Пьяный Алик – это еще не горе. После, чтобы избежать моих бурных истерик, выпивший Алик оставался ночевать на работе.
Настоящее горе случилось с Сарой.
Однажды она попросила меня что-то напечатать на компьютере, буквально несколько листиков. И я, выполнив ее просьбу, понесла работу на Сенную.
Было поздно, Алик пошел меня провожать.
Сары дома не оказалось, дверь открыл Дэн. И мы прошли в комнату, наполненную людьми. Я бы поточнее выразилась – «типами». Здесь были и крашеные девочки в коротких шортах-трусиках, и бритые юноши в малиновых и черных пиджаках.
– Ну, давай, давай! – говорил один и весь трясся.
Мужчина в углу достал маленькие весы с чашечками и стал взвешивать горстку белого порошка.
Мы отдали работу и ушли.
– Героин, – сказал Алик на улице.
Он никогда не любил Сару и теперь как будто радовался увиденному.
А я тогда еще ничего не знала про героин. Помнила, что от него умерла Юлька Безверхова, но не знала, что стоит только два раза попробовать (или даже один) – и ты его раб.
Мы с Сарой встретились через некоторое время в школе. Я зашла к ней попить чаю. И передо мной встала дилемма: рассказать Саре или нет? С одной стороны, наушничать нехорошо и мать не должна знать секреты взрослого сына. С другой стороны, героин – это очень серьезно.
Хранилище памяти.
Сара выглядит растерянной и помешивает чай ложечкой, проливая его на белую скатерть.
– Денис такой больной все время, ему надо лежать, а друзья все ходят и ходят. Неприятные очень. Я вчера возвращалась домой, открыла дверь, а мне навстречу вышел один, захохотал каким-то адским смехом и сказал в спину: «А еще мать учительница!»
– У Дениса проблемы, – сказала я. – Думаю, он наркоман.
Я тогда еще не понимала, какой приговор вынесла Саре. Попив чаю, вышла из школы и направилась домой. Повторюсь, я не знала, что такое героин.
Позже Сара продала двухкомнатную квартиру, которую получила по наследству, чтобы лечить Дениса.
Теперь она надолго уходит из моего повествования, потому что меня не было рядом. Не было рядом даже тогда, когда Саре исполнилось пятьдесят лет, и она, убитая горем, в свой день рождения лежала в забытьи на кровати, не отвечая на звонки.
19 июля 2015 года
Где-то с начала 2015 года я стала ходить в Петербургский Дом писателя. Несколько раз читала свои стихи более известным современным поэтам. Я пишу «более известным», потому что культурное общество сейчас таково, что зрителя и читателя нет.
С появлением литературных сайтов в Интернете, люди хотят сами писать и выкладывать в сети стихи и прозу. Образовываются Интернет-ЛИТО той или иной степени профессионализма. И у каждого найдется свой круг читателей. Широко распространены «читатели по дружбе» – это когда авторы ходят друг к другу на литературные странички, тем самым накручивая счетчики посещений, что создает в некотором роде иллюзию известности и востребованности творчества каждого конкретного автора.
Аналогичная ситуация сложилась и в фотографии. С распространением смартфонов с камерами и специальных Интернет-ресурсов, любительская фотография стала очень популярной. И так как большинство не в состоянии отличить свое произведение от профессионального, утверждается, что главное в фотографии – это креатив. Зелёное небо, отредактированное в фотошопе – это креатив, немыслимое разнообразие кошек в различных позах с комментариями – это креатив, но самый важный креатив – это молоденькие девушки, плодящие свои портреты на всех ресурсах. Нет, я не против молоденьких девушек, зеленого неба и кошек. Но! Это привело к распространению культуры обыденного, буржуазного. Те же кошки, например. Вспомним роспись фарфора начала века, популярную в среде мещан. Правильно, кошки! И здесь я использую слово «мещане» не в ругательном смысле, а как официальное обозначение дореволюционного социального слоя.
С изобразительным искусством сложнее. Там все-таки необходимо прикладывать значительные усилия, тратить время, знания и навыки для получения хоть сколько-нибудь удобоваримого произведения. Но и тут стремление все делать самостоятельно, непрофессионально, «креативно» сметает многие барьеры между элитным и буржуазным. Люди готовы платить деньги и посещать художественные студии. Хорошо это или плохо – мне не известно. Для людей, прошедших качественную школу изобразительного искусства и теперь преподающих, наверное, хорошо.
Не хочется ходить на выставки, когда ты платишь деньги за «креатив».
Сама я тот еще графоман, но, по крайней мере, еще не опустилась до «за что же, не боясь греха, кукушка хвалит петуха», и мои излияния посвящаю, в основном, закрытой страничке в Контакте.
Вернемся к Петербургскому дому писателей. При нем ЛИТО «Пиитер» проводит собрания, на которых авторы, достаточно известные в Санкт–Петербурге, имеющие авторитет и, самое главное, печатные издания за плечами, помогают начинающим разобраться, «что такое хорошо и что такое плохо».
Честно скажу: поначалу меня били. Били моим же словом, невнятно, со сбитой рифмой произнесенным.
После каждого собрания я была готова плакать и думала, что навсегда заброшу свою писанину. Но возвращалась снова и снова. 27 мая 2015 года мне впервые сказали, что я написала интересно. Это было стихотворение «Осталось подняться…»
Вообще, контингент в Доме писателей очень колоритный, если судить по поэтам. Они все друг с другом в конфронтации, и каждый считает себя закладывающим фундамент вечности. Я, непривычная к критике, реагировала достаточно остро, но это нормальное явление в обществе литераторов. Ядовитые пикировки, закулисный шёпот – все это, похоже, необходимые атрибуты литературного общества.
Сейчас Дом писателей на летних каникулах, а я уже соскучилась.
Нужно осенью запастись валокордином и показать там кому-нибудь свою прозу (все-таки прозой я занимаюсь гораздо дольше, чем поэзией).
19 июля 2015 года
А сегодня у Сары день рождения, и ей уже исполнилось… не знаю, сколько лет. Больше шестидесяти точно.
Я думала, что не буду долго рассказывать о ней в своем повествовании, а она тут как тут.
Воскресенье, но у Сары нет выходных. Для того чтобы содержать себя и Дениса, ей нужно зарабатывать не меньше тридцати тысяч в месяц.
Сейчас скажу самое страшное: Сара дает Денису деньги на маленькие дозы героина. Сколько было посыпаний головы пеплом по этому поводу! Я знаю, что это звучит необычно и многие ее осудят, но это так. Дениса невозможно вылечить от зависимости, можно только снизить дозу.
Хранилище памяти.
– Я – мать-убийца! Каждый раз, когда я даю деньги, мой сын немножко умирает.
Я пытаюсь ее успокоить:
– Сара, любой из нас каждый день умирает. Помаленьку. По чуть-чуть.
С этой «матерью-убийцей» Денис живет уже пятнадцать лет. На героине.
Когда стало понятно, что Дениса не вылечить, Сара стала ходить на занятия по преодолению созависимости среди родственников. Ее оттуда прогнали. В тот день вышла одна из матерей и сказала: «Слава богу, мой сын умер! Он такой-сякой, и из дома таскал, и деньги воровал! Все, отмучилась!» «Как вам не стыдно!» – взвилась Сара. – «Это же ваш сын! А теперь он умер!»
Ей говорили, что Дениса нужно бросить. Только упав на самое дно, зависимый или умрет, или вылечится. У всех, кто так говорил, дети уже умерли, а Сарин сын жив.
Хранилище памяти.
– Ой, я не могу это больше выносить! Он под героином такой глупый: «Мама, смотри, все же хорошо! Вот мы с тобой заживем! Я работать пойду!» А потом три дня я могу видеть своего сына – до следующей дозы. Как я благодарна Всевышнему за то, что я еще могу видеть своего сына!»
Сара работает где может, чтобы собрать свои тридцать тысяч в месяц. И у меня, в том числе. Она помогает убираться в квартире за небольшую плату. Я чувствую себя просто эксплуататором пенсионерок.
Не только я, но и некоторые Сарины ученики нанимают ее приготовить еду или убраться. Еще она шьет. И еще – подрабатывает курьером.
Но многие все-таки стремятся ткнуть ее побольнее.
Хранилище памяти.
– А я горжусь! Да, многие мне говорят: «Какая же ты мать? Упустила, недосмотрела». Я им отвечаю: «А вы продержитесь столько, сколько я!»
И сегодня, в день ее рождения, я звоню поздравить Сару, а она у кого-то моет, убирает, готовит еду.
– Это все планы на сегодня? – спрашиваю я.
– А есть какие-нибудь предложения?
И столько детской надежды в ее голосе...
Черт подери, у меня последние полторы тысячи перед зарплатой, но я отвечаю:
– В ресторанчик идем сегодня вечером, день рождения праздновать.
И Сара прибегает ровно в девятнадцать ноль-ноль. На шее намотан шарфик, на ногах – выходные туфли.
Она входит в роль и говорит официантке:
– Лосось у вас не сухой? А то недавно мы были в такой дыре – очень дорогой лосось и сухой.
Я мысленно покатываюсь со смеху.
– Нет-нет, у нас хороший лосось, от шеф-повара, – уверяет та.
Сара получает своего лосося: на огромной тарелке половинка стейка и лимон. Я взяла рататуй и кофе.
– Ну, не знаю, не знаю, такая маленькая порция… – изводит девушку Сара.
Действительно, маленькая. Я себя чувствую как в сказке «Лисица и журавль», когда они в гости ходили друг к другу и не могли поесть.
Но физиономия у Сары такая довольная!
Слава богу, Алик заплатил нам с сыном алименты.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
