ПревосходствоЧтобы отвлечься от грустных мыслей уходящей весны, и все нарастающего, все набирающего обороты лета, а также от неминуемого скорого прощания с животным по имени Агав… моим верным партнерам в бегах, – когда он был молоденьким мы бегали всегда вдвоем… и только его собачьи уши развевались на ветру… я пытаюсь отвлечься и помогает… Отвлекаюсь я тем, что представляю вашему вниманию еще один отрывок из Томаса Манна, на этот раз о принадлежности к разным социальным классам и даже разным школам воспитания двух тайных влюбленных. Диспропорциональность его высокомерия не осуждается, он действительно вырос и воспитывался в семье холеных обеспеченных ганзейских бюргеров, где хорошие манеры были не внешней условностью, а частью нравственного уклада. А мадам Шоша, Клавдия, как выяснилось, так ее зовут, катает хлебные шарики, хлопает дверями – дурно воспитана, ездит одна по курортам без мужа, а муж ее где-то в Дагестане. Она принадлежит к совсем иному миру, где правила поведения гораздо менее строги, а границы допустимого гораздо шире. С точки зрения немецкого инженера. Она грызет заусенцы. Ох… это отвратительно. Читайте… «Мы позволили себе упрекнуть его в необузданности, но, как бы далеко ни заходили его желания, он не стремился к светскому знакомству с мадам Шоша и вполне понимая, что можно было возразить очень многое против такого знакомства. Неясные и напряженные взаимоотношения, возникшие между ним и русской дамой в результате его поведения и упорных взглядов, имели отнюдь не светский характер, они ни к чему не обязывали и не могли обязывать. Правда, несмотря на всю свою недопустимость с чисто светской точки зрения, они все же существовали; но если мысль о «Клавдии» вызывала у Ганса Касторпа сердцебиение, этого было еще далеко недостаточно, и он, внук Ганса-Лоренца Касторпа, не сомневался в том, что у него с этой иностранкой, которая живет без мужа, не носит обручального кольца, разъезжает по курортам, держится весьма неважно, хлопает дверью, катает хлебные шарики и, без сомнения, грызет заусенцы, – что, скажем прямо, у него с нею, кроме этих тайных отношений, ничего общего быть не может, между их жизнями лежит пропасть и настоящей строгой критики эта молодая особа не выдержит. Ганс Касторп был рассудителен и потому лишен всякого личного высокомерия; но высокомерие более общего и глубинного порядка было буквально написано у него на лбу и в несколько сонливых глазах, и от него веяло чувством такого превосходства, которое он, наблюдая за мадам Шоша и ее манерами, не мог, да и не желал отбросить. Как ни странно, но это чувство превосходства он ощутил особенно живо и, быть может, впервые, когда однажды услышал, как мадам Шоша говорит по-немецки; она стояла в зале после окончания трапезы, засунув обе руки в карманы своего свитера, и Ганс Касторп, проходя мимо, заметил, что, обращаясь к другой пациентке, своей соседке по лежанию, она старается, – это, впрочем, выходило у нее прелестно, – говорить с ней по-немецки, на языке, который был Гансу Касторпу родным, и он вдруг понял это с внезапной, еще никогда не испытанной им гордостью; хотя в то же время почувствовал и некоторое желание пожертвовать этой гордостью тому восхищению, какое вызывала в нем ее ломаная речь и манера прелестно запинаться. Одним словом, Ганс Касторп видел в своем тайном влечении к столь небрежной представительнице особой общины здесь наверху просто каникулярный эпизод, который перед «трибуналом разума» и его собственной благоразумной совести не мог притязать на признание, прежде всего потому, что мадам Шоша была в жару, обессилена, подточена болезнью, – обстоятельство, тесно связанное с сомнительностью ее существования в целом и игравшее также немалую роль в его опасливой осторожности… Нет, искать настоящего знакомства с нею у него и в мыслях не было, что же касается остального, то ведь через полторы недели он будет уже на практике у «Тундера и Вильмса», и все это оборвется без всяких последствий. Однако он постепенно начал смотреть на свои душевные движения, тревоги, радости и горести, вызванные нежным чувством к этой больной, как на главный смысл и содержание его жизни здесь и ставить свое душевное состояние в прямую зависимость от успехов или неуспехов их отношений.» © Copyright: Анна Иделевич, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
