Экономический кризис завершился так же стремительно, как и начался.
Через год мы вовсю получали зарплаты миллионами и платили сотни тысяч за сигареты.
Питерские улицы пестрили иномарками, а отечественные машины совершенно обесценились. Тогда же обанкротился АЗЛК, и можно было купить старый «Москвич» по цене металлолома.
Можно, конечно, но не нам. Помогли мои родители.
И вот сияющий Алик пригнал и поставил во дворе наш синий «гробик».
Мы не ездили на нем разве что в туалет. Выяснилось, что двести метров до супермаркета – это очень далеко. Кроме того, ближайший магазин нам стал не подходить, а дальний – в самый раз. «За морем телушка полушка…»
Муж очень любил бибикать, разгонять по двору кошек и ворон. Поэтому за ним сразу закрепилось прозвище «ушастый придурок».
Цена на бензин кусалась, и во мне периодически просыпалась совесть.
Хранилище памяти.
Мы стоим во дворе. Легонько накрапывает дождь. Буквально три капли. Я вяло сопротивляюсь стремлению Алика поехать за хлебом на другой конец города-миллионника. Муж с шиком распахивает дверцу:
– Садись, а то ноги промочишь!
Димка
В счастливом безделье и катании прошло еще полгода.
Однажды я поняла, что беременна.
Говорят, каждая женщина может определить зарождение жизни внутри себя. Но нет! Я не из таких. Мне понадобилось три теста.
Это было хорошее время, несмотря на безуспешные попытки участкового акушера-гинеколога беспрерывно держать меня в больнице на сохранении. Я не знаю, что там требовалось сохранять, потому что Димка на протяжении всей беременности сидел как коренной зуб и родился вовремя.
Никаких модных течений в деторождении мы не придерживались. Я не рожала в ванной, Алик не присутствовал при родах. Все консервативно.
Сын родился в семь утра третьего июля две тысячи первого года. Его одели в малюсенькую голубую распашонку и игрушечные ползунки. Он лежал на пеленальном столике, глядел на меня подозрительно и пускал пузыри.
Я не была счастливой, как принято жеманиться в женских романах. Просто чувствовала боль, усталость, невероятное желание лечь в кровать и страх, что не справлюсь с новой ситуацией в жизни.
Но солнце взошло, потом, через двенадцать часов, зашло. Часы-то тикают. Я выспалась, и стало получше.
Это были последние хорошие минуты моей жизни перед черными годами беспросветного горя. Я их уже и не помню в подробностях.
27 ноября 2015 года
Честно украденный у Microsoft редактор 2007 года позволяет, наконец, писать. Буквы на экране уже кажутся мне какими-то инопланетными знаками.
Я все-таки агрегат, потому что нашла какую-никакую работу. Устроилась оператором выходного дня в call-центр. За смену я принимаю пятьсот звонков. Пять-сот! Сама удивляюсь этому числу. К концу субботней смены голос очень сильно садится.
Практически сбылась мечта идиота: почти не работать и что-то получать. Хотя это «что-то» в теперешнем моем положении выглядит довольно увесисто.
Триста раз уже сказала себе, что нужно бросить курить. Это очень дорого. На курение уходит в два раза больше, чем на еду. Но как только меня посещает эта благородная мысль, она сама по себе вызывает желание сделать затяжку. Работает примерно так:
– Надо бросить курить.
– Курить, скорее, курить! – отдается в мозгу.
С этими мыслями я благополучно перешла уже на полторы пачки недешевых сигарет в день.
Примерно так же на меня действуют запрещающие знаки. Наши дорогие некурящие сограждане считают, что все вопросы чудесным образом решаются многократным наклеиванием табличек «Не курить!» во всех мыслимых и немыслимых местах. Идешь себе, никого не трогаешь, даже мысли затянуться не возникает, как вдруг неожиданно со всех сторон на твой мозг нападает это самое «Не курить!», дающее абсолютно противоположный эффект. И тут ты сразу вспоминаешь, что в кармане вкусная вонючая сигаретка...
Мама очень боится безденежья. Вообще ее постоянно преследуют страхи и тревоги. Их приходится рассеивать, развеивать и разводить руками. «После семи тучных волов…», как пишется в Библии, точнее, после …дцати тучных годов, пришло еще не известно сколько худых годов. А мама уже привыкла тратить деньги без счета.
Димка уже большой, и запросы у него большие. Но правильные. Не далее как на этой неделе сын возжелал годовой абонемент на фитнес. Все это возжелание с различными прибаутками подведено под абсолютно значимое еще детское требование подарка на Новый год. Отказать подростку невозможно. Димка не понимает фразы «Денег нет!». Он подозревает, что родные жадничают. Зажали, так сказать, абонемент на фитнес.
Мамино мышление работает по такой цепочке:
«Фитнес – это очень хорошо. Меньше будет болтаться неизвестно где. Поправит здоровье».
И вся эта радужная цепочка разбивается о «Денег нет!»
Это ядерный взрыв. И наступают страхи и тревоги – тупые, жадные до маминого мышления чудовища. Они все заполоняют, и наступает отчаяние. И тогда мама выдает бессильное, сакраментальное, старушечье:
– Хрен тебе, а не фитнес. В наши времена никаких фитнесов не было.
Тут неожиданно выясняется, что деньги есть. Они берутся из ниоткуда. Казалось бы, взять совершенно негде. Но факт: они появляются!
Сначала я звоню Алику и ненавязчиво предлагаю купить сыну маленький подарок на Новый год напополам. Он соглашается. Потом я говорю, что это очень дорого. Немыслимо дорого для детского подарка. И Алик опять соглашается.
И даже Димка пытается идти на уступки:
– Давай я целый месяц буду есть один «Доширак»!
Никто, конечно, не даст подростку целый месяц питаться китайскими макаронами.
И в голове у мамы наступает мир после ядерной войны. Не страшно, деньги есть.
Хранилище памяти.
Я не знаю, что творится в новой семье бывшего мужа. И знать мне не положено. Но не было ни одного случая за все годы в разводе, чтобы Алик в чем-то нам отказал. Я ни разу не слышала слово «нет». Какой ценой и усилиями ему это дается, мне не известно.
Как все-таки он верен нам с Димкой! До сих пор.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
