***

Мусоргский, по отзывам современников, был прекрасным пианистом, буквально завораживал слушателей, садясь за инструмент, и мог изобразить что угодно. "Картинки с выставки — самое крупное и одновременно
самое значительное из всех произведений для рояля,
сочиненных Мусоргским.

Свое изумительное искусство
рисовать в звуках

реальные жизненные сценки,
воссоздавать облик живых людей,

композитор перенес на этот раз в область
фортепианной музыки,
открыв совершенно новые возможности

красочные и выразительные
инструмента.

Он очень вольно подошел к истолкованию отдельных произведений Гартмана. Взяв за основу отдельного номера сюиты сюжет того или иного рисунка, эскиза или макета, он предоставлял затем полную свободу своей фантазии. Так выросла целая серия музыкальных зарисовок. Сюда вошли картинки быта и природы, портреты, комические и даже сказочные сценки. Впервые разнообразные стороны жизни получили такое широкое и красочное воплощение в русской фортепианной музыке.

Сценка

"Два еврея, богатый и бедный" -
Беседуют

двое. это, по сути, диалог, в котором ярко воплотилось
поразительное искусство Мусоргского правдиво

передавать человеческую речь
с помощью инструментальной музыки.

Композитор создаёт точные психологические портреты,
проникая в глубину души своих персонажей.

Один из них говорит властно,
держится неприступно. важно,

Другой — упрашивает и молит.
Все неумолимее и строже
становятся интонации
богатого,

все жалобнее и горестнее
речь второго.

В самом конце ,ы финале
противопоставлены две короткие фразы:

возглас отчаяния бедняка
и грозный окрик богача.

е]

Пусть смолкнет болтовня - Баха

Искательницы остроумия - Одрана

Разъяснение метафор - Лейбовица

Настроение - Грига

Гимн в честь Кирилла и Мефодия - Чайковского

Дума - Сарасате

Озаренность - Пахмутовой

Судьба и идеал - Белла

Настроения,воспоминания впечатления, - Фибиха

Четыре темперамента - Хиндемита

Раздумие - Уа-Ау

Размышления и выводы - Майера

Элегия - Дварионаса

Иллюзия - Остерца

Нетерпимость - Ноно

Назидательные песни для непослушных детей - Карпентера

Легенда - Венявского

Противоречия - Бецевича

Жалобы негра - Флотхейса

Любовь нотариуса - Сарти

Ода истине - Гарриса

Принимай человека таким, как он есть - Стивенса

Поэма - Шоссона

Жизнь есть сон - Дрезека

Бал юристов - Штрауса

Два еврея - Мусоргского

Метаморфозы - Штейнберга

Эволюция - Мартинсена

Невлюбляющийся - Бернстейна

Адвокаты - Шуберта

Моралисты - Атанасова

Каждый лжет по-своему - Дефоссе

Триумф целомудрия - Ибера

Иллюзия - Герольда

Музыка скрытых предчувствий - Коневича

Мысли - Прокофьева

Гимн Справедливости - Маньяра

Изящный ум - Пуччини

Ленин сказал - Майера

Лживый мир, тебе не верю! - Баха

Предразумеваемое - Копленда

О тех, кому заткнули рот - Эйслера

Песнь мудрости - Ролан-Мануэля

Созидание, человечность, жизнеутверждение - Тикотского

Озарение - Бриттена

Триумф Времени и Правды - Генделя

Блажен тот, кто улыбается - Чайковского

И т. п.

ЭКСТРАВАГАНТНЫЙ

Героическая колыбельная - Дебюсси

Дурацкое скерцо - Гуссаковского

Варварское аллегро - Бартока

Бюрократическая сонатина - Сати

Малокомическая серенада - Чайкофьянца

Парикмахерская баллада - Финни

Экзотическая сюита - Василенко

Трансатлантическая сонатина - Тонемана

Настоящие вялые прелюдии - Сати

Укачивающая музыка - Серейкова

Би-ба-бо - Кинга

Непорочное зачатие - Португала

Его лучи ласкают мозг - Ли-Хуаня

Сердце с Лениным беседует - Жиганова

Уберите флейты! - Сирла

Оборванная бретелька - Геммлер

Волшебная скрипка - Эгка

Реквием с солирующей китайской пипой - Зильберфукса

Русь и монголы - Соловьева

У колодца - Блодека

Шестиугольники - Чавеса

Голос детей древности - Крама

Исправившийся пьяница - Глюка

За фальшь - на рею! - Ромбабы

Прыжок через тень - Кношека

Астматик-догматик - Занавеску

Соломон Исаакович Меджгануашвили - Азерашвили

Крик моря - Онеггера

Чаю воскрешение мертвых - Мессиана

Многоугольники - Чавеса

Крепко спящая красавица - Блеха

Волшебная арфа - Шуберта

Приезжай в деревню, Ленин - Маслова

Миллиона коммунистов - Пипкова

Звучите, литавры, и трубы, трубите! - Баха

Музыка для болтовни - Ревуэльтаса

Кантата Уильиче - Исаммита

Вариации на один тембр - Артемьева

Славим славных славян! - Листа

Экспромт в голубых тонах - Шумашопова
Шопы забавляются - Христова

Анна, дочь Педера - Брейна

Мальчик с зелеными пальцами - Хромушина

Соль дороже золота - Ганушацве

Цветная симфония - Блисса

Квартет на конец мира - Мессиана

Юность Симплиция Симплициссимуса - Хартмана

Органист в затруднении - Векерлена

Новобрачные с Эйфелевой башни - Тейфера

Серные рудники - Боннера

Три пьесы в форме груши - Сати

Эйнштейн на пляже - Гласса

Вверх тормашками - Керна

И т. п.

НЕБОЛЬШОЕ ДОБАВЛЕНИЕ

Имеется еще несколько скрипичных репертуаров,
весьма полезных как в музыкальном,
так и в инструментально-техническом отношении,

например: "непристойный", "патологический",
"унизительно-оскорбительный" и пр.
Однако моральный кодекс музыканта-воспитателя
не позволяет автору представить их здесь в развернутом виде.

ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО АВТОРА

Я обращаюсь к вам - юноши и девушки,
в чьих руках

скользит, извивается, скребет и подпрыгивает
неутомимый
звукосоздатель -
шалун-смычок, и, надрываясь
от счастья,
млеет в рыданьях
и восторге его верная подруга - скрипка.

Я обращаюсь также к старшему поколению музыкантов,
к старичкам и старушкам,
которые в силах еще водить смычком по струнам
и удерживать подбородком любимый инструмент,
предохраняя его от падения.

Уважаемые коллеги, друзья мои!
В ваш изощренный, испещренный звуковыми символами мозг,
в ваши неутомимые, изящнохваткие, гибкобескостные,
ловконаходчивые руки,
в вашу добрую, широкую, незапятнанную лицемерием и ханжеством душу я передаю знания, накопленные за долгие годы мучительных размышлений и тяжелейших психологических испытаний,
посланных мне провидением неизвестно за какие грехи... Я буду неизмеримо счастлив, если этот мой скромный методический труд поможет зажечь ваши сердца огнем страсти к безудержной жажде познаний.

Гори, гори, огонь желанья,

И алых губ жарчей лобзанья,

И сердце пусть горит огнем,

Пылая в ночь, сверкая днем!

Гомер

К образам двух самых дорогих для Листа святых — своего небесного покровителя Франциска из Паолы и Франциска Ассизского — композитор обращался неоднократно. Еще в 1860 году он написал мужской хор «К святому Франциску из Паолы. Молитва» (An den heiligen Franziskus von Paula. Gebet). Теперь, в 1862-м, он создал «Солнечный гимн святого Франциска Ассизского» (Cantico del Sol di San Francesco d’Assisi) и «Осанну» (Hosannah), а также двухчастный цикл «Аллилуйя и Ave Maria Аркадельта» (Alleluja et Ave Maria d’Arcadelt), в первой пьесе которого вновь обратился к темам из «Солнечного гимна». В следующем году Лист написал еще две легенды: «Святой Франциск Ассизский. Проповедь птицам» (St. Fran;ois d’Assise. La pr;dication aux oiseaux) и «Святой Франциск из Паолы, идущий по волнам» (St. Fran;ois de Paule marchant sur les flots). В первой в очередной раз были использованы темы из «Солнечного гимна», а сюжетную основу второй составляли 35-я глава «Жизнеописания святого Франциска из Паолы»Весна и рисунок австрийского художника Эдуарда фон Штайнле (von Steinle, 1810–1886) «Святой Франциск из Паолы, идущий по волнам». В коде второй легенды Лист использовал темы мужского хора «К святому Франциску из Паолы», завершая таким подобием репризы свой «большой францисканский цикл».

После окончания работы над «Легендой о святой Елизавете» Лист вновь вернулся к давно задуманной оратории «Христос».
19 ноября он признавался дяде Эдуарду:

«Я дал себе обет осуществить свои планы
создания оратории „Христос“. Зная свои слабые и сильные стороны, думаю, что к 22 октября 1863 года я его выполню».
После неудачных попыток Гервега в 1853 году и Каролины Витгенштейн и Петера Корнелиуса в 1857-м написать либретто к «Христу» Лист решил сделать это сам, используя тексты Библии, католической литургии и нескольких латинских гимнов. С этого он и начал новую работу, продолжая вести жизнь затворника. Единственное известие — на этот раз счастливое — всколыхнуло его размеренный жизненный уклад: 20 марта 1863 года Козима родила вторую дочь, которую назвала Бландиной Элизабет (1863–1941). Лист был сердечно благодарен дочери за то, что она дала своим детям имена в честь брата и сестры, с утратой которых любящий отец так никогда и не смирился… Теперь Лист с облегчением узнал, что «мать и дитя здоровы».

Отвлекшись от оратории «Христос», Лист написал страстное и зажигательное произведение, выпадающее из общего направления творчества последних месяцев: «Испанская рапсодия. Испанская фолия и арагонская хота» (Rhapsodie espagnole. Folies d;Espagne et Jota aragonesa). Кроме того, в продолжение традиции его виртуозно-картинных этюдов тогда же были созданы «Два концертных этюда» (Zwei Konzertet;den): «Шум леса» (Waldesrauschen) и «Хоровод гномов» (Gnomenreigen). Не иначе как мысли о маленькой внучке вдохновили Листа на сказочный сюжет.

Однако перемены в настроении не повлекли за собой перемен в общем душевном настрое Листа. Ему хотелось полного уединения, чтобы еще больше сосредоточиться на работе. 20 июня он принял приглашение отца Агостино Тейнера (Theiner; 1804–1874), префекта Ватиканского секретного архива, с которым его познакомила Каролина Витгенштейн, и переехал в покои монастыря Мадонна-дель-Розарио (Madonna del Rosario). Тогда монастырь находился примерно в часе езды от Рима, на холме Монте-Марио (Monte Mario), на улице Трионфале (via Trionfale), получившей название в честь побед легионов, возвращавшихся по ней в Рим. В 1628 году здесь был основан монастырь, который папа Климент XI отдал доминиканцам. К 1863 году монастырские постройки сильно обветшали, и только настоятель, один монах и послушник продолжали там жить.

Однако в церкви
регулярно шли мессы,

а монастырь по-прежнему принимал паломников.
Именно здесь Лист получил в свое распоряжение отдельные покои — новый «тихий рай», куда неизменно возвращался вплоть до 1868 года.

Тишину нарушал только звон колоколов.
Лист дописывал сочинение для мужского хора —

гимн «Славим славных славян!» (Slavimo slavno Slaveni!),
посвященный тысячелетию составления славянской азбуки
святыми Кириллом и Мефодием,
широко отмечавшемуся в 1863 году.

Практически сразу Лист сделал переложение гимна для фортепьяно, а затем для органа. 3 июля гимн был впервые исполнен в Риме.

А 11 июля в уединенных покоях
монастыря Мадонна-дель-Розарио Лист удостоился визита папы Пия IX в сопровождении монсеньора Густава Гогенлоэ.
Разговор коснулся не только благотворного влияния на Листа его пребывания в Риме, но и перспектив

реформы церковной музыки. Листу показалось,
что папа разделяет
его точку зрения,
а в поддержке монсеньора Гогенлоэ он был уверен.

Ответ на вопрос, что так долго удерживало Листа в Риме,
прост: он стремился

создать музыку, достойную его веры,
в лоне Церкви,

которой он был предан всей душой. Музыкант признавался:
«Пребывание в Риме для меня не случайность.
Оно означает третий
(и, вероятно, последний)

этап моей жизни, часто омрачаемой неудачами,
но всегда наполненной трудом и устремленной вперед,

несмотря ни на какие удары. <…>
У меня сейчас достаточно
времени, чтобы благополучно завершить многие
затянувшиеся работы

и решить свою собственную судьбу.

Этому благоприятствуют
мой теперешний замкнутый

образ жизни, которая в дальнейшем
станет еще более уединенной, и мое теперешнее

жилище в монастыре,
из которого не только открывается
прекраснейший вид на весь Рим,
Кампанью и горы,

но которое дает мне то, чего я жажду:
удаленность от внешнего мира, покой и умиротворение».

Тогда, в 1863 году, уединение Листа было добровольным,
нисколько не угнетало его,

а, наоборот, вдохновляло. И хотя сомнения в том, что в итоге он будет по-настоящему понят, постоянно преследовали Листа, его решимость не сворачивать с избранного пути была непоколебима.

6 декабря Лист писал Агнес Стрит-Клиндворт:
«Я получил приглашение из Петербурга,

от Филармонического общества,
дирижировать в будущий пост

двумя концертами,
в которых охотно исполнят несколько

моих, до сих пор непонятых, произведений!
<…> Я ответил
неизменно

собираюсь спокойно сидеть в своем углу и, в лучшем случае, работать над тем, чтобы мои произведения были еще более непонятными».

В конце жизни Листа ждало уже не добровольное уединение,
а вынужденное одиночество.
Его лучшие произведения так и остались непонятыми,

«непонятными», неоцененными.
Но если «содержание и постоянство некоторых
исключительных чувств не зависит
от тех или иных внешних решений»,

то и непреходящая ценность искусства
не измеряется внешними проявлениями успеха.
Лист это понимал, как никто.

Наступил 1864 год. Лист по-прежнему вел спокойную и размеренную жизнь в монастыре Мадонна-дель-Розарио. Он редко принимал посетителей, всё время посвящая работе. Регулярно его навещал только Джованни Сгамбати, который брал у него уроки.
Однако именно к этому времени относится знакомство Листа с графом Алексеем Константиновичем Толстым (1817–1875), впоследствии весьма дорожившим дружбой не только с ним, но и с княгиней Каролиной Витгенштейн, с которой состоял в переписке вплоть до своей смерти. В письме Каролине ПавловойСеребрянаякрыса (кстати, Лист в 1848 году написал «Романс» на ее стихи; рукопись сопровождалась посвящением: «В знак уважения изящному поэту от неловкого музыканта Франца Листа») от 20 февраля 1864 года Толстой сообщал: «С тех пор как мы в Риме, мы время от времени видим Листа. Вчера он был даже так любезен, что играл у нас, совсем не заставив себя просить. Он с удовольствием вспоминает время, проведенное вместе с Вами в Веймаре,
и хранит о Вас самую лучшую память.
Когда я ему сказал, что Вы перевели „Дон Жуана“
и „Смерть Иоанна IV“, два действия из которого были напечатаны, он выразил желание прочесть и то и другое и не раз повторял это в разговоре со мной. Не могли бы Вы прислать мне обе эти вещи… Было бы, я думаю, чрезвычайно любезно с Вашей стороны — собственноручно написать несколько слов, обращенных к Листу, на обложке „Дон Жуана“».

КОСМОПОЛИТ И ПАТРИОТ
Да, в силу невеселых исторических обстоятельств два эти слова в нашем сознании никак не сочетаются. На протяжении десятилетий „теоретики" пытались доказать, что само это слово - космополит - имеет лишь один, сугубо отрицательный смысл. Между тем словари дают иные, куда более прагматические толкования этого термина: „человек, посетивший много стран, живший в них", „знакомый с многими странами", „человек с тонким художественным вкусом", „свободный от националистических предрассудков". То, что все эти определения - не пустой звук, убедительно доказывает пример великого музыканта и гражданина мира - Ференца Листа. И не только потому, что музыка его, огромное его наследие по праву принадлежат всему миру. Об этом, пожалуй, не стоило бы говорить. Но и сама биография Листа служит подтверждением того же, а ее, как зеркало, отразило и его творчество, сверкающее национальными гранями едва ли всех народов Европы.
Как известно, Лист родился в небольшой венгерской деревушке Доборьян, и на обложке одного из первых, детских еще своих сочинений сам написал, что считает себя венгром. И конечно, детские впечатления, в том числе и музыкальные, не могли не запечатлеться в его душе. Но вместе с тем большую часть своей долгой жизни музыкант провел вдали от родины, дольше всего во Франции, Германии и Италии, многократно объездил всю Европу, в том числе бывал и в России, и даже - как это ни парадоксально звучит сегодня - не владел родным языком! Настоящий полиглот, он с особым блеском изъяснялся по-французски и по-немецки. Но можно ли считать его на этом основании „непатриотом"? Нет, конечно. Еще весной 1838 года, уже в зените артистической славы, музыкант, находившийся в Венеции, узнал из газет о наводнении, постигшем его родину.

Вот его отклик: „О, я - варвар, моя далекая родина! Мои неизвестные друзья! Моя огромная семья! Крики твоей боли призывают меня! Сердце мое разрывается, я склоняю голову от стыда, что так долго не вспоминал о тебе." - восклицает он в открытом письме, опубликованном в прессе. И именно с этого момента крепнет его связь с родной землей, со своим народом.

Живя в разных странах, переезжая подчас непрерывно, он неизменно возвращался в Пешт, общался с влиятельными соотечественниками и деятелями культуры, играл возрастающую роль в общественной жизни. В его квартире в 1875 году была основана Музыкальная академия - и по сей день остающаяся одним из главных очагов национальной культуры. Вообще, за последние полтора десятилетия престарелый маэстро бывал на родине ежегодно, давал здесь авторские концерты, участвовал в музыкальной жизни, оказав огромное воздействие на развитие венгерской культуры. Правда, его связь с родиной была отнюдь не идиллической. Если народ, интеллигенция видели в нем гордость отечества, то правящие верхи, „аристократы" относились к великому художнику отнюдь не как к равному даже. Чего стоит один лишь факт, связанный с коронацией на венгерский престол австрийского императора Франца-Иосифа и его жены императрицы Елизаветы. Это происходило в 1867 году, когда Лист уже давно был истинным королем среди европейских пианистов и композиторов. Мессу на случай заказали именно ему, правда, лишь под давлением прогрессивных кругов венгерской общественности. Но автору не только не дали возможность дирижировать собственным творением, но для него не нашлось места и среди пышно одетой знати, заполнившей собор. Лишь по случайности знакомый венский музыкант провел Листа на хоры, где, затерявшись в толпе музыкантов, сумел он услышать свою собственную музыку! Но теперь, когда это творение, пусть изредка, звучит в концертном исполнении, понимаешь, что разделило подобострастную аристократию и великого музыканта: мятежный, свободолюбивый дух его музыки, полный дерзких и отчетливо венгерских мотивов.

Зато моральной компенсацией для него, думается, стало торжественное чествование Листа в ноябре 1873 года, состоявшееся в венгерской столице по случаю полувекового юбилея его творческой деятельности. Весь народ был един, воздавая высшие почести своему гению. И не случайно одним из последних публичных появлений Листа на концертной эстраде стал его прощальный концерт в Будапеште 10 марта 1886 года -меньше чем за пять месяцев до его кончины.
Ну, а как с соотношением национального и интернационального, космополитического, в самом творчестве Листа? И здесь все обстоит не так просто. Можно ли назвать „космополитом" композитора, написавшего даже одни лишь блистательные „Венгерские рапсодии" или „Ракоци-марш"? А ведь подобных творений, навеянных образами родины, у Листа множество, и притом в самых разных жанрах. Да, сочиняя их, в качестве опоры он избирал - как выяснилось много позже - не ту исконно венгерскую музыку, которую открыли миру лишь Барток и Кодаи, а виртуозно-страстную музыку венгерских цыган, и на ее мелодиях и ритмах строил здание многих своих сочинений. Но разве это, в конечном счете, может умалить их художественную ценность, их увлекательность? Нет, конечно, и об этом не раз говорили, защищая Листа, отцы новой венгерской музыки.

С другой стороны, поражает широта музыкальных взглядов композитора, его открытость всему богатству художественных культур мира. Многие исследователи называют его в числе тех, кто стоял у истоков всего последующего развития музыкальных культур Венгрии, Германии, Франции, а во многом Испании и Англии, сам внес огромный вклад в это развитие и как композитор, и как педагог. Нельзя также не вспомнить здесь и многообразных нитей, связывавших его с музыкальными культурами славянских народов. Его гастроли в России навсегда вписались в художественную летопись нашей родины, стали началом его тесной дружбы с деятелями русской музыки. Немало у Листа сочинений,
навеянных русскими темами
и сюжетами, музыкальными источниками;

назовем среди многих общеизвестных, скажем, романс на стихи Лермонтова „Молитва", русскую песню „На прощание", переложенную им для фортепиано уже на склоне лет. А гуситские песни чехов,
а вдохновенный гимн „Славим славных славян!",
посвященный 1000-летию Кирилла и Мефодия.

Жизнь Ференца Листа - необычайно богата, насыщена, полнокровна. Его искусству и творчеству посвящены сотни,

тысячи исследований и статей, романов и новелл, фильмов и пьес. Мы же затронули лишь одну сторону его биографии, попытались опровергнуть лишь одно кажущееся противоречие, которое на деле представляет собой две грани единой и неделимой творческой личности великого художника.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 26.04.2026. евр
• 25.04.2026. ***
• 23.04.2026. Оскар Уайльд. Саломея
• 21.04.2026. ***
• 20.04.2026. Венедикт
• 19.04.2026. Камень в Библии
• 14.04.2026. Псалом 16
• 13.04.2026. ***
• 04.04.2026. Леонидов
• 03.04.2026. меандр