Куда идёшь, родная, нынче,
Закинув лапти на плечо?
И по снежку тебе привычно,
И по песку не горячо.
В тайге скиталась ли с медведем,
К морям ли утицей плыла,
Рвались с подвесов буйной медью
Тебе вдогон – колокола!
А всё душою незлобива,
А всё к расслабленным добра.
Споёшь ли – подпевает нива,
Вздохнёшь ли – загудит гора.
Насадишь лес по бурелому,
К заветным выйдешь берегам…
Не верь волшбе и слуху злому.
Ты слышишь?.. Верь колоколам!
***
Девочку к мальчику разве ревную...
Девочку к мальчику разве ревную,
Светлую – к русому, нежную – к милому;
Или представил возможность иную,
Как подарить расцветающий мир ему?
Девочку, мальчик, в глаза поцелуй
И обними за плечо осторожно…
Мальчик ладошку едва протянул,
Как золотистая вспыхнула кожа,
Будто по плечику луч пробежал.
Даже отдёрнулась – где её мячик?
Нет, не ревную, хотя мне и жаль...
Жаль иногда, что уже я не мальчик.
***
Лес опустел, насквозь просвечен жёлтым,
Едва коснулись заморозки нас.
Сидишь в тепле. Так на подъём тяжёл ты.
Прибавилось в твоей тетрадке клякс.
Отбрось ногою голой одеяло.
Сгреби в охапку заспанного пса.
И – за порог! Не с месяца ли вяло
Свисает клок подмёрзшего овса?
Пока рубаху ветерком полощет,
Пока снежок играет сам с собой,
К овсу большую морду тянет лошадь,
Срывает шумной влажною губой.
***
По озерку зарница звенькала
И закипала ливнем сходу,
И кто теперь осколки зеркала
Собрать бы мог по небосводу?
Кто этот мастер высшей доблести,
Кто знатный столяр и зеркальщик?
И приходило утро вскорости,
И распаковывало ящик.
Утяток не стращая сметами,
Легко улаживало драму
И небеса вставляло светлые
В грозой расщепленную раму.
А на запруде, там, где мельница
Молола хлеб не понарошку,
Смеясь, вложило чудо-зеркальце
Лесной прогалине в ладошку.
***
Ягодный дождь
Евгений Глушаков
Солнце вышло. Не нарадуюсь.
Разгулялось, любо-дорого!
Ходит с радуги на радугу,
Скачет с облака на облако.
На бухарском сером ослике
С дождиком проморосит
Через ягодные просеки
В жёлтых накрапах росы,
Через дол, где осень бражница,
Где на вечер поворот…
Кто за дождиком увяжется,
У того в бруснике рот.
Тот застудит ножки босые,
Сразу обе, сразу две
На невыкошенной косами
Первоутренней траве.
За морями да за странами
Позабудет счастье тот,
Хоть в орешнике застрянет ли,
Ручейка ль не перейдёт…
Нам за дождиком угнаться ли,
Кто по зрелым по летам
Научился щёлкать пальцами,
Но не петь и не летать?
Дождик на брусничной Ладоге,
Где семи ветров посты,
Проходя, разводит радуги
За собою, как мосты.
***
Бреду по щиколотку в листьях,
Срывая с комлей рыжий мох,
И врассыпную тропы лисьи
Летят по лесу из-под ног.
От них – пожар, от них – проруха…
"Тушите все!" – кричу сквозь дым,
Но туговат овраг на ухо,
Не зря зовут его глухим.
И речка, где гогочут гуси,
Одышлива и тяжела,
Знай, плещется в привычном русле
И на торфяник – не пошла.
А ветер, как ни дул, наивен,
Лишь раздувал бегучий зной,
Пока не грянул чудо-ливень,
Весёлый ливень-проливной.
Опавшие прибило листья,
Отяжелев, не вспыхнет мох,
Чтоб август прыткий тропы лисьи
Как половик скатать бы мог.
***
Известно, старушка-осень
Беспечна и желтолица,
И платье в оборках носит,
И, сухонькая, кружится.
Но светлые чудо глазки
И ночью не просыхают,
Поскольку святые сказки
Под чепчик её слетают.
И свежей водой умывшись
В сенцах на босом рассвете,
Старушка ворчит, что мыши
Опять шебаршат в подклети.
И спросит, смеясь: к лицу ли
Ей снежная пелерина?
И снова, кружась, танцует,
Бесхитростна и невинна.
***
Имелась цель, и форс, и вкус,
И не казнился плачем…
Исчерпан жизненный ресурс,
До капельки растрачен.
А капелька – смешной пустяк –
В пространстве мрачном этом
Всем бедам наперекосяк
Поблёскивает светом
И приманила на траву
Синичек пёстрых стаю…
Не представляете? – живу!
Не верите? – сияю!
***
Старый кофейник с помятою ручкой
Папой закинут на грязный чердак
В темень, что грустной ненужностью пучит –
Хламом домашним в преклонных летах.
Стало светлее, просторнее в доме.
Раньше, облупленный, лез на глаза:
Мол, кабальеро изящного кроме
Бронзовой стати представить нельзя!
То-то теперь на боку отдыхает,
Радуясь, что от огня далеко?
Впрочем, утрами его не хватает,
Странная вещь – не хватает его.
А без нужды вспомянули б едва ли,
Радости мало – копаться в пыли…
С копотной лампой чердак обыскали,
Всё перерыли, а нет, не нашли.
***
Стихи – отнюдь не средство от тоски
И не простора ищущая воля,
А найденные нищим колоски
На запустенье убранного поля.
***
Мир прекрасен, и в этом проверка для вкуса;
Гармоничен, и в этом экзамен уму...
А пасхальную светлую кровь Иисуса
Со смиреньем, как высшую благость, приму.
Нам омыться дано и очиститься ею.
Перед жертвой Господнею низко склонюсь,
И, слезами охваченный, вдруг онемею,
Это выше свидетельств ума или чувств.
Это пламя любви и огонь воскресения,
Орошающий жизнью безжизненный прах,
Праздник общий наш, общее наше везение,
Сад бессмертия с розовым пением птах.
***
Не древней тоской стеариновой,
Закапавшей стол к январю,
Но смертною перстью, но глиною,
Но плотью горчайшей горю.
Примите, как брата, поскрёбыша,
Последышу дайте приют;
Не женщину – птичку от рёбрышка,
Какие из зёрнышка пьют.
Потрафьте святому обычаю.
Не станет вам недругом зять.
За нежность мою чечевичную
У вас первородства не взять.
Не вымолить чуда чудесного,
Не выслужить сладких наград…
Но – чую! Незримая, здесь она
Проходит… И шороху рад!
***
Под дождём
Меня на даче навестил Сократ,
Заехал, налегая на педали;
Хитон в репьях, изношены сандали,
Немного пьян, привычно лысоват.
Сидели молча на пустой террасе,
Предощущая сырость, ночь и тьму.
И дождь свернул по направленью к трассе,
И мы смотрели долго вслед ему.
Фужер ладонью лёгкой обтекая:
«Побереги себя! – сказал мне друг, –
В нас упакован и хранится дух,
Причём, температура оптимальна.
Вот и грустим о бренности своей,
Мы – термосы разумного пространства.
Так выпьем же за то, что жизнь прекрасна,
Что дождь струится вдоль кривых ветвей,
Что сущего таинственные связи
Отнюдь не миновали наших глаз,
И, словно в некой драгоценной вазе,
Вся бесконечность уместилась в нас.
Зачем живём? Какие обещанья
Утешат обессиливших в борьбе?
Что станется с явленьями, вещами?
И что векам известно о себе?..»
Отпили по чуть-чуть… Всё длился дождик,
То серенький, то солнечно цветной,
На тысяче прозрачных тонких ножек
Он шёл и шёл куда-то в мир иной.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
