Алик тогда долго не мог найти работу. Он хотел устроиться в милицию, потому что служил в спецбригаде Министерства внутренних дел. Но оказался там не нужен.
Мой отчим очень ему симпатизировал и, в конце концов, устроил Алика к себе сначала сигналистом, а потом монтером пути.
И мы начали готовиться к свадьбе.
Зарплата у Алика тогда была один миллион двести тысяч рублей. По валютному курсу 1996-1997 годов – двести долларов США. Двадцать тысяч по сегодняшним деньгам. И ее задерживали, как задерживали зарплату и отчиму.
Но неожиданно маме за долгую службу на железной дороге подарили компьютер с принтером. Это был широкий жест, потому что на ее работе все еще пользовались пишущими машинками, а цифровая техника только входила в употребление.
Мой сын «мышью» владеет чуть ли не с пеленок, а для меня «мышь» была неземным существом, которое нагло уползало за пределы экрана.
Немного разобравшись, я стала печатать тексты на заказ. Денежка получалась небольшая, но довольно солидная для студентки. Вторая моя копейка в жизни после школьных ярмарок детского творчества.
Клиентов было много, некоторым приходилось отказывать. Один сальный молодой человек, чуть старше меня, печатал аспирантские статьи и намекал, что между секретарем и боссом непременно должны быть интимные отношения. Ему пришлось дать от ворот поворот, несмотря на деньги.
Алик был против того, чтобы я работала. Сколько себя помню, он всегда говорил:
– Повесишь свой красный диплом на стеночку в туалете и будешь борщи варить.
Так потихоньку копилась денежка на нашу свадьбу. Бабка Нина ударно ездила в Польшу и в один прекрасный день привезла оттуда турецкое свадебное платье с фатой и белыми туфельками.
Алик уже запасся кольцами и черным костюмом.
Одна мама была недовольна. Тут и раскрылись ее далеко идущие планы: оказывается, я была отправлена в технический ВУЗ не за красным дипломом, а за мужем (ну да, ну да!).
– Выйдешь на работу, будешь вращаться в хорошем обществе, а дома у тебя – путевой монтер! – сердилась она.
Весной мы с Аликом отправились в Дворец бракосочетаний №3 записываться на церемонию.
Хранилище памяти. Дворец бракосочетаний №3 на Краснофлотской набережной сейчас не функционирует, там расположены какие-то государственные службы. А тогда была огромная очередь желающих зарегистрировать брак. Записывались за полгода.
Помню, вышли мы из станции метро Горьковская, и вдруг хлынул проливной дождь. Такой, какой бывает в Питере в мае: с огромными пузыристыми лужами, хлещущими струями и быстрыми ручьями.
Вымокли полностью, пока бежали до Дворца. Пришли, такие жалкие, и стали писать заявления. Свободных мест до конца года не было. Вернее, было одно: 13 сентября в 13.00. Питерские пары оказались очень суеверными.
Мы записались на регистрацию 13 сентября в 13.00.
Свадьба
Свадьбу отмечали в коммуналке, в большой комнате. Сколько было людей, не могу сейчас вспомнить. Пришли почти все мои родственники, включая гореловских, все наши соседи по коммуналке, мои сокурсники, одноклассники, родственники Алика.
Бабка Нина устроила грандиозный стол. Не такой, когда «три кусочека колбаски у тебя лежали на столе», а такой, когда сколько угодно и колбаски, и мяса, и всяких разносолов. Поэтому она не удержалась и пригласила к такому богатому столу своих бывших сослуживцев, так что еще пришли железнодорожные ревизоры на пенсии.
Меня два раза украли. Алик очень обиделся на меня из-за этого, потому что у него не было денег на выкуп.
День был суетливый, шумный и, наверное, счастливый. Все были краснолицые от выпитого и горланили «горько!».
А потом мы всю ночь мыли посуду, моря посуды, океаны посуды.
15 июня 2015 года
Приехала от своего маленького троллика – Лёли. Только в Зеленецке мне спокойно. Квартира, которую мы снимаем, очень уютная. А может быть, она уютная потому, что там бродит Лёля.
Из нашего окна виден памятник в виде советского бомбардировщика времен Великой Отечественной войны. Причем, в окно смотрит хвост. Всегда создаётся впечатление, что я смотрю бомбардировщику под юбку, в исподнее. Но сзади у него два маленьких пулемётика и тесная кабина для второго пилота. Ощетинившийся такой самолетик.
Но это не так близко, как я рассказываю. Между мной и самолетом – несколько голубых ёлок и детская площадка.
У Лёли новая забава: он нашел на телефоне фотоаппарат (самые отсталые слои населения освоили телефон) и снимает все подряд. Кольнуло немного, что у него фотографии получаются лучше, чем у меня. Видимо, у троллика какое-то врожденное чувство композиции, а я, как ни пыжусь (и на корточках снимаю, и залезаю черт знает куда), все равно выходит ерунда.
В Зеленецке все маленькое, аккуратное, добротное. Мини-Европа. Улицы убраны, липы подстрижены под пальмы, бездомных нет. Только Днепр выглядит таким бурым змеиным хвостом, как будто вода грязная. Если в Киеве «не каждая птица долетит до середины Днепра», то здесь – исток этой большой реки. И он такой же маленький, обросший по берегам плакучими ивами, как и сам городок.
Зеленецк – это «красный пояс». Я очень удивилась, когда нашла в супермаркете глицериновое мыло по семь рублей. От жадности купила сразу коробку. Теперь уж хочешь не хочешь, а мойся три раза в день.
Билет на старый зеленецкий трамвай стоит четырнадцать рублей (в то время как в Питере – двадцать восемь). Мы ездили гулять в центр (что заняло примерно минут пятнадцать – из любой точки Зеленецка до центра можно доехать за пятнадцать минут) и наблюдали интересную сценку. Встречный трамвай задел автомобиль. А жара стояла страшная, все окна и дверь кабины распахнуты. И, поравнявшись с поцарапанным составом, наша вагоновожатая останавливается и кричит с неповторимым местным говором, свесившись через край кабины:
- Не бойся, ты не вяноватая!
- Не вяноватая я! – откликается такая же полная, краснолицая женщина из встречного трамвая.
Обменявшись этими репликами, вагоновожатые благополучно разъезжаются.
Вернемся к самолету.
Камера у Лёли маленькая, и полностью ею воздушную машину в кадр не взять. Восторженный троллик бегает под памятником и фотографирует его по частям.
– Смотри, какие шасси! – кричит он.
(Звучит это примерно так: «Смотри, какие ножки!»)
– Смотри, какой хвост! («Смотри, какая попа!»)
Наигравшись, заявляет:
– Пойдем поядим, что ли. Сделаешь яешню?
Лёля очень долго жил в Москве и умеет говорить «по-московски», но в последнее время часто говорит «по-зеленецки».
Я провела в своем маленьком Раю пять дней. Следующий мой заезд в Зеленецк в сентябре.
Я уже тоскую.
11 июля 2015 года
Давно не пишу ничего. В июне участвовала в интернет-конкурсе прозы на одном из литературных ресурсов. Подкосил меня этот конкурс, выпил. Не победила, конечно, даже призовое место не взяла. При этом я уже не графоманским, а объективным взглядом вижу, что моя работа была одной из лучших. Точнее, было всего две хорошие работы (с заявкой на профессионализм) – моя и еще одна.
Когда выставили обзоры судей, стало совсем паршиво. Такой необъективности, вкусовщины и просто отсебятины я даже представить не могла.
В общем, тошно и не пишется. Хочется тянуться вверх, а тебе говорят: «Вот, свинья, твое корыто с ботвиньей!»
13 июля 2015 года
Я сегодня нарядная. Достала старые вещи, купленные еще три-четыре года назад, когда у меня была хорошая работа. «Индейская туника» – это, наверное, смешно звучит, потому что туника все-таки греческая одежда. Но это «индейская туника»: сшита по традиционным греческим канонам, но с этническим рисунком индейцев. Забыла совсем про нее, как и про другие наряды. Неприятности придавливают.
Димка живет у меня уже почти месяц. Сбежал от бабушки под предлогом необходимости оформления паспорта (ему уже четырнадцать лет). Бабушка все время на даче, а он хочет быть в городе.
Так прилип ко мне, что обратно пока ни в какую. Немного самоутверждается за мой счет, потому что я проигрываю ему в шашки и шахматы. Очень гордится этим. Я вроде еще не писала, что у него третий разряд.
У Димки очень мобильная психика (может быть, такая у любого подростка): там пожил, здесь пожил, и – хоть бы хны. Я полгода не могла привыкнуть к тому, что он от меня уехал. Все-таки тринадцать лет вместе. Привыкла, как-то скорректировала быт. И вот – Дима приехал обратно. Теперь я как заполошная вспоминаю, что варить ему на обед, который поглощается в огромных количествах...
Из-за чего он ушел под Новый Год?
Димка плохо учится. Он не может самостоятельно выбирать и усваивать информацию. Плюс еще большое количество времени у него занимают общение по Интернету и компьютерные игры. Первую осеннюю четверть сын закончил достойно, и это меня успокоило, убаюкало бдительность.
Хранилище памяти.
– Какой предмет в школе тебе больше всего нравится?
– Физика мне очень нравится, лабораторные и все такое.
Вот по этой-то физике он и принес мне два балла в четверти.
В таких случаях наши очень умные педагоги говорят: «Родители утратили контроль».
Родительница в моем лице утратила контроль не только над учебой, но и над собой. Не столько из-за двойки, может быть, сколько из-за его вранья.
Я сейчас думаю: зачем он врал? А потому что бабушка у нас умная, с высшим образованием, бизнесменка или, как она сама любит говорить «разворотливая» (не «квашня»). Мама вся из себя с красным дипломом. А у Димки не получается быть умным. Даже в детстве он хотел быть не сильным и не умным, а счастливым.
В общем, со мной случилась очередная безобразная истерика с криками и потоком слез. В результате сын решил уйти жить к бабушке.
Бабушка его приняла с распростертыми объятиями, и между нами (мной и мамой) пробежала очередная чёрная кошка, уже не помню, какая по счету.
13 июля 2015 года
Наверное, нужно собраться с силами и написать про самый тяжёлый, до настоящего времени, отрезок моей жизни. Кульминацию, как говорят мои наставники. Но я всё оттягиваю и оттягиваю этот момент.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
