Пока весна ледовой тёркой
По островам разносит гул,
Тюлень лоснящейся шестёркой
В просвет хрустальный занырнул
И очутился в дивном храме.
Где он – почти протоиерей,
А над распевными хорами
Мельканье крошечных теней,
И вовсе не теней – пингвинов,
Стремительных и озорных.
Ему их преотлично видно,
И чёрной ластой крестит их.
Так полагается в апреле,
Всех посвящений окромя,
И вылетают из купели –
Уже крещённые – стоймя!
Облачко
Евгений Глушаков
Дунули тихонечко –
Сразу наутёк
Лёгонькое облачко,
Белизны клочок.
И – по небу яркому,
В синем далеке,
И внизу, под аркою,
По Москве-реке.
Облачко летучее,
Милый, добрый дух,
Упадёшь ли тучею
На рассветный луг?
По ветру ль развеешься?
Стаешь ли в огне?
Но порозовей ещё
На закате мне.
Я позабыл, что значит зависть,
И ярость не волнует кровь.
Забыты чувства все. Осталось
Наивернейшее – любовь.
Любовь, как суть пережитого,
Любовь, как путь к Тому, Кто – Свет,
Любовь, как Истинное Слово,
В котором лжи ни капли нет.
Любовь к летящей мимо птице,
К деревьям, травам и реке...
Любовь, как золота крупицы
В промытом тщательно лотке.
Капельмейстеры капелей...
Капельмейстеры капелей
Понаделали свистулек
Из подтаявших апрелей
И сияющих сосулек.
В новых перьях, старых ролях,
Щебеча смешную ересь,
На карнизах и по кровлям,
Стайкой шустрою расселись,
Зачирикали, запели
С проводов, антенн, балконов
Капельмейстеры капелей,
Дирижёры нежных звонов.
Вот любовь!
Зажмурилась. Прижала крепко-крепко
Лягушку надувную… Вот – любовь!
Вот – знаменем прибитая на древко
Спасителя пылающая кровь…
Не отдавай, как страстно б не просили
(На вид – вруны совсем не таковы);
И прижимай, насколько хватит силы,
Насколько хватит сердца и любви.
А я – с моста свалившийся Икарус
(Чтоб въехать в солнце, не достало сил),
Над детским чувством горько разрыдаюсь,
Что жил не так и что не тех любил.
Бабушкин сад
Поседевшая в заботах,
Утром затемно встаёшь,
Гонишь тёлку за ворота…
Старый примус разведёшь.
Варишь крупную малину
В медном с копотью тазу,
Грузишь в бочку солонину,
Доишь пегую козу.
Кустик сломанный подвяжешь,
Меленьким шажком бредёшь.
Яблок нет твоих в продаже,
Все задаром раздаёшь.
Заслонив лицо ладонью,
Дружелюбно щуришь взгляд.
Стал последнею любовью
Для тебя осенний сад.
– Ведьма старая!..
– Колдунья!..
От обиды далека,
Топнешь оземь, «негодуя»,
И смеёшься вслед:
– Ага!
Разбежались, пострелята?
Вот крапивою ожгу!
Небо чисто, будто свято,
Как нечасто на веку.
Лёгкий холод на рассвете,
В белом инее сарай.
Ты зажмурь глаза: при свете
Утром сад похож на рай.
Яблоки, что чудо-лампы!
Сотни жёлтых, красных ламп!
Ты бы здесь в саду могла бы
Отдохнуть, уснуть могла б.
Притворилась, будто веришь.
Зачерпнув воды у дна,
Рукоять колодца вертишь.
Глухо слышен стук ведра.
Смотришь ласково, приветно.
А сама не на виду…
Бабушка, минуло лето.
Как светло в твоём саду!
Все снегопады изумительны...
Все снегопады изумительны
Своей красивостью вселенской,
Что, невзначай, и мы увидели
За кружевною занавеской.
Скольжение снежинок тающих
По лучику луны блескучей
Напомнит нам, что вечность – та ещё,
Что жить – редчайший в мире случай.
Да, жить! Да, вровень с буйной замятью,
Свивающейся дивно в змея…
Да, жить! Торжествовать над завистью,
Изменщиц разлюбить не смея.
Свыкаться с тайной неизбежностью
И прятать боль в смешок паяца,
И нежными быть тою нежностью,
Которой грубые боятся.
Бездомная собака гуляет по дворам,
Бездомная собака ночует, где придётся,
За пищу благодарна то нищим, то ворам,
За воду благодарна то лужам, то колодцу.
То брешет на прохожих, то с шумной детворой
По скверам пыльным носится, ликуя по щенячьи,
То загрустит осеннею, дождливою порой,
Свернётся под кустом, скулит, как будто плачет.
Колокола
12
Куда идёшь, родная, нынче,
Закинув лапти на плечо?
И по снежку тебе привычно,
И по песку не горячо.
В тайге скиталась ли с медведем,
К морям ли утицей плыла,
Рвались с подвесов буйной медью
Тебе вдогон – колокола!
А всё душою незлобива,
А всё к расслабленным добра.
Споёшь ли – подпевает нива,
Вздохнёшь ли – загудит гора.
Насадишь лес по бурелому,
К заветным выйдешь берегам…
Не верь волшбе и слуху злому.
Ты слышишь?.. Верь колоколам!
***
Девочку к мальчику разве ревную...
Девочку к мальчику разве ревную,
Светлую – к русому, нежную – к милому;
Или представил возможность иную,
Как подарить расцветающий мир ему?
Девочку, мальчик, в глаза поцелуй
И обними за плечо осторожно…
Мальчик ладошку едва протянул,
Как золотистая вспыхнула кожа,
Будто по плечику луч пробежал.
Даже отдёрнулась – где её мячик?
Нет, не ревную, хотя мне и жаль...
Жаль иногда, что уже я не мальчик.
***
Лес опустел, насквозь просвечен жёлтым,
Едва коснулись заморозки нас.
Сидишь в тепле. Так на подъём тяжёл ты.
Прибавилось в твоей тетрадке клякс.
Отбрось ногою голой одеяло.
Сгреби в охапку заспанного пса.
И – за порог! Не с месяца ли вяло
Свисает клок подмёрзшего овса?
Пока рубаху ветерком полощет,
Пока снежок играет сам с собой,
К овсу большую морду тянет лошадь,
Срывает шумной влажною губой.
***
По озерку зарница звенькала
И закипала ливнем сходу,
И кто теперь осколки зеркала
Собрать бы мог по небосводу?
Кто этот мастер высшей доблести,
Кто знатный столяр и зеркальщик?
И приходило утро вскорости,
И распаковывало ящик.
Утяток не стращая сметами,
Легко улаживало драму
И небеса вставляло светлые
В грозой расщепленную раму.
А на запруде, там, где мельница
Молола хлеб не понарошку,
Смеясь, вложило чудо-зеркальце
Лесной прогалине в ладошку.
***
Ягодный дождь
Евгений Глушаков
Солнце вышло. Не нарадуюсь.
Разгулялось, любо-дорого!
Ходит с радуги на радугу,
Скачет с облака на облако.
На бухарском сером ослике
С дождиком проморосит
Через ягодные просеки
В жёлтых накрапах росы,
Через дол, где осень бражница,
Где на вечер поворот…
Кто за дождиком увяжется,
У того в бруснике рот.
Тот застудит ножки босые,
Сразу обе, сразу две
На невыкошенной косами
Первоутренней траве.
За морями да за странами
Позабудет счастье тот,
Хоть в орешнике застрянет ли,
Ручейка ль не перейдёт…
Нам за дождиком угнаться ли,
Кто по зрелым по летам
Научился щёлкать пальцами,
Но не петь и не летать?
Дождик на брусничной Ладоге,
Где семи ветров посты,
Проходя, разводит радуги
За собою, как мосты.
***
Бреду по щиколотку в листьях,
Срывая с комлей рыжий мох,
И врассыпную тропы лисьи
Летят по лесу из-под ног.
От них – пожар, от них – проруха…
"Тушите все!" – кричу сквозь дым,
Но туговат овраг на ухо,
Не зря зовут его глухим.
И речка, где гогочут гуси,
Одышлива и тяжела,
Знай, плещется в привычном русле
И на торфяник – не пошла.
А ветер, как ни дул, наивен,
Лишь раздувал бегучий зной,
Пока не грянул чудо-ливень,
Весёлый ливень-проливной.
Опавшие прибило листья,
Отяжелев, не вспыхнет мох,
Чтоб август прыткий тропы лисьи
Как половик скатать бы мог.
***
Известно, старушка-осень
Беспечна и желтолица,
И платье в оборках носит,
И, сухонькая, кружится.
Но светлые чудо глазки
И ночью не просыхают,
Поскольку святые сказки
Под чепчик её слетают.
И свежей водой умывшись
В сенцах на босом рассвете,
Старушка ворчит, что мыши
Опять шебаршат в подклети.
И спросит, смеясь: к лицу ли
Ей снежная пелерина?
И снова, кружась, танцует,
Бесхитростна и невинна.
***
Имелась цель, и форс, и вкус,
И не казнился плачем…
Исчерпан жизненный ресурс,
До капельки растрачен.
А капелька – смешной пустяк –
В пространстве мрачном этом
Всем бедам наперекосяк
Поблёскивает светом
И приманила на траву
Синичек пёстрых стаю…
Не представляете? – живу!
Не верите? – сияю!
***
Старый кофейник с помятою ручкой
Папой закинут на грязный чердак
В темень, что грустной ненужностью пучит –
Хламом домашним в преклонных летах.
Стало светлее, просторнее в доме.
Раньше, облупленный, лез на глаза:
Мол, кабальеро изящного кроме
Бронзовой стати представить нельзя!
То-то теперь на боку отдыхает,
Радуясь, что от огня далеко?
Впрочем, утрами его не хватает,
Странная вещь – не хватает его.
А без нужды вспомянули б едва ли,
Радости мало – копаться в пыли…
С копотной лампой чердак обыскали,
Всё перерыли, а нет, не нашли.
***
Стихи – отнюдь не средство от тоски
И не простора ищущая воля,
А найденные нищим колоски
На запустенье убранного поля.
***
Мир прекрасен, и в этом проверка для вкуса;
Гармоничен, и в этом экзамен уму...
А пасхальную светлую кровь Иисуса
Со смиреньем, как высшую благость, приму.
Нам омыться дано и очиститься ею.
Перед жертвой Господнею низко склонюсь,
И, слезами охваченный, вдруг онемею,
Это выше свидетельств ума или чувств.
Это пламя любви и огонь воскресения,
Орошающий жизнью безжизненный прах,
Праздник общий наш, общее наше везение,
Сад бессмертия с розовым пением птах.
***
Не древней тоской стеариновой,
Закапавшей стол к январю,
Но смертною перстью, но глиною,
Но плотью горчайшей горю.
Примите, как брата, поскрёбыша,
Последышу дайте приют;
Не женщину – птичку от рёбрышка,
Какие из зёрнышка пьют.
Потрафьте святому обычаю.
Не станет вам недругом зять.
За нежность мою чечевичную
У вас первородства не взять.
Не вымолить чуда чудесного,
Не выслужить сладких наград…
Но – чую! Незримая, здесь она
Проходит… И шороху рад!
***
Под дождём
Меня на даче навестил Сократ,
Заехал, налегая на педали;
Хитон в репьях, изношены сандали,
Немного пьян, привычно лысоват.
Сидели молча на пустой террасе,
Предощущая сырость, ночь и тьму.
И дождь свернул по направленью к трассе,
И мы смотрели долго вслед ему.
Фужер ладонью лёгкой обтекая:
«Побереги себя! – сказал мне друг, –
В нас упакован и хранится дух,
Причём, температура оптимальна.
Вот и грустим о бренности своей,
Мы – термосы разумного пространства.
Так выпьем же за то, что жизнь прекрасна,
Что дождь струится вдоль кривых ветвей,
Что сущего таинственные связи
Отнюдь не миновали наших глаз,
И, словно в некой драгоценной вазе,
Вся бесконечность уместилась в нас.
Зачем живём? Какие обещанья
Утешат обессиливших в борьбе?
Что станется с явленьями, вещами?
И что векам известно о себе?..»
Отпили по чуть-чуть… Всё длился дождик,
То серенький, то солнечно цветной,
На тысяче прозрачных тонких ножек
Он шёл и шёл куда-то в мир иной.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
