Поехали к СтолицеПоехали к Столице - стихами и вином напиться! (О разгульной русской барышне Любови Столице, ее мощных пирушках и любви к Российской Империи) Здесь Русский дух, здесь Русью пахнет... Не отпускает Серебряный век. Не отпускает уникальное явление рассеяния русской культуры по странам и континентам, прежде всего, конечно, по европейским городам и весям. Париж, Берлин, Прага.... А сегодня "навестим" большую русскую диаспору в Софии, столице Болгарского Царства, принявшей сотню лет назад немало Белых воинов и просто русских людей, не пожелавших крушить храмы и убивать ближнего своего по приказу дорвавшихся до власти комиссаров. Но начнем мы с благословенных дней века девятнадцатого, когда Россия собрала силушку для прорыва великого, через реформы, через труд, через смекалку непревзойденную, народу русскому Господом Богом данную, ворвалась в пятерку ведущих стран мира, по многим позициям лидируя (!) в этой гонке промышленных "рысаков". Соответственно, и житье-бытье русских людей улучшилось, немало простых работников заработало капиталец изрядный, вложив его с умом да ответственностью в развитие, не забыв поблагодарить Царя-батюшку за заботу о них, тружениках, и за налоги малые, позволяющие жить-поживать и добра наживать.Вот, и папенька Любочки Ершовой (девичья фамилия поэтессы), работающий ямщиком, сумел "не прогнуться" под мир, а, наоборот, заняться торговлей, обнаружив в себе таланты купца и землевладельца. Никиту Ершова поддержали и другие ямщики Рогожской Заставы, создав возле Владимирской дороги этакое торгово-строительное товарищество, члены которого активно переходили в купечество. Возможность хорошо одеваться, вкусно кушать, отправлять детей учиться в Европу, не истребили у купеческого люда исторических корней и любви к старой патриархальной Руси. Через год и сынуля народился, которого назвали в честь дедушки Евгением. С рождением сына у мамы Любови пробудились поэтические чувства (такое бывает), и она активно стала писать в рифму, да и не только писать, но и публиковаться. Благо, время было такое в литературе - доброжелательное, когда маститые помогали молодым, а начинающие могли спокойно обратиться к известным мастерам слова за советом и помощью. Литературный старт у Любови получился впечатляющим. В журнале московских символистов "Золотое руно" (№10 за 1906 год) выходит подборка Столицы из трех стихотворений и рецензии на сборник "солнцеликого" Константина Бальмонта. И все их произведения - под одной обложкой "Золотого Руна" с творениями Любочки-шалуньи, которая понимала, что ей полезно будет с кем-то из мэтров позаниматься дополнительно, мастерство поэтическое подточить да рифмотворчество наладить! Эх, если бы Любочке обратиться за советом к яркому и ярому мужелюбу Михаилу Кузмину, ее честь не была бы задета. Но она просит совета у г-на Брюсова. А Валерий Яковлевич интересных дамочек мимо себя не пропускает. Тем паче, что его добродушная супруга-матрона пани Иоанна смотрит на "гульки" своего Валерика, как на красивый чешский хрусталь, - типа, необходимый антураж интерьера творческого человека.Да и время для романа Брюсова с Любовью оказалось не самым удачным. Только-только Нина Петровская так тяжело (со стрельбой и скандалами) "отлипала" от Брюсова, что рассорила Валерия Яковлевича с другом Андреем Белым, который на деле Бугаевым Борисом был, но Нину тоже привечал-пользовал, а при этом Любочка в этой Санта-Барбаре попала "под раздачу". Сохранились "полные страсти и огня" письма и любовные записки Столицы к мэтру символизма, но не нам они адресованы, поэтому цитировать их не будем. Скажем только, что дальнейшие попытки позаниматься совершествованием поэтического мастерства с Андреем Белым и Максимилианом Волошиным не принесли чувства полного удовлетворения нашей героине, и она решает писать о том, что ей максимально близко и понятно. О России. О Руси. О русских людях. Воспевание языческой Руси, её буйной, необузданной стихии, а также противопоставление деревни городу. Вот лейтмотив стихов Столицы, вошедших в первые три книги поэтессы "Раинь" (1908) "Лада"(1912), "Русь" (1915). Заметьте, почти олимпийские четырехлетние циклы между выходом в свет сборников говорят о серьезном подходе к делу со стороны автора. А критики отмечали и мастерство поэтессы, и силу ее стиха, который льется полновесной рекой, порой разливаясь и переливаясь через страничные берега, и оттого читателю и сладко, и немного боязно - куда приведет такая мощь стихии?... Жила Любовь Никитична так же ярко, буйно и весело, как писала. У нее дома проводились литературные вечера, куда с удовольствием спешил творческий люд, поскольку там угощали не только хорошей поэзией, но и вкусной телятиной, чудесным холодцом, севрюжка с осетринкой тоже заплывали на хлебосольный стол Любови Столицы, которая не забывала распоряжаться чтобы к яствам подавались для лучшего усвоения нескончаемые графины с вином и водочкой. Легендарная "Золотая гроздь" - так называлось это литературное общество - "пела и плясала", как та широкая свадьба в магомаевской песне, с 1913 по 1916 годы. Чудесные были времена! В этот период у Столицы дома появляется и Сережа Есенин, который восхищается Любовью, пишет ей веселые эпиграммы и рекомендует в Любино общество (прежде всего - поэтическое, конечно) своих друзей - Городецкого, Клюева, Клычкова и других менее известных товарищей. Любовь была готова облагодетельствовать каждого - такой необыкновенной доброты душевной была эта замечательная женщина. Есенинское четверостишие дает понять, что у этой добродушной и гостеприимной женщины была и твердость характера, и настойчивость, и неукротимость. Любовь Столица, Любовь Столица, О ком я думал, о ком гадал. Она как демон, она как львица,— Но лик невинен и зорьно ал. Решимость Любови Никитичны проявилась, когда к власти пришли большевики. Оставаться в Москве было невозможно. Она организует семейный переезд на юг России, где вместе с мужем, сыном и братом, они проживут до 1920 года, когда и отправятся через Константинополь в Салоники, а потом бросят жизненный якорь в Софии, которая станет для семьи Столицы вторым домом.Столица в столице Болгарии Великий Русский Исход 1920-го года привел в Болгарию многих творческих людей из России - русских писателей, поэтов, артистов, музыкантов, художников. И Любовь Столица стала активной участницей творческой жизни, печаталась и работала в журналах и изданиях русских эмигрантов в Болгарии. Активность этой яркой женщины не знала границ, благо русская диаспора была очень дружной и организованной.Председатель Союза русских инвалидов в Болгарии, исследователь творчества и биограф поэтессы Владимир Гаристов приводит такие данные: "общие числа эмигрировавших в Болгарию видных российских интеллектуалов: 180 писателей и журналистов; 60 музыкантов и артистов оперы и балета; 25 художников; 55 агрономов и ветеринаров; 120 врачей; 200 инженеров и техников; 80 профессоров и преподавателей университетов; 160 юристов; 380 учителей; 800 студентов и 1250 учеников русских гимназий..." Любови Никитичне было где развернуться. В период с 1920-го года и до начала сороковых в Болгарии выходило более 85 (!) периодических изданий русской эмиграции. Любовь Столица была членом правления Союза русских писателей и журналистов в Болгарии. Читала лекции по стране, участвовала в различных собраниях, вечерах, чтениях, организованных русской эмигрантской колонией в Болгарии. Русские люди были благодарны "братушкам" за гостеприимство, справедливо считая Болгарию своей второй родиной. В своем стихотворении «Две родины» (1930) Столица признается, что именно в Болгарии оттаяло ее сердце после переворотов 1917-го и ужасов Гражданской войны: Наконец в земле радушной, как зерно, Сердце ожило… И вновь поет оно! Поющее сердце Любови Столицы хранит святую любовь к Российской Империи и ценит добро Царства Болгарского: О, Болгария! Моя вторая родина! Край столь редкостный, где чтят и любят Русь, Край златистых лоз, и роз, и кукуруз… Северянин на югах В конце 1931 года в Софию приехал "эстонский дачник" Игорь-Северянин, который, несмотря на бедное житье-бытье в эстонской деревушке, продолжал гордо носить заслуженный титул Короля поэтов. Поэзоконцерт Северянина в Софии прошел "на ура", но чуткое сердце Столицы уловило некоторые изменения в настроении, творчестве и здоровье Игоря Васильевича. В своем стихотворении-отклике на его приезд Любовь отмечает то, что непростая путь-дорога, по которой идет Северянин, в итоге ведет к Храму: О, какой путь его весь русский! - Дерзновенье - Страданье - Бог. Стихотворный летописец Руси Надо сказать, что Любовь Никитична откликалась душой на каждое событие, на каждую весточку о русских людях, жаль только, что вести это были все больше печальными. Исполняется 10 лет со дня трагической гибели генерала Корнилова, звучит похоронный марш на прощании с Великим князем Николаем Николаевичем, смертельно отравлен лидер русской военной эмиграции Петр Врангель, похищен и убит герой Белого Движения генерала Александр Кутепов - на каждое событие поэтесса отзывается ярким произведением.от строки о трагической "пропаже" Кутепова, которого Любовь Никитична именует "Райским Ратником в доспехах золотых": Сейчас опять душа умучена пропажею, Такой, что и слеза не льется с хмурых век С подмогой дьявола украден силой вражьею Живой, прекраснейше-бесстрашный человек! Слуги дьявола на мельнице жизни Голос Любови Столицы - чистый и звонкий - слышен русскими людьми, находящимися вне России "не в изгнании, но в послании". И этот голос является силой мощной и объединяющей на борьбу с большевизмом, такой, что, похоже и на Лубянке его запеленговали, "взяв поэтессу на карандаш". Для "слуг дьявола" и вражьей силы, этот голос настоящей русской женщины, показался крайне опасен. Понятное дело, доказательств у меня сейчас нет. Но мы же знаем, что тайное часто становится явным по прошествии лет. Тогда, возможно, и найдет объяснение сверх скоропостижная кончина Любови Столицы в феврале 1934 после большого вечера в Софийском Университете, где за банкетными столами сидело огромное количество людей, и так легко было всыпать в бокал яд, который и привел к остановке сердца. Перед отъездом на Юг России в 1918 году Любовь написала письмо-прошение своему давнему "другу и учителю" Брюсову, который при красных стал большим начальником и мог решать вопросы первостепенной важности. Таким вопросом для Столицы был вопрос о сохранении ее фамильной библиотеки в 7500 томов, на которую положили глаз архаровцы-экспроприаторы, уже отобравшие в родовом имении у писательницы и стол, и стулья, и пишущую машинку. Вместо ответа от Брюсова пришла молния из пролеткультовских верхов с резолюцией "Реквизировать!". Это штрих первый. А вот второй. И, как говорится, почувствуйте разницу. Когда Любови Никитичны не стало, вне пределов Болгарии на ее уход откликнулся только один человек. Это был Король. Король поэтов Игорь-Северянин, написавший искренний сонет-медальон, посвященный Любови Столице. Вот он. Игорь-Северянин "Любовь Столица" Воистину — «Я красками бушую!» Выискивая сторону смешную, И обожгли печатью звонкий слух, О, если б бережнее отнестись, — 1934 год Такая она и была, эта большая и добрая Любовь. Красочная. Вольная. Разгульная... Институтка из Петербурга Каждый вечер в русских кабаре Парижа начинался с надрывных строк: «Не смотрите вы так сквозь прищуренный глаз, джентльмены, бароны и леди…» Шел 1930-й год. Позади остались волнительные двадцатые, когда в эмигрантских кругах царила уверенность, что коммунизм в России скоро закончится, что вот-вот можно будет вернуться домой и жить как прежде… Спустя полтора десятка лет после революции наступило осознание — прошлое разбито на острые осколки. Придется остаться здесь, на новой родине, и все так же влачить жалкое существование. Жестокий романс «Институтка» стал неофициальным гимном нищего русского дворянства, ютящегося в крошечных мансардах, умирающего от голода под ажурной сенью парижских платанов. Автор этой пронзительной песни - переводчица и поэтесса Мария Вега. Ее настоящее имя - Мария Николаевна Волынцева. Псевдоним, отсылающий к самой яркой звезде Вега из созвездия Лира, придумал для нее отец. На выпускном балу девушка познакомилась с симпатичным курсантом морского училища. Его звали Михаил Ланг, и он без памяти влюбился в неуклюжую, но искреннюю и пылкую институтку. Мария всерьез собралась за курсанта замуж - но грянула революция и унесла ее возлюбленного. Юный Михаил вступил в ряды белогвардейцев и отправился сражаться с большевиками. Никаких вестей от него не поступало. Мария оплакивала жениха как погибшего. Тем временем, отец принял решение увезти 19-летнюю институтку из революционного Петрограда.Начались бесконечные скитания, столь хорошо знакомые всем эмигрантам. Сначала были Гагры, потом - Константинополь, и к 1923 году Волынцевы оказались в Париже, где Марии пришлось срочно искать себе работу. Она хорошо рисовала и стала писать копии картин на заказ. Позже и ее собственные работы тоже получили признание. Боль от потери любимого притупилась, и Мария последовала совету отца - вышла замуж за грузинского князя Джумбера Нижарадзе, сына его давнего друга. В 1924 году решила принять участие в конкурсе искусств на летних Олимпийских играх в Париже - с 1912 по 1948 год в программу Олимпиады входили соревнования по живописи, архитектуре, музыке, скульптуре и литературе. Обязательное условие - темы произведений должны были иметь отношение к спорту. Княгиня Мария Нижарадзе представила картину «Le Tennis Macabre» («Мрачный теннис»). Она выступала под флагом царской России, поскольку правительство Советского Союза игнорировало Олимпийские игры, считая их буржуазным видом спорта. Мария дошла до финала, но в список победителей не попала - золото по живописи тогда взял люксембургский художник Жан Якоби.Муж был не против занятия Марии живописью, тем более что это приносило неплохой доход; но решительно воспротивился публикации ее стихов. В двадцатых Мария писала комические песенки по просьбе знакомых, что князь считал моветоном. Джумбер запретил ей печатать поэзию под фамилией Нижарадзе. Тогда-то Николай Волынцев и придумал для дочери красивый псевдоним. Несмотря на сопротивление мужа, Мария все больше увлекалась поэзией. От незатейливых песенок перешла к романсам и поэтическим переводам. Сделала несколько замечательных переложений из Райнера Марии Рильке - австрийского поэта-модерниста. Выпустила сборники стихотворений «Ночной корабль» и «Полынь», которые сама же и проиллюстрировалаВ «Полыни» есть чудесные романтические стихи: У меня, на дне шкатулочки, У других — ларцы с запястьями У меня же - только камушек. Стал он пестрый и причудливый, У меня, на дне шкатулочки, Есть в этом сборнике и грустные строки: Подслеповатое окно, Оборван день мой, искалечен Мария вся ушла в творчество, муж, чуждый прекрасному, ей опостылел… И вдруг случилось нечто невероятное. В ресторане, где как раз исполняли ее «Институтку», Мария увидела Михаила. Он возмужал, у рта залегли горькие складки, но это без сомнения был ее первый жених, которого она считала погибшим.Дальше все завертелось, как во сне. Развод с нелюбимым мужем, свадьба с Михаилом и переезд в Швейцарию, где у Ланга были какие-то «важные дела». Что это за дела - Мария узнала позже. Оказалось, Михаил уже несколько лет сотрудничает с Комитетом СССР по связям с соотечественниками за рубежом, делает переводы идеологически близких иностранных изданий. Он и жену привлек к этому сотрудничеству. По заказу Комитета Мария стала писать стихи об Октябрьской революции и даже о Ленине. В таком же октябре, быть может, И в яркой зрелости осенней В начале семидесятых Михаил тяжело заболел. Прощаясь с жизнью, он просил жену развеять его прах в России, в Кронштадте, где в юности он мечтал о дальних путешествиях и морских сражениях. Мария исполнила завещание любимого. В 1975 году она вернулась в родной город, который теперь звался Ленинградом. Она брела по улицам, изменившимся до полной неузнаваемости. Большая и Малая Конюшенные стали Желябова и Софьи Перовской, Гороховая — Дзержинского, Каменноостровский проспект превратился в Кировский.Невозможно было убедить себя, что она вернулась домой. Отравленной иголкой пульсировала мысль: «А стоило ли вообще сюда приезжать?» Но пути обратно в Европу уже не было. Родных в России у Марии не осталось, и последние годы поэтесса провела в Доме ветеранов сцены. Она скончалась в 1980 году — за два года до того, как ее лучший романс «Институтка», пусть и в отредактированном виде, прозвучал в фильме «Государственная граница. Восточный рубеж» и вознесся на вершину популярности в Советском Союзе. © Copyright: Тома Мин, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
