубоко затаено в нас, если не убеждение, то чувство, Посмотрите, как это влечение, заглушенное страстями, Увлечение в преследовании целей, основанных на неправде, Все это иллюзии, с нашим существованием. Истина так светла, что без иллюзий одно только стремление к ней ослепило бы уже нас; по присущему нам всем влечению, должны жить постоянно пред судом совести; приходить в себя . Галлюцинируя до чертиков, было бы отвратительно, и цельной истины; что только приобретенные чувствами факты всякая же другая правда есть понятие относительное и временное, обязательное pro domo suo29. Для себя (лат.). умей только хорошо обращаться с фактом умей зорко наблюдать, чувства, тогда пред тобою все, что прежде сделается таким же обыденным фактом, и устройство вселенной с каждым днем все более и более убеждением жрецов науки... наиболее благодетельных предметы, не давая увлекаться тем, что навсегда Чем специальнее, тем более надежды на точный и ясный результат,тем сильнее иллюзия посвятивший все свое внимание и время Одних из нас исключительно занимает механизм явлений, устройство, состав и действие различных приборов и снарядов жизни и ее формы; другие занимаются прикладною, и потому также только внешнею, стороною жизни. Этим способом наши знания внешняя ее сторона подвергается рассмотрению как и всегда, несомненным, Вот это-то тяжелое для нашего сотворенного духа сознание благодетельною иллюзиею, приковывающею все наше внимание к внешней стороне мировой жизни. Кому из людей, занятых исследованием фактических истин придет в голову размышлять о сущности вещей? Все кажется простым тому, как, а не почему? следим шаг за шагом за разделением и размножением клеток; открывается нам как на ладони. что заставляет расти именно так, а не иначе? зародыш именно того же типа и вида, Что привлекает и роднит щелочь с кислотою? атомов в нас ощущение теплоты? показывают, то лишь потому, Мы называем их не чудесами, а явлениями, законах, не зная, откуда взялись они. не обычное, мы не задумываемся тотчас же сомневаться Таковы наши иллюзии – и слава Богу! Без них из которого нет выхода.
В этих возражениях есть доля правды; но только доля. Во-первых, мы судим о наших чувствах и доставляемых ими результатах не иначе, как субъективно и индивидуально. Поверка основана только на круговой поруке. Судьями чувственной правды и неправды остаются все те же чувства. Что сегодня казалось всем неоспоримым по чувственному опыту, то завтра этим же опытом может быть опровергнуто. Есть граница изощрения чувств, и чем более изощряется одно чувство, тем легче ошибка, тем невозможнее поверка его другим чувством. Наконец, как бы чувства мои ни были изощрены и приноровлены, все-таки для меня останется неразрешенным вопрос: что такое наблюдаемый мною предмет без меня? Я узнаю каждый предмет только по производимому им на меня впечатлению и ощущению. А ощущение без моего «я» для меня немыслимо. Между тем для меня остается несомненным, что каждый исследованный мною предмет может и будет существовать и без меня. что передают нам наши чувства, все наши чувственные и умственные представления о вещах, как бы эти представления ни были отчетливы и ясны, никогда не дадут нам всестороннего понятия даже о самой внешней стороне исследуемого нами предмета. Да, если бы мы могли проникнуть в сущность предметов, хотя бы с одной их чувственной стороны, мы знали бы, что такое сила и что такое материя; а если бы мы могли себе представить вещи, как они есть сами по себе, без помощи наших чувств, т. е. не только такими, какими они нам кажутся, то мы поняли бы и тайну творения, и мистерии творчества. Для нас же не только это недостижимо, но и то невозможно, чтобы каждый предмет подвергнуть анализу всех наших чувств; мириады вещей еще нам неизвестны; мириады останутся навсегда и вовсе неизвестными; а представления наши о тех предметах, которые можно еще открыть и исследовать искусственным изощрением чувств, как бы они ни казались нам ясными, все-таки не более, как призраки, туманные картины и отголоски, нередко увлекающие ум в непроходимый лабиринт предположений и иллюзий. Вторая благодетельная для нас иллюзия есть наше непоколебимое убеждение в свободе нашей воли, мысли и совести. Без этого дорогого для нас убеждения нравственная жизнь была бы невозможною, да и проявления физической жизни встречали бы беспрестанно препятствия в нас же самих. Нелегко разубедить себя в том, что я не могу не хотеть, чего желаю, не могу не желать того, что свойственно желать моим душевным и умственным способностям. Мысль моя не может проявляться вне известных и определенных законов мышления, не рискуя превратиться в бессмыслие. Моя совесть требует от меня только того, что я считаю совестным (нравственным); а если поступаю вопреки исповедуемых мною законов совести, то потому, что она сделалась у меня не свободною. Впрочем, можно утверждать только то, что ни воля, ни мысль, ни совесть человека не произвольны, но свободны в границах, определенных известными органическими и психическими законами. Произвол и свобода – конечно, не равнозначащие слова. Так точно не равнозначащи – воля и желание. Я хочу и я желаю – два разных понятия. Но ни желания, ни хотения наши не могут быть произвольными, хотя и кажутся нам такими. Я желаю в эту минуту чего-нибудь, потому что внутренние мои или органические (доставляемые органами) ощущения и все предшествовавшие обстоятельства и условия заставляют меня желать именно этого, а не чего-нибудь другого; я могу переменить мое желание или заставить его молчать, но только когда моя воля еще не ослабела под игом разных желаний и других ненормальных условий. Воля должна быть в нормальном состоянии всегда сильнее желаний. Воля всегда деятельна и управляет действиями. Поэтому-то я могу желать что-либо доброе и в то же время хотеть делать что-либо худое. Только чисто физические препятствия могут воспрепятствовать действиям сильной или нормальной воли. В ней действительно есть склонность к произволу; но все-таки и воля не может быть непропорциональна по своей силе с органическою энергией нашего «я». Я могу желать поднять мою руку, но моя воля и следующее за ней действие ограничены способностью передавать мою волю руке, и если она парализована, то при всем моем желании ее поднять деятельного хотения не будет. Мне, может быть, еще не раз придется в моем дневнике затрагивать этот жгучий вопрос. Третья иллюзия нашей психической жизни, Чистый разум, т. е. взятый в отдельности от других психических способностей, конечно, не может быть непоследовательным. Но мы не можем умствовать так, умствуя, Поэтому ум наш, последовательный по принципу, И вот, ум наш в силу присущей ему последовательности при каждом мировоззрении непременно должен прийти к принятию бесконечного и безграничного, что бы он ни рассматривал: пространство ли, время ли, движение ли, силу, вещество, – всегда он должен, наконец, дойти до бесконечности, неограниченности, вечности, хотя и никогда не может составить себе об этих атрибутах какого-либо определенного и ясного понятия. И никакая сила умствующей фантазии не может представить нам какого-либо облика той бесконечности, до пределов которой ум наш доходит роковым образом с присущею ему последовательностью. Это неоспоримое существование бесконечного, беспредельного и вечного начала, до которого наш ум и фантазия роковым образом достигают, рассматривая конечное, ограниченное и временное, не есть один чувству подлежащий факт, но стоит выше всякого факта, ибо оно есть непременный постулат чистого разума, переносимый им же и в область фантазии. Между тем и разум, и умствующая фантазия в практической жизни беспрестанно заняты созерцанием различных видоизменений всего окружающего нас, и эти-то беспрестанные изменения в пространстве, времени, движении, силе и веществе постоянно и противоречат последовательным заключениям чистого разума и заставляют нас везде и во всем нас окружающем находить одно лишь временное, ограниченное и определенное. Вот это и есть иллюзия, приносящая нам счастье и несчастье, но вообще более благотворная потому, что она заставляет нас сосредоточивать все наши умственные силы на расследовании изменений, совершающихся вне нас в безграничном пространстве и времени. Без этой вынужденной непоследовательности ума и без этой вносимой ею иллюзии деятельность нашего ума и фантазии терялась бы для нас, погруженная в бесплодное созерцание недоступной бесконечности. С 9-го по 12-е февраля Дышится легко, и дышалось бы еще легче, если бы не событие Есть периоды в истории народов, они призываются логикою фактов к новой жизни, перезревшие элементы общества приходят легко в брожение; уляжется, и все снова
Действительно ли, однако, все так, как я думаю? Не иллюзия ли именно то, что непостижимо для нас: Начало и конец, мы встречаем и сознаем на каждом шагу. Все наше существование на земле в беспрерывной зависимости от вещей определенных, конечных и временных. Наши главные средства к познанию вещей – чувства – устроены исключительно для определения и измерения границ пространства, времени и движения. Где же тут иллюзия? Да, самое лучшее для нас не сознавать тут иллюзии и, не сознавая ее, действовать; это практично, и убеждать себя, что мы действуем, живя в мире иллюзий, ни к чему не ведет или же ведет скорее к худу, чем к добру. Все это так; но мне стоит только поднять глаза кверху, посмотреть на небо, и беспредельность делается неопровержимым фактом; стоит только подумать о мироздании и содержимом в нем веществе и силе, и мысль о вечном, неизменном начале невольно является и поражает своею бездонною глубиною. Если же безграничное и вечное есть не только постулат разума, но и самый громадный факт, то как согласить существование ограниченного и временного с этим фактом? Тут-то и кроется иллюзия; ограниченными, определенными и временными кажутся нам одни лишь проявления безграничного и вечного начала, да и в них ограничены и временны одни только видоизменения. Проявления эти, по причине вечного движения и беспрерывного перехода сил и вещества одних в другие, не могут быть постоянно одними и теми же. Вселенная – это громадный, вечно вращающийся калейдоскоп; фигуры беспрерывно изменяются, но движущая его мысль и сила вечны и неизменны. Итак, мой неразлучныеум и фантазия Без фантазии и ум Коперника, и Ньютона сделавшегося достоянием всего образованного мира. К ней же, к умствующей фантазии, и за решением неразрешимого вопроса И я утверждаю, что в умственном анализе, вспомоществуемом фантазиею, вещество улетучивается, так сказать, и вместо его атомов в воображении остается сила. Что она такое – мы также не знаем, как не знаем и что такое основные атомы вещества. Одно только для меня неоспоримо, что и эта воображаемая основная сила, и эти воображаемые основные атомы не имеют и не могут иметь тех же чувственных свойств, которые опыт, наблюдение и наука открывают в окружающей нас вселенной. Эта основная сила и основное вещество – такое же отвлечение, как и мировая мысль и начало жизни; но отвлечение, проявляющееся в уме, непроизвольно и неминуемо при размышлении и воображении; ум непроизвольно, скажу, пожалуй, бессознательно (хотя это, по-видимому, нелепость), находит самого себя и свойственное ему стремление к цели и плану вне себя. Это его свойство. Но он обладает этим свойством именно потому, что оно существует и вне его, в целой вселенной; поэтому, другими словами, что он сам есть только одно проявление другого, высшего, мирового ума. Февраля 16 . Уже четыре дня стоит утрами мороз в 4–2 °R, в середине дня до 0 °R, ясно; вчера был утром снег. Под снежным покровом земля под посевами оказалась при пробе (на днях) замерзшею на несколько дюймов, несмотря на глубокий (местами в один аршин) снежный слой и, несмотря на то, что снег выпал осенью на талую землю; он не сходил, однако же, ни разу зимой до сих пор. Погода стоит, по-видимому, отличная для ходьбы, но вероломная. Дует так называемый здесь марец, пронзительный с юго-запада и северо-запада ветер (SW, NW) при начинающейся весне; он проникает до костей, несмотря на то, что S и W, а солнце между тем уже сильно греет. Я все толкую в моем мировоззрении о мировом уме, о мировой мысли. Да где же мировой мозг? Мысль без мозга и без слов! Разве это не абсурд в устах врача? Но пчела, муравей думают же без мозга, и все животное царство разве не мыслит без слов? Вольно нам называть мыслию только одну человеческую, мозговую, словесную и человечески сознательную мысль! А она для меня есть только проявление общей мысли, распространенной всюду, творящей и управляющей всем. Сам мозг и само слово, считаемое нами за орган и условие мысли, суть произведения этой мировой мысли и, конечно, не случайные. Если для неизвестной нам цели было необходимо устройство организмов, то, конечно, творческая мысль должна же была найти для выражения себя сознанием и словом какой-либо субстрат, наиболее приспособленный к цели, и этим субстратом для человека и высших животных оказался мозг. Почему для человеческого мышления понадобились именно не другие, а мозговые извилины, клетки, узлы и волокна, мы не знаем, точно так же как не знаем, почему нужно было творение существующих, а не иных каких животных типов; мы не можем этого знать именно потому, что и устройство нашего органа мышления, и творение типов суть произведения высшей, мировой, для нас по одним только ее проявлениям доступной, мысли. Открывая на каждом шагу вне нас мысль несознательную, в нашем смысле, мы невольно привыкаем считать ее за свою собственную, человечески сознательную. Между тем мы достоверно теперь знаем, что в наших действиях, и преимущественно в деятельности органа зрения, значительно участвует бессознательное мышление; без него мы не могли бы ощущать и представлять себе видимые нами предметы такими именно, как они нам кажутся. Мы рассуждаем, считаем, воображаем, помним и хотим во многих случаях бессознательно; без сомнения, можно и чувствовать бессознательно, как это показывают рефлексы, или же тотчас забывать момент ощущения при самом его начале. Мне кажется, наступила пора, когда мы должны уже различать сознание нашего «я» от других психических актов, каковы ощущение, мышление, воля и воображение, не говоря уже о том, что степени самого сознания могут быть весьма различны. Я полагаю, что мозг есть исключительный орган индивидуального сознания; мышление же наше зависит от мозга настолько, насколько он есть орган слова и ощущений, приносимых различными органами. Но ни мозг, ни другие органы себя самих не ощущают сознательно. Откуда же берется в нем сознание нашего «я»? Что за странное превращение разных внешних и внутренних ощущений, приносимых к не чувствующему самого себя мозгу, в чувства нашей личности! Не приносится ли и оно к нам извне, – я хочу сказать: не сообщается ли это сознание организму извне вместе с элементами – носителями жизненного начала? Начало жизни, дух бытия, назовем как угодно, конечно, не имеет своего «я»; оно не может иметь индивидуально-человеческого сознания; оно – общее; но, направляя силы и элементы к формированию организмов, это организующее начало жизни делается самоощущающим, сознающим, племенным или личным. И в каждой животной особи, кроме сознания существует еще сознание племенное,
Глава первая Я позволю себе сделать маленькое сообщение об одном причудливом кристалле, открытие которого в недрах русских гор связано с воспоминанием об усопшем государе Александре Николаевиче. Дело идет о красивом густо-зеленом драгоценном камне, который получил название «александрит» в честь покойного императора. Поводом к усвоению этого имени названному минералу послужило то, что камень впервые найден 17 апреля 1834 г., в день совершеннолетия государя Александра II. Местонахождением александрита были уральские изумрудные копи, находящиеся в восьмидесяти пяти верстах от Екатеринбурга по речке Токовой, впадающей в Большую Ревть. Название «александрит» дал камню известный финляндский ученый минералог Норденшильд, именно потому, что камень найден им, г-м Норденшильдом, в день совершеннолетия покойного государя. Сказанной причины, я думаю, достаточно, чтобы никакой другой не разыскивать. Как Норденшильд назвал вновь найденный кристалл «камнем Александра», так он и именуется по сие время. Что же касается до свойств его природы, то о них известно следующее: «Александрит» (Alexandrit, Chrisoberil Cymophone) есть видоизменение уральского хризоберила. Это минерал драгоценный. Цвет александрита;—;темно-зеленый, довольно сходный с цветом темного изумруда. При искусственном освещении камень этот теряет свою зеленую окраску и переходит в малиновый цвет". «Самые лучшие кристаллы александрита были найдены на глубине трех сажень в Красноболотском прииске. Вставки из александрита очень редки, а безукоризненно хорошие кристаллы составляют величайшую редкость и не превышают весом одного карата. Вследствие этого александрит в продаже не только весьма редок, но даже некоторые ювелиры знают о нем только понаслышке. Он почитается камнем Александра Второго». Сведение это я выписал из книги Мих. Ив. Пыляева, изданной с.-петербургским минералогическим обществом в 1877 г. под названием: «Драгоценные камни, их свойства, местонахождения и употребление». К тому, что выписано из сочинения г. Пыляева о местонахождении александрита, надо прибавить, что редкость этого камня еще более увеличилась от двух причин: 1) от укоренившегося между искателями камней поверья, что где обозначился александрит, там уже напрасно искать изумруда и 2) оттого, что копи, где доставали лучшие экземпляры камня Александра II,;—;залило водою прорвавшейся реки. Таким образом прошу заметить, что александрит очень редко можно встретить у ювелиров русских, а иностранные ювелиры и гранильщики, как говорит М. И. Пыляев, «знают о нем только понаслышке». После трагической и великоскорбной кончины усопшего государя, при котором прошли теплые, весенние дни людей нашей поры, многие из нас, по довольно распространенному в человеческом обществе обычаю, желали иметь о дорогом покойнике какие кто мог вещественные «памятки». Для этого разными чтителями покойного государя избирались разнообразные вещи, впрочем, преимущественно такие, которые бы можно иметь всегда при себе. Одни приобрели миниатюрные портреты покойного государя и вделывали их в свои бумажники или часовые медальоны, другие вырезывали на заветных вещах день его рождения и день его кончины; третьи делали еще что-нибудь в этом роде; а немногие;—;кому позволяли средства и кому представился случай;—;приобретали вставки из камня Александра Второго. Из них или с ними устраивали перстни, чтобы носить и не снимать эту памятку с руки. Перстни с александритом были из самых любимых и притом из самых редких и, может быть, из самых характерных памяток, и кто добыл для себя таковую, тот уже с нею не расставался. Колец с александритом, однако, никогда не было много, ибо, как справедливо сказано у г. Пыляева, хорошие вставки из александрита и редки, и дороги. А потому на первых порах были люди, которые прилагали чрезвычайно большие усилия, чтобы отыскать александрит, и часто не находили его ни за какие деньги. Рассказывали, будто это усиленное требование даже вызвало опыты подделывать александрит, но подделывать этот оригинальный камень оказалось невозможным. Всякая подделка непременно должна обнаружиться, так как «камень Александра Второго» обладает дихроизмом или светопеременностию. Опять прошу помнить, что александрит при дневном свете зелен, а при вечернем освещении он;—;красен. Этого достичь никаким искусственным сплавом нельзя. Мне досталось кольцо с александритом, шедшее с руки одного из незабвенных людей царствования Александра Второго. Я приобрел перстень самым простым способом;—;покупкою, после смерти того, кто носил эту вещь. Перстень перешел через руки рыночного торговца и достался мне. Он был мне впору, и я как надел его на руку, так с ним и остался. Кольцо было сделано довольно затейно и идейно;—;с символизмом: камень покойного государя Александра Второго сидел не один, а его окружали два, чистой воды, брильянта. Они долженствовали представлять здесь собою два блестящие дела прошедшего царствования;—;освобождение крестьян и учреждение лучшего судопроизводства, которое сменило старую «черную неправду». Хороший густоцветный александрит немного менее карата, а брильянты каждый только по полукарату. Это опять, очевидно, с тем, чтобы брильянты, изображающие дела, не закрывали собою главного скромного камня, который должен напоминать самое лицо благородного деятеля. Все это вделано в чистое, гладкое золото, без всякой пестроты и украшений, как делают англичане, чтобы перстень был дорогим воспоминанием, но чтобы от него «деньгами не пахло». Летом 1884 года мне привелось быть в Чехах. Имея беспокойную склонность увлекаться разными отраслями искусства, я там несколько заинтересовался местными ювелирными и гранильными работами. Цветных камней в чешских землях не мало, но все они невысокого достоинства и вообще много уступают цейлонским и нашим сибирским. Исключение составляет один чешский пироп, или «огненный гранат», добываемый на «сухих полях» Мероница. Лучше его нет нигде граната. У нас пироп был когда-то в почете и в старину высоко ценился, но теперь хорошего крупного чешского пиропа в России почти невозможно найти ни у одного ювелира. Многие из них не имеют о нем и понятия. У нас нынче встречается в дешевых ювелирных вещах или мутный, темный тирольский гранат, или «гранат водяник», но крупного огненного пиропа с «сухих полей» Мероница нет. Все лучшие старинные экземпляры этого прекрасного, густоцветного камня, ограненные, большею частию, мелкогранною крейц-розетою, скуплены по ничтожным ценам иностранцами и вывезены за границу, а вновь находимые в Чехии хорошие пиропы прямо идут в Англию или в Америку. Там вкусы устойчивее, и англичане очень любят и ценят этот прекрасный камень с таинственным огнем, в нем заключенным («огонь в крови»;—;«Feuer in Blut»). Англичане и американцы, впрочем, вообще любят характерные камни, как, например, пироп или как «лунный камень», который при всяком освещении отливает только одним своим лунным светом. В их маленькой, но очень полезной брошюрке «Правила вежливости и приличий» есть даже указание на эти камни как на более достойные вкуса истинного джентельмена. О брильянтах там сказано, что их «может носить всякий, у кого есть деньги». В России на это другой взгляд: ни символики, ни красоты, ни загадочности удивительных цветов камня у нас нынче не уважают и «запаха денег» скрывать не желают. У нас, напротив, ценят только то, «что принимается в ломбард». Оттого так называемые любительские камни и не идут к нам, и они нашим нынешним охотникам до драгоценностей неизвестны. Им даже, может быть, показалось бы удивительно и невероятно, что прелестный экземпляр огненного граната считается одним из лучших украшений австрийской короны и стоит ужасной цены. Едучи за границу, я, между прочим, имел поручение от одного петербургского приятеля привезти ему из Богемии , какие только можно будет найти у чехов. Я и отыскал два камня изрядной величины и хорошего цвета; но один из них, наиболее приятный по своему тону, к досаде моей, был испорчен очень несовершенной, грубой огранкой. Он имел форму брильянта, но верхняя его площадка была как-то неуклюже, прямолинейно срезана, и оттого камень не имел ни глубины, ни блеска. —;, а не ремесленник,Это артист —;Камень не бездушное, а одушевленное существо. отблеск таинственной жизни горных духов Иногда он рассказывает кое-что о полученных откровениях,
Гранильщик был высокий, худой, немного сгорбленный, взгляд которых выражал большую сосредоточенность что замечается у больных людей, одержимых Согнутый в хребте, и смотрел как король, властитель мира он нашел камень хорошим, и одобрительно мне кивал; а сам глядел прямо и остро в глаза мне и морщился, Я очень удачно мог вообразить себя перед Лиром и отвечал: —;Я этим безмерно счастлив, Почтительность моя старику понравилась, и он показал мне место на скамейке, —;Мы с ним знакомы давно… но я его чувствовал… И кто мог мне сказать, О, вы можете видеть по нем, предусмотрительны и зорки! потому что он имеет каменное сердце; Шваб;—;насильник, он все хочет по-своему. чем тот может быть, пироп чтобы отвечать швабу. Шваб из него не сделает того, что ему вздумается. —;Ну да,;—;перебил я:;—;значит, он погиб. —;Погиб! отчего? —;Вы сами сказали, что у него отрезали голову. Дедушка Венцель сожалительно улыбнулся: —;Голова! Да, голова;—;важная штука, дух еще важнее головы. Поступи шваб таким подлым образом с каким-нибудь жемчугом который нынче пошел в моду, Из них вышла бы какая-нибудь пошлая пуговица, Но чех не таков, в ступе! У пиропов закаленная кровь… Он притворился, как чех под швабом, он отдал свою голову, Да, господин, да! Нет! А я его вижу: вон он густой, Он жив и…
на его капризные и малопонятные речи. пироп, поднял его в двух пальцах вверх —;Он сам чешский князь, Он знал, как уйти от невежд: трубочистом. Да, да, я видел его; [Если долго пересматривать однородные цветные камни, и теряет способность отличать лучшие цвета от худших. Чтобы восстановить эту способность, т.;е. такой камень, цвет которого Сличая с ним чужой камень, в его оцвечении и может правильно судить о его достоинстве.;—;(Прим. Лескова.)] Но он не для того горел на первозданном огне, барышника. Ему надоело ходить трубочистом, О! мы понимаем друг друга, Оставьте его у меня, господин. С этим довольно непочтительно кивнул мне головою первозданного рыцаря на очень грязную, Мне это не понравилось, и я даже просто побоялся,
—;Довольно,;—;отвечал я. Венцель опять бросил камень в тарелку
человеком, и, во всяком случае, от него веяло сагой. —;Вот,;—;думалось мне,;—; если бы такого оригинального знатока камней как Иван Грозный! сам бы его затравил самым лучшим медведем. А Венцель, как назло, не выходил у меня из головы, Мы с ним все лазили по горам Поля были не только сухи, и Венцель то здесь, то там припадал к земле, «Пробуй! пробуй, как горячо!.. Как они там пылают! И под наитием всего этого купленный мною гранат чем-то оживленным «от первозданных огней». Чуть я оставался один, мне тотчас начинали припоминаться новгородцев «о камнях драгих, ко многим делам угодных». как бывало читаешь и удивляешься, что «гранат веселит сердце человеческое и кто его при себе носит, у того речь и смысл исправляет Позже все это потеряло значение, стали сомневаться, смягчить можно, что алмаз «лихие сны отгоняет», что «яхонт сердце крепит, лал счастье множит, бирюза от падения с коня бережет, тумпаз кипение воды прекращает, а безоар-камень всякий яд погашает». А вот попался старик с густым бредом, Спишь, а все это снится… Не вздор;—;это то, что знает … Да, но ведь и это было в свое время фактом… Ведь патриарх Никон факт писал царю Алексею, Совсем хотели его извести да был патриарх запаслив— Долго он лизал безуй-камень, Правда, что все это было в старину, когда и камни а не нынче, когда горе все охладело и несть им оттуда ни гласа, ни послушания. много есть и новых камней, и все они смерены, и затем ничего они не вещают, ни от чего не пользуют. и они теперь то же, что «вития многовещанные», И старый Венцель, конечно, дурит, повторяя какие-нибудь старые сказки, которые у него перепутались в ослабевшем мозгу. Но как же он меня мучил, этот сумасбродный старик! Сколько раз я заходил к нему, а мой пироп не только был еще не готов, но Венцель за него даже и не принимался. Мой «первозданный принц» валялся «трубочистом» на тарелке, в самом низком и малодостойном его товариществе. Если хоть каплю, но искренно суеверить, что в этом камне живет какой-то горный, гордый дух, который мыслит и чувствует, то обращаться с ним таким непочтительным образом тоже есть варварство. Венцель меня уже не интересовал, а сердил. Он ни на что не отвечал толком, и порою мне в нем сказывался даже нахал. На самые вежливые мои замечания, что я слишком долго жду маленького поворота его шлифовального колеса, он меланхолически чистил свои гнилые зубы и начинал рассуждать, что за вещь колесо и сколько есть разнообразных колес на свете. Колесо при мужичьей мельнице, колесо в мужичьей телеге, колесо в вагоне, колесо в легкой венской коляске, часовое колесо до Брегета и часовое колесо после Брегета, колесо в часах Дениса Блонделя и колесо в часах Луи Одемара… Словом, черт знает, что за рацею разведет, а конец тот, что каретную ось легче выковать, чем огранить камень, а потому: «ждите, славянин». Я потерял терпение и попросил Венцеля возвратить мне назад мой камень, каким он есть, но в ответ на это старик заговорил ласково: —;Ну, как это можно? зачем делать такие капризы? Я признался, что мне это надоело. —;Ага,;—;отвечал Венцель:;—;а я думал, что вы уже сделались швабом и нарочно хотите оставить чешского князя трубочистом… И Венцель захохотал, широко раскрыв рот, так что из него по всей комнате запахло хмелем и солодом. Мне показалось, что старик в этот день выпил лишнюю кружку пильзенского пива. Венцель даже стал мне рассказывать какую-то глупость,;—;будто он брал его с собою гулять на Винограды за Нуссельские сходы. Там они будто вместе сидели на сухой горе против Карлова тына, и он будто открыл, наконец, ему, Венцелю, всю свою историю «от первозданных дней», когда еще не только не родились ни Сократ, ни Платон, ни Аристотель, но не было содомского греха и содомского пожара,;—;вплоть до самого того часа, как он выполз на стену клопом и посмеялся над бабой… Венцель будто вспомнил что-то очень смешное, снова расхохотался и опять наполнил комнату запахом солода и хмеля. —;Довольно, дедушка Венцель, я ничего не понимаю. —;Это очень странно!;—;заметил он с недоверием и рассказал, что бывали случаи, когда превосходные пиропы находили просто в избяной обмазке стен. Богатство камней было так велико, что они валялись поверх земли и попадали с глиной в штукатурку. Венцель, вероятно, имел все это в голове, когда сидел в садике пивницы при Нуссельских сходах, и унес это с собою на сухую гору, на которой глубоко и мирно уснул и видел прелюбопытный сон: он видел бедную чешскую избу в горах Мероница, в избушке сидела молодая крестьянка и пряла руками козью шерсть, а ногою качала колыбель, которая при каждом движении тихонько толкала в стенку. Штукатурка тихо шелушилась и опадала пылью и… «он пробудился!» То есть пробудился не Венцель и не дитя в колыбели, а он;—;первозданный рыцарь, замазанный в штукатурку… Он пробудился и выглянул наружу, чтобы полюбоваться лучшим зрелищем, какое бывает на свете,;—;молодою матерью, которая прядет шерсть и качает своего ребенка… Мать-чешка увидала на свете гранат и подумала: «вот клоп», и чтобы гадкое насекомое не кусало ее ребенка, она ударила его со всей силы своей старой туфлей. Он выпал из глины и покатился на землю; а она увидала, что это камень, и продала его швабу за горсть гороховых зерен. Все это было тогда, когда зерно пиропа стоило одну горсть гороха. Это было раньше, чем случилось то, что описано в чудесах св. Николая, когда пироп проглотила рыба, которая досталась бедной женщине, и ту обогатила эта находка… —;Дедушка Венцель!;—;сказал я:;—;извините меня;—;вы говорите очень любопытные вещи, но мне недосужно их слушать. Я послезавтра утром рано уеду, и потому завтра приду к вам в последний раз, чтобы получить мой камень. —;Прекрасно, прекрасно!;—;отвечал Венцель.;—;Приходите завтра в сумерки, когда станут зажигать огни: трубочист встретит вас принцем. Я пришел как раз в назначенное время, когда зажгли свечи, и на этот раз мой пироп действительно был готов. «Трубочист» в нем исчез, и камень поглощал и извергал из себя пуки густого, темного огня. Венцель на какую-то незаметную линию снял края верхней площадки пиропа, и середина его поднялась капюшоном. Гранат принял в себя свет и заиграл: в нем в самом деле горела в огне очарованная капля несгораемой крови. —;Что? каков витязь?;—;восклицал Венцель. Я поистине не мог налюбоваться пиропом и хотел выразить Венцелю это, но, прежде чем я успел сказать хоть одно слово, мудреный старик выкинул неожиданную и престранную штуку: он вдруг схватил меня за кольцо с александритом, который теперь при огне был красен, и закричал: —;Сыны мои! чехи! Скорей! Смотрите, вот-вот тот вещий русский камень, о котором я вам говорил! Коварный сибиряк! он все был зелен, как надежда, а к вечеру облился кровью. От первозданья он таков, но он все прятался, лежал в земле и позволил найти себя только в день совершеннолетия царя Александра, когда пошел его искать в Сибирь большой колдун, волшебник, вейделота… —;Вы говорите пустяки,;—;перебил я.;—;Этот камень нашел не волшебник, а ученый;—;Норденшильд! —;Колдун! Я говорю вам;—;колдун,;—;закричал громко Венцель.;—;Смотрите, что это за камень! в нем зеленое утро и кровавый вечер… Это судьба, это судьба благородного царя Александра! И старый Венцель отвернулся к стене, опер голову на локоть и… заплакал. Сыновья его стояли молча. Не только для них, но и для меня, который так давно видал постоянно на своей руке «камень Александра Второго», камень этот будто вдруг исполнился глубокою вещей тайной, и сердце сжалось тоскою. Как хотите;—;старик увидал и прочел в камне что-то такое, что в нем как будто и было, но что прежде до него никому в глаза не бросалось. Вот что иногда значит посмотреть на вещь под необыкновенным настроением фантазии! Впервые, под заголовком «Рассказы кстати. Александрит. Натуральный факт в мистическом освещении»,;—;журнал «Новь», 1884, Nо 6. 9 августа 1884 г. Н. С. Лесков писал М. И. Пыляеву: «Мне неотразимо хочется написать суеверно-фантастический рассказ, который бы держался на страсти к драгоценным камням Я это и начал и озаглавил повесть „Огненный гранат“ и эпиграфом взял пять строчек из Вашей книги Укажите мне (и поскорее,;—;пока горит охота), где и что именно я могу прочитать полезное в моих беллетристических целях о камнях вообще и о пиропах в особенности…» (Н. С, Лесков. Собр. соч. в одиннадцати томах, т. 11, М., 1957, ГИХЛ, стр. 291). Стр. 396. «Александрит»;—;«назван в честь ныне благополучно царствующего государя императора финляндским минерологом Н. Норденшильдом, открывшим этот драгоценный минерал в день совершеннолетия его императорского величества, 17 апреля 1834 года.» (М.;И.;Пыляев. Драгоценные камни, их свойства, местонахождения и употребление. СПб., 1877, стр. 43). Норденшильд, Адольф Эрих (1832—1901);—;доктор минералогии и геологии, исследователь Арктики, член королевской шведской Академии наук, профессор Стокгольмского университета, действительный член (с 1866 г.) Санкт-Петербургского минералогического общества. Хризоберил;—;третий по твердости минерал; местонахождения его крайне редки; известны его находки в России, на Урале. «Образцы уральского хризоберилла, называемого также александритом, обладают дихроизмом в высокой степени совершенства, являясь окрашенным зеленым цветом в направлении глазной оси и красноватым, в направлении к ней перпендикулярном. Тот же красный цвет получается и по другим направлениям, если рассматривать александрит при свете лампы Безукоризненно хорошие кристаллы составляют величайшую редкость» (М.;И.;Пыляев, стр. 44). Красноболотский прииск…;—;М. И. Пыляев отмечал, что самые лучшие и крупные кристаллы александрита были найдены в 1839 году в Красноболотском прииске. Стр. 397. После трагической и великоскорбной кончины усопшего государя''…;—;Речь идет об убийстве Александра II. Стр. 398. Летом 1884 года мне пришлось быть в Чехах''.;—;19(31) июля Н. С. Лесков выехал из Дрездена в Прагу. В Праге он находился 21 июля (2 августа) и в тот же день выехал в Вену. … чешский пироп, или «огненный гранат», добываемый на «сухих полях» Мероница. Речь идет о разновидности александрита. Стр. 399. …''ограненные… мелкогранною крейц-розетою…;—;«Гранаты шлифуются обыкновенно в форме бриллианта», и в другие формы, «причем формы розы и кабошона;—;здесь встречаются чаще остальных… Розы вставляются в глухую оправу…» («Промышленность и техника». Составили проф. В. Борхерс, Ф. Вюст и Е. Трептов. СПб. 1904. т. 5, стр. 369). Стр. 400. Кабалист (каббалист);—;причастный к иудаистскому религиозно-мистическому учению каббале, исходящему из возможности гадания, веры в магию и переселение душ. …недалеко от известной исторической синагоги…;—;Имеется в виду Староновая синагога готического стиля, построенная около 1270 г., находящаяся в еврейском гетто Старого города (Старе Място). …мог бы превосходно загримироваться Лиром.;—;Король Лир предстает у Шекспира седовласым седобородым старцем. Стр. 403. …такой великий любитель самоцветных лалов, как Иван Грозный''…;—;«Грозный обладал коллекцией драгоценных камней, одной из лучших в Европе. Он умел ценить камни и скупал их по всему свету… Не только необычная величина и блеск камней, но и мистические, туманные рассуждения Ивана поражали воображение тех, кто попадал в царскую сокровищницу. В камнях Иван видел дар Божий и тайну природы, открытую людям на пользу и созерцание» (Р. Г. Скрынников. Иван Грозный. М., 1975., стр. 181—182). Стр. 404. …''в детстве читанное путешествие Марко Поло…;—;Речь идет о книге известного итальянского путешественника Марко Поло (ок. 1254—1324), содержащей рассказ о странствиях по Центральной, Восточной и Южной Азии. Сочинение это носит название: «Книга Марко Поло» или «Книга, именуемая о разнообразии мира» (1298). Патриарх Никон (в миру Никита Минов; 1605—1681);—;патриарх с 1652 года; провел церковные реформы; ставил «священство выше царства». Окончил жизнь в ссылке. Царь Алексей;—;Алексей Михайлович Романов (1629—1676), на престоле с 1645 г. Один из деятельных русских царей позднего средневековья. Вернул часть отнятых у России земель, расширил границы страны, укрепил самодержавно-крепостническое государство. Стр. 405. …до Брегета и часовое колесо после Брегета, колесо в часах Дениса Блонделя и… Луи Одемара…;—;Речь идет о механиках, усовершенствовавших часовой механизм. Стр. 406. …гулять на Винограды за Нуссельские сходы… против Карлова тына…;—;Имеется в виду окраина Старой Праги, спуск (лестница), обращенный к древнему Карлову замку, который был возведен королем Карлом IV (1316—1378). В замке этом есть знаменитая часовня, украшенная внутри полудрагоценными камнями.
© Copyright: Тома Мин, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
