Я сам стихирный эверест,
Секвойя рифмы смелой,
Пигмеи хлюпают –
The best!
Творцы белее мела,
Себе и критик, и жюри –
В одном флаконе смеси,
В осадок выпали, замри!
Кто ямбы вяло месит –
Не ровня пику, не чета
Верхушке,
Все лажовы:
Одно и то же их читать
Сподобятся пижоны
И девы томные,
Окстись,
Мечтающий о вечном!
Я сам себе и низ, и высь,
И финиш, и предтеча,
И много истовых рулад,
Сонетов, од и стансов
Готовлю, ждите,
Буду рад,
Кто с юмором согласный
Ломитесь, зная,
точно здесь,
И больше негде лире
Укрыться,
Оптом и вразвес
Никто её не стырит.
И пусть
Неместный стихоплёт
Задумается:
Кто же
Хореем намертво прибьёт,
Не этот ли? Похоже!
Но я не мелочен,
Велик!
Бросаю сверху петлю:
Цепляйся шеей,
Не отвык?
И мыслями не медли,
Ползи, карабкайся,
А вдруг
Получится? Шуткую…
Мой Эверест
Не терпит двух
Великих стихокуев.
И море в нас шумит...
Евгений Глушаков
Скорее – в трюм! В обшивку тычась мордой,
Опять доску оближем за доской,
И грезим о купели пресноводной
Над некрещеной глубиной морской.
Но вот, вконец измученные жаждой,
Гнездящейся в проёме бороды,
Растрескавшимся ртом хватаем жадно
Глоток тяжёлой йодистой воды.
И пьём! И, обезумевши, ликуем!
И, раскачав кренящийся баркас,
Что в море – не поверим ни в какую,
Буяним и кричим, что море в нас!
Солёная, весёлая, морская,
Запененная в жменях, как вино,
Ушибленная о любые скалы,
С любым и всяким ветром заодно.
Добытчица с пиратскою замашкой,
Ныряльщица с коралловым цветком,
Который заткан водорослей замшей
И бурям сногсшибательным знаком.
И вечность пьём. И раковиной гулкой.
В глазурь одетой, в бирюзу, в самшит,
Приходит сон, одаривая скукой…
И слушаем – как море в нас шумит!
Сердце, брат мой лапчатый!
Сердце, зверь мой травчатый!
Кенгурёнок сумчатый,
Поджидаешь случай ты,
Прыгаешь по краешку,
Гоношишься раною –
Небольшое – с варежку,
Брошенную, рваную...
Скачешь, хорохоришься –
Неручное, дикое;
На тебя, на кореша,
Милое, не крикну я.
...
Елена Аверьянова Логинова
Не знаю
Что тебе сказать мой друг
Вчера лёг снег
И белой пеленою
Все высветлил
И графика ветвей
Намек дает что сердце вновь заноет
Вот воронье торжественно сидит
Ждёт случая напомнить свою хищность
И жмутся птицы к щелям и теплу
И жмется сердце в неуютных мыслях
Прости меня не помню о тебе
Не узнаю послания синички
Листаю жизнь, и легкий перестук
По зернышкам крупы и коркам
Дают мне ощущение вдруг
Остановлю и колесо и гонку
Улыбнитесь, господа...
Михаил Харитонов 2
Если плакаться в жилет не приучен,
Если хочется махнуть на луну,
Просушите порох, н'а всякий случай
Ядра к ядрышку, одно к одному.
Улыбнитесь, господа, шире...
Ну, же!?
У Мюнхгаузена ворох идей,
Салютуя из игрушечных ружей,
Поручите смеху душу раздеть.
Если кажется,
Что вам два по девять,
А на самом деле семьдесят пять –
Поспешите восемнадцати верить,
Над собою потешаясь, опять
Улыбнитесь, господа!
Право слово,
Краше ямочек, искринок у глаз
И ста капель для здоровья
/спиртного!/
Нет, и не было,
Всегда и сейчас
Пусть олени дарят вёдра черешни,
Утки сами в дымоходы на гриль,
С половинкою коня?
Всё – не пешим!
Экономную систему открыв,
Полюбите расточительно, яро,
У настурции забравши румян...
Представляете,
Когда вы на пару
Краснощёкие, улыбка – баян?
Улыбайтесь, господа, шире,
Шире!
У Мюнхгаузена вдоволь идей:
По барону дважды два – не четыре,
Одарив улыбкой, станьте щедрей.
Протоиерей Артемий Владимиров
ВЕСНА, ЛЮБОВЬ И ВЕРА
Два полушария земли и головы -
В одном январь с метелью, холод, вьюга,
В другом - под пальмами лежак среди травы,
И океан лазурный для досуга.
Так и в душе бывают лето и зима.
Одних встречаем холодом с порога,
Другим мы шлем улыбку, полную тепла -
Шерсть агнца и чернила осьминога.
В уме главенствуют и трезвость, и расчет,
Молчать нам заповедует рассудок.
Но чувства не выносят головных пустот
И, как волна вдруг накрывает судно,
Так мозг воспламениться может от страстей,
Когда Сахара движется на Север.
Страшнее, если не целует мать детей,
И волком смотрит на невестку деверь.
Хочу, чтоб воцарилась вечная весна
И в жизнь сошла с картины Primaverа!
Две полусферы вижу, но земля одна,
Так душу единят любовь и вера.
Мысль возводя к Божественному свету,
Ношу в душе спасительную скорбь.
Поддавшись тьмы лукавому навету,
Согнулся я, нажив греховный горб.
К земле влечет страстей тяжелых бремя:
Гордыни, гнева, похоти ярмо.
Но есть во мне духовной жизни семя -
Сквозь почву сердца проросло оно.
К Светилу правды стебель тонкий, нежный
Ввысь тянется, скучая о дожде...
Мой детский плач, беспомощный, прилежный,
Прими, Владыко, Господи Христе!
Я на юго-восток выйду кромкой болот.
Ну, а там - по реке, по теченью…
Поворот, перекат и опять поворот –
Это всё не имеет значенья!
А имеет значенье - планшет на руках
И на сопках - «опорные знаки».
Да, зима - она скорая в этих местах
И уже начинает атаки…
То - морозом ударит, то - снегом кольнёт
И по берегу наледь прессуя,
Дышит в спину, холодные песни поёт,
Ветром в сопках картины рисуя…
Ах, как молоды мы! Кровь быстра и густа.
Мы - легки: и походкой, и мыслью.
Наши руки крепки. Наша пища проста
И от трудностей мы не раскисли…
Нам свалилась Удача - по Жизни, как в брод!
Это лучше любого Урока…
Я на юго-восток выйду кромкой болот.
Ну, а там - по реке недалёко…
Уста их опалены
Игумен Паисий Савосин
* * *
Уста их опалены.
Очищены светом чувства.
И внешний мир многоустый
Умолк. Торжество весны
И больше: Твоё, Пречистый,
Так кротко стоящий вне,
Как будто в тени теней,
Но Сам, тишиною Истов,
Свершаешь. Ты – сила слов,
Начало, круговращенье,
Да будет в них совершенной
Твоя чистота. Тепло
Нетронутых, вечных таин,
Священное наше, дар
И жертва, покой труда,
Простая и в том святая
Тобою живая любовь.
Декабрь 2025.
Р Голод
...
1. Если стихотворение придуманное, сделанное, если в нём нет нездешней лёгкости и чистоты, то достаточно прямого творческого взгляда, чтобы оно просто исчезло, будто его и не было. Целые книжные стеллажи исчезают... Библиотеки, домашние и общие, становятся весьма просторными, в них достаточно место для творческой мысли и вдохновения. Вместо миллиардов книг десятки тысяч, но каких!
Правды ради стоит сказать, что и в придуманных стихах встречаются иногда отдельные настоящие строки, и они не исчезнут, конечно. Но две-три строки это слишком мало для стихотворения, поэтому с ними будут играть дети, запуская из окон библиотек самолётики с написанными отдельными вдохновенными словами и строками, пусть себе летят, пусть найдут одинокого поэта, который даст им возможность обрести полное существование, завершив начатое.
2. Если стихотворение настоящее... А настоящее стихотворение не может быть написано человеком, это всегда Дар. И дело здесь вовсе не в таланте, или даже гениальности, поэта. Дар это Дар, это благодать вне зависимости от таланта или скромности, или чистоты или религиозности, или чего бы то ни было. Вернусь к началу мысли: если стихотворение настоящее, то каждое его прочтение Читателем -- делает его ещё более ясным и прекрасным, словно света становится больше. И поначалу форма его не меняется, буквы и слова остаются на тех же местах, но ощущения от его прочтения словно растут. Всё это происходит до тех пор (года или века, каждый раз неизвестно), пока не будет достигнута как бы критическая масса Чтения.
3. И вот тогда, при участии Музы и поэта, произойдёт трансформация формы. Стихотворение станет и внешне другим. Однако, всем понятно, что это как цветение, бутон начал распускаться: красоты и ясности стало ещё больше, но всё, что было до этого, никуда не исчезло, оно как бы отдало свою душу новому творению. Так растёт Поэзия, потому-что Поэзия это всегда рост, созревание, умножение прекрасного, всё большая и большая красота и слава.
Если даже камни способны изменяться, преображаться в руках любящего Сознания, неужели не могут этого стихи!
Уважаемый Читатель! Буду счастлив получить обратную связь касаемо этого текста, я вижу это необходимым для углубления и большей ясности творческого процесса, который к нему привёл. Не бывает личного творческого процесса, есть Творческий Процесс.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
