Плюсквамперфект

Тома Мин: литературный дневник

Он отвечал слишком мудро
для влюблённого юноши


и слишком благородно ...



- А зачем тогда пишешь?
– Да иди ты..."



Он измучен заботами?.
или пробсто лентяй? или фантазёр?


или тот шукшинский "чудик",
что тянет неподъемный груз
на себе?


забота


Постоянно раздражённая от не проходящей усталости,
неласковая, "не чуткая" до мужниных фантазий...


Ну вот, а тут вдруг наоборот!
Немножко "не от мира сего" ,
"Психологическая ловушка".


Он и сам страдает – и заставляет страдать других. Больнее всего – ближних.
А это же всё меняет, нет?



"непоступк"


она подавила порыв души в угоду моральным нормам:
"Чувство – против долга":


долг победил,
но не убил .


чувство. Оно остается
с ней надолго,
как блаженство и безнадежность.


Вам не кажется, что сегодня в этих опущенных тогда словах конюха Егора нам открывается бездна смысла? Что писатель Александр Михайлович Борщаговский пророчил будущее? (Точнее, не пророчил, а видел.) Сегодня – когда мы уже точно знаем, что девочка Галя ошибалась, думая, что денег не будет, и знаем, кто этого не допустил? А?


Плюсквамперфект -
par excellence:


она была соишком дерзкой
друзья восхищались ею,


мегаполиса,
славится своей романтичной атмосферой и модой.
о двух забытых рассказах


I. ЖЕНЩИНА У ЗАПЕРТОЙ ДВЕРИ:


Ты и блаженство и безнадежность.




Лошадь остановилась в воротах,
будто ждала разумного слова


Хозяйским взглядом,
в котором странно мешались


придирчивость, зоркость и равнодушие,
он еще раз осмотрел телегу,
рывком затянул ремень,
охлестнул им трижды оглоблю и завязал конец.
Движения его были сильны и размашисты, словно в упрек суетливому, нерасторопному конюху».



физиологического очеркист,
опытный беллетрист,


он наполняет свой тексты
отсветами различных литературных произведений.
Некоторые из этих знаков,
кажется, остаются случайными


элементами , некоторые становятся символическими —


Эпизод этот так описан в рассказе: «До боли в затылке, до мгновенно онемевших пальцев захотелось ей сбежать вниз и сесть, не говоря ни слова, рядом с ним, и еще один раз проехать по темнеющей Москве, и снова въехать в ливень, и слушать шмелиное, добродушное гуденье его голоса. Ничего не сказать ему, пропеть на прощание свои готовые, пустяковые: „А-га! Жди-и! Выйду-у“ — и не выйти никогда больше, а теперь выйти и знать все, увезти это с собой, к воротам с двускатным козырьком,


спрятать в подорожнике в лопухах,
и иногда брать в руки, как теплых, слепых щенят. <…>


Она бросалась к двери, трезвея от боли, и подолгу стояла у порога, щупая рукой холодный металл запоров и не решаясь выйти.


В эти минуты она не чувствовала постылой грузности своего тела, не была косолапой клухой, а была легкой, глазастой, молодой, и только в темноте прихожей, у запоров, к которым у нее не было ключей, чтобы вернуться обратно, Нюра тяжелела, потерянно вздыхала, вспоминая самое начало этого дня и все, что оставалось там, за ее плечами, чего не смахнешь рукой».


Столетием ранее эта же коллизия
уже была описана


русской классической литературой, в пьесе А. Н. Островского «Гроза»:


«К а т е р и н а (одна, держа ключ в руках). Что она это делает-то? Что она только придумывает? Ах, сумасшедшая, право сумасшедшая! Вот погибель-то! Вот она! Бросить его, бросить далеко, в реку кинуть, чтоб не нашли никогда. Он руки-то жжет, точно уголь. (Подумав.) Вот так-то и гибнет наша сестра-то. В неволе-то кому весело! Мало ли что в голову-то придет. Вышел случай, другая и рада: так очертя голову и кинется. А как же это можно, не подумавши, не рассудивши-то! Долго ли в беду попасть! А там и плачься всю жизнь, мучайся; неволя-то еще горчее покажется. <…> Что я так испугалась! И ключ спрятала… Ну, уж, знать, там ему и быть! Видно, сама судьба того хочет! Да какой же в этом грех, если я взгляну на него раз, хоть издали-то! Да хоть и поговорю-то, так все не беда! А как же я мужу-то!.. Да ведь он сам не захотел. Да, может, такого и случая-то еще во всю жизнь не выйдет. Тогда и плачься на себя: был случай, да не умела пользоваться. Да что я говорю-то, что я себя обманываю? Мне хоть умереть, да увидеть его. Перед кем я притворяюсь-то!.. Бросить ключ! Нет, ни за что на свете! Он мой теперь… Будь что будет, а я Бориса увижу! Ах, кабы ночь поскорее!..»Лейт


Удивительно это схождение и использование образа-
символа ключа, сколько развязка ситуации:


то, что в беспросветном патриархальном мире разрешилось бунтом и обретением женской свободы, в советской литературе 1960-х годов было «усмирено» приматом воли над чувствами.Мальвина



II. ГРАВЮРА ТОНЧАЙШЕЙ ИГЛОЙ: О РАССКАЗЕ
Дело осеннее…
«НОЧЬ В ОКТЯБРЕ»ПАУСТОВСКОГО



у нас в России,.



самым запоминающимся.
объяснительно-смягчающие


«не то чтобы вовсе»
и «ну все же»,


Словом,
детский плюсквамперфект par excellence.



крепко перевязанные бечевкой Восемь томов лежали,
рядом
с литровыми банками,
в которых стояли


букетики осенних цветов.


Одна из пожилых женщин решила, что помимо цветов она может предложить и этот товар невзыскательной и спешащей публике.



многотомных
надгробных


памятниках.
не раскрывавшиеся Ни разу


стройными своими корешками,
ровно и прямо
держащие ряд и становились
неприкасаемыми наполнителями


книжных «стенок»

вврнемя время
уже прочитана
сама «Лолита»,


люди летают в космос, «уже написан Вертер»
а тут какая-то деревня


под Рязанью,
глухомань,


скука, Дело осеннее…
мы ехали


по вполне сносной
асфальтированной дороге,


тихий вечер был готов
перейти в ночь
сохранитв свое благоухание,



в машине были подняты все Стекла
и в салоне


работал кондиционер,
так что никакого благоухания не было.


Нам предстояло переехать
через полноводную реку,
а затем всю ночь двигаться в сторону города;
И вот — машина заглохла,


моих технических навыков хватило лишь на то,
чтобы открыть капот,


и глубокомысленно
вглядываться в утробу автомобиля.


*


Пришлось стучаться
в одиноко стоящий


чуть в отдалении дом,
и попроситься на постой у хозяев ночлега.

*
Уже через полчаса дом затих,
я остался один


в просторной кухне,
где мне постелили на сдвинутых стульях.


На это шаткое сооружение!
Укладываться не хотелось,


и я включил телевизор:
с экрана очень тихо,


послышался голос актера:
спокойно


без эффектов и без «придыхания»,
читавшего какое-то произведение


*




А дальше все соединилось вместе —
и эта ночь, и путешествие


по деревенской глуши и наше «спасение», ...


вовсе этом было что-то «невзрослое» —
о, проза


жизни - но хотелось верить
в это «невсамделишное»,


в то, что нашлась
и для нас


своя спасительница,


«Наконец мы пристали, вышли на песок,
поднялись в лес и только там остановились закурить.
В лесу было безветренно,
тепло, пахло прелью.


его величавый гул проходил в вышине. Только он напоминал
о и недавней опасности.ненастной ночи


Но теперь ночь казалась мне удивительной и прекрасной.
И приветливым и знакомым мне показалось


лицо молодой женщины, когда мы закурили
свет спички


осветил мимолетным огнем
мокрые пряди волос,


что выбивались из под платка
ее глаза,и как
смущенно она смотрела на нас.



ответила женщина и засмеялась легким смехом,
будто


она смеялась чему-то известному только ей одной.



— Надо было обогреться, обсохнуть, отдохнуть в теплом старом доме».


И еще: финал рассказа, когда путники сидели
у сказочной Василисы Ионовны в ее волшебном доме,


которому не страшны ни бури, ни наводнения, ни время.
«Там уже горели лампы,
стол был накрыт чистой скатертью,


и со стены спокойно смотрел из черной рамы


Тургенев. Это был редкий его портрет, гравированный на стали тончайшей иглой, — гордость Василисы Ионовны».


Именно тогда вся эта гармония
и прочность


жизненных оснований
и заставила меня понять,


что же такое, в сущности, русский —
это странное явление, переживаемое один раз и навсегда.





Другие статьи в литературном дневнике: