и снова снятся паутинки
и золотые паучки
на этой розовой тропинке
вдоль этой солнечной реки.
пройти тропой, с собой не ссорясь,
от детских грез до вещих снов...
когда введут налог на совесть,
дай Бог остаться без штанов
***
Проверено на сердечном уровне
Взгляд смеющийся,
прямой,
как порыв степного ветра.
Кто чужой, а кто родной,
это ж видно за три метра.
Это ж чуешь всем нутром,
просто и благоговейно:
кто пришел к тебе с добром
( кроме килек и портвейна ).
Даже если прет в штыки
и, черт знает что, болтает.
Даже если он стишки
никудышные читает
и упавшей головой
над стаканом дремлет снова,
все равно он - в доску СВОЙ
( хрен бы я пустил чужого )...
Феникс
моя милая зазнайка,
мой любимый орнитолог,
подари мне птицу Феникс
серой горкой на ладонь.
очень теплой серой горкой,
пепелинка к пепелинке.
ни одной не потеряю,
все с собою понесу.
вдоль туманов клочковатых,
вдоль тропинок кочковатых,
меж осинок сучковатых,
до заветного крыльца.
потихоньку понимая,
полегоньку приручая,
понемножку привыкая
к жизни той, которой нет.
а когда она, воспрянув,
небо крылышком царапнет,
забери ее обратно
мне не жалко
( ну... чуть-чуть... )
старшеклассникам
у костра, на лужке примятом, ночью, теплою, как родня,где-то в классе пятидесятом, мне открылось, что смерть - брехня. просто в вязком чаду кастрюлей, среди дождиков и порош, ты ютишься, куда приткнули, а нащупаешь дверь - уйдешь. расставаясь с конем крылатым и вздыхая "чьорт побьери!", где-то в классе шестидесятом я коснулся плечом двери. и рванулся вперед ретиво, так, что дрогнула быта клеть...
это, видите ли, красиво -
самому себе вслед глядеть.
Танька у окошка. Портретик
Умница и недотрога
хочет полмира спасти
и никого кроме Бога
не называет на ты.
Словно бы девочка-птичка
перед отлетом на Марс -
то расплетает косичку,
то заплетает сто раз.
Смотрит придирчиво-честно
в нашу кипящую тишь.
Но с инвалидного кресла
разве за всем уследишь...
Как мы тут строим и любим?
Что мы поем и едим?
Глядь бы, и жили, как люди,
мы под присмотром таким...
***
уставшее
когда башку свихнешь от шума
и станешь лишним на пиру,
придет безродный Иешуа
и сядет рядышком к костру.
земле всегда нужны мужчины
( хоть от меча, хоть от сохи).
и чем подлее дворянины,
тем благородней пастухи.
он будет щуриться во мраке,
ладони греть о свой стакан
и говорить о Пастернаке,
и улыбаться, как пацан.
и тихой ласковостью праздной
угасит всполохи забот.
и это будет так прекрасно,
что сердце счастьем истечет.
и с уст исчезнет привкус стали,
и вспыхнут перстни на перстах.
за то Его ведь и распяли,
что Он один
умел
вот так...
***
Выбор
Под заревом Ниневии и Трои на синий луг, в таинственной ночи, спускались с неба новые герои и обнажали души и мечи. И пели песни, дикие, как джунгли, маня с собой и плача у костров. Но утром оставались только угли от их любви и песен, и пиров. Пустели юрты и тускнели травы, и алым молоком цвели репьи. И всем хотелось славы, славы, славы, а после славы - капельку любви. И все сбылось ( знать, упросили Бога): сверканье шлемов и знамен стена. И славы стало много, много, много... А капелька была на всех одна. Одна - как освященное начало ( росинка, приподнявшая траву).
Но именно она и удержала
всех этих недоумков
на плаву...
***
И тепло, говорит, и не больно...
Паровозный гудок - словно голос страны.
Снег алмазный
и дебри сосулек.
Оглушительный шепот: " Гляди, пацаны,
Кольку-банщика ночью пырнули..."
Он лежал, словно брошенный ватный матрас,
неживой и ненужный калека.
И уже никогда и никто бы из нас
не назвал бы его человеком.
Из родных никого. За душой ничего.
" Брысь отсюда! Грузите скорее!"
Паровозный гудок был живее его
и замерзшая липа живее.
Он приснился мне нынче,
мужик-инвалид.
Весь постиранный, сытый, довольный.
- Очень туточки мне хорошо -
говорит ...
- И тепло - говорит -
и не больно...
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
