Австралийская этика

Анна Иделевич: литературный дневник

Милый Алишер Курбанов,


Пишу вам под эвкалиптовым деревом из края, где земля кажется не продолжением мира, а его тревожной припиской в Тихом океане. Пишу из Австралии. Видите, на марке изображена коала, словно маленький серый аристократ, хранитель эвкалиптовых лесов, неподвижный в человеческой суете. Его предки взирали на первых мореплавателей с тем же спокойствием, на них, убежденных, будто история происходит исключительно ради них...


Ночью я спала очень плохо, написала нервные каракули, уже удалила. Все дело в том, что мой Медведь вернулся из сада, читайте, выполз из берлоги и как заревет о том, что он вовсе не медведь, а вот это из моего стиха:


...в ту комнату
дома, где камин горит разожженный
янтарными ручьями, широченными
языками огонь пожирает бревна,
а перед ним стоит тощий высокий зверь
с наростами наколенными.
На всех четырех ногах.
И медное блюдо полное раскаленных углей
лежит на полу перед ним, а в нем горят записки о любви необыкновенной.
– Издалека я видела твой свет, издалека я шла тебя встречать...


Гибрид верблюда с, простите, лосем...


И я так разнервничалась, что ночью мне снились сны: будто я мужчина с черной бородой, на город из насосов поступают куботонны воды, а я словно в аквариуме за стеклом, и внезапно на стены брызжет вязкая, алая кровь...


Проснулась в ужасе. Алишер, не выдумываю ни одного слова! Вот так на меня влияет поэзия.


К слову о поэзии. Он хочет, чтобы я стала писать как прежде и говорит: «Если ты не можешь писать как прежде, то ты не волшебница!»


И я задумалась...


Я не умею вернуться, сейчас я пишу очень быстро. Кровь разгоняется с сумасшедшей скоростью, дыхание учащается. А раньше я писала медленно... Как коала. И могла один стих писать неделю.


Посоветуйте, что делать.


Ну что еще? Везде меня атакуют разные люди, выпрыгивают из лесов, из зарослей папоротников-древовидников, чтобы сообщить мне какую-нибудь гадость, выдавая их низменные речи хоть за что-нибудь малостоящее. Я на них не обращаю внимания, но пара синяков осталась, потираю ушибы. Я их не трогаю. И здесь, и там, на Пристани.


Что я хотела сказать, Алишер? Моральный кодекс человечества - Библия, Тора, Коран - подразумевает не только сохранение верности партнеру, но и помощь близким. Иначе говоря, недостаточно героически хранить любовь в сердце - хотя это уже очень много! - но и принести корзину фруктов, починить забор, напоить коалу. И уж пусть они эти акты галантности предоставят мне. Я лучше знаю о водовороте воды в природе. Она собирается в облака, проливается дождем, становится рекой, туманом, снегом, океаном. Но при этом не перестает быть водой. Если бы не я, они - эти Медведи с узлами на ногах - так и топтались бы на одном месте, зевая от безделья. Любимые Медведи :-)


Ваша возлюбленная набирает популярность на Пристани, везде сует свои бездарные сочинялки... Наверное, пришло время, чтобы вы ей тоже что-то написали! Ну перестаньте уже быть зэком, покажите, на что вы способны!


Я должна идти. Обнимаю.


~


"весталкой шепчет снегуарой
мой мальчик цыц
ворюга кровопийца и друг их кесарь
пусть заберут и шлюху и динарий
но не ночное предыхание страниц
чего здесь не хватает веры догмы ль
страдания пчелиного ли жалка
любви стыда
и каждый раз я покидаю догвиль
осталось только чиркнуть зажигалкой
таким меня запомни навсегда"


Прощайте... я вас запомню навсегда таким, каким увидела в первый раз. Это очень красиво и нежно, я рада, что не ошиблась открываясь вам.


Но, если однажды, слушая Pocco Allegretto Брамса в вашем сердце вдруг что-то защимит и вы захотите вновь прогуляться вдоль озера с белыми лебедями или пообниматься с белыми березками в вашем воронежском краю, шепните мне и я вас найду...



Другие статьи в литературном дневнике: