Шила в мешке не утаишь, или крах шолоховедения

ИЗ ИНТЕРНЕТА
(на Э.Кукуй не обращать внимани- запрограммировано машиной,
не убирается)



http://www.vestnik.com/issues/2003/0723/win/itskovich.htm
Журнал "Вестник"
 Номер 15(326) 23 июля 2003 г.
1)
 Семён ИЦКОВИЧ (Чикаго)
"Шила в мешке не утаишь, или крах шолоховедения"

Несу читателям сенсацию: лауреат Нобелевской премии в области литературы Михаил Александрович Шолохов «Тихий Дон» не украл! Он его не украл, а получил в подарок.

Вы заинтригованы, читатель? Это хорошо. Но не с руки мне так сразу взять и поднести вам эту сенсацию, как сказал бы Бендер, на блюдечке с голубой каемочкой. Не торопите меня, пожалуйста, а лучше скажите, знаете ли вы, что такое «литературный проект»? Не знаете? О, в преуспевающих издательствах современной России это секрет Полишинеля. Печатать роман какого-нибудь случайно зашедшего в издательство Иванова, Петрова или Сидорова (тем более — Кацмана, Рабиновича или, скажем, Ицковича) с его именем на титуле там не будут, но рукопись могут взять и даже автору заплатят, только издадут его книгу под другим именем, более угодным, «раскрученным» и сулящим доход в рамках программы, которая и называется «литературный проект».

Вот как разъясняет эту тему известный писатель Анатолий Гладилин (цитирую его статью в «Панораме» за 23-29 января 2002 г.): «…Фридрих Незнанский за несколько лет успел написать больше, чем самый плодовитый писатель мира Александр Дюма-отец за всю свою жизнь. Сия загадка так бы и осталась для меня тайной, если б я не издавался в том же издательстве, которое выпускает, примерно раз в месяц, по новому детективу Незнанского. Поэтому в коридоре я видел Незнанского №2, Незнанского №3, Незнанского №4… Спешу успокоить самого Фридриха Незнанского: литературные негры вели себя скромно, никто не кричал, что пишет книги за великого мэтра, однако в редакции все всё знают. И когда я сказал: «Бедные литературные негры», — на меня насмешливо посмотрели и ответили: «Не такие они уж и бедные»… (Далее у Гладилина пример с Полиной Дашковой, которая «преспокойно выступает по телевидению, хотя всем известно, что на нее работает бригада стахановцев». — С.И.) Бригадный метод гарантирует производство от срывов и простоев».

Почему гарантирует? Потому что метод хорошо уже отработан. А в шолоховские времена эта технология только-только осваивалась и по-настоящему еще разработана не была, поэтому по недосмотру не так гладко получалось. Впрочем, и сейчас бывают ляпсусы. Вот, например, моя жена, читая детектив Донцовой более внимательно, чем та бы желала, обнаружила в нем нестыковку двух линий повествования и никак не могла уяснить, от кого же из двух персонажей романа появился у тамошней «девицы» сынок. Видно, разработка этих сюжетных линий была поручена разным «соавторам», они свои куски творили отдельно, а когда все куски соединили, то в спешке нестыковочку проморгали. Вот как бывает, но ведь читать внимательно вовсе не обязательно. Сколько читателей было у Шолохова, а читали до поры невнимательно. Между тем, нестыковки и ляпсусы органически присущи бригадному методу писательства. Раньше или позже они непременно должны обнаружиться.

И они обнаружились, когда за дело взялся настоящий Детектив, Лингвист, Литературовед, Исследователь — всё с большой буквы! Его имя — Зеев Бар-Селла. Возможно, читатель, вы помните это имя. Я уже о нем писал. Правда, давно, шесть лет назад, в статье «Действующие лица и исполнители» («Реклама» № 33, 1997). О нем я узнал тогда из публикации в израильской газете «Вести», перепечатанной затем в трех номерах нью-йоркской газеты «Еврейский мир». Бар-Селла проделал колоссальную, титаническую работу по расчистке исходного (конечно, отнюдь не перу Шолохова принадлежавшего) текста «Тихого Дона» от привнесенного в него «бригадой» мусора. Он работал много лет и однажды, когда докопался до сути, предложил французскому издательству две книги: отчет о своих разысканиях и восстановленный им текст романа «Тихий Дон». Издательство согласилось, но советское (тогда еще советское) посольство во Франции резко возразило и даже угрожало какими-то карами, так что французское издание так и не состоялось.

Зато теперь итоговая и гораздо более полная книга Бар-Селлы под названием «Литературный котлован» будет издана в Москве. Об этом сообщила «Новая газета» (23 июня с.г.) статьей Николая Журавлева под красноречивым заголовком «Они писали за Шолохова. Самый грандиозный литературный проект ХХ века». У меня нет сомнения, что книга Бар-Селлы будет переведена на разные языки и станет бестселлером во многих странах, потому что интереснее её вряд ли можно что-либо вообразить.

Прежде всего — об авторе, человеке явно незаурядном. Вот что пишет Николай Журавлев: «Тридцать с лишним лет назад я знал его как Володю Назарова. Весьма амбициозного молодого лингвиста, который свои первые статьи, посвященные древнегреческим текстам, опубликовал в журнале АН СССР еще будучи школьником. Его первая книга по северокавказским языкам была выпущена им в 26 лет, но пошла под нож, поскольку ее выход совпал с отъездом автора на историческую родину его матери… По отцу он — дальний родственник генерала Назарова, избранного донским атаманом после самоубийства Каледина».

«Тихим Доном» Бар-Селла, по его словам, занялся, приняв в качестве рабочей гипотезы, что автор романа — это Шолохов. «Задача, которую я перед собой ставил, — писал он Журавлеву, — была чисто академическая: можно ли, не имея уличающих документов, доказать наличие или отсутствие плагиата? Иными словами: может ли сам литературный текст служить уликой в споре об установлении авторства? Мой ответ — положительный: может! Потому что каждое произведение литературы несет в себе не только неизгладимые черты личности автора (биографические моменты, круг чтения), но и времени, в которое оно было написано».

Каков же приговор автора «Литературного котлована»? Не только черты личности автора романа, отразившиеся в основном его тексте, никак не соответствуют личности Шолохова, но и время написания ряда эпизодов, зорко выхваченное исследователем по едва уловимым деталям, официальной версии не соответствует. Например, первая часть романа писалась определенно до войны 1914 года, то есть когда Шолохову было… менее девяти лет! Кто же на самом деле писал роман?

Исходные установки для поиска подлинного автора «Тихого Дона» Зеев Бар-Селла сформулировал себе так:

1. По стилистике подлинного текста автор явно постсимволист и близок к акмеистам. Следовательно, он должен быть их ровесником, а эти последние родились вокруг 1890 года. Значит, надо искать человека, родившегося в это же время.

2. Он должен быть родом из области Всевеликого войска Донского, поскольку досконально знает жизнь, быт и историю края и народа.

3. Он должен быть хорошо образован.

4. Он должен быть литератором, что-то создавшим и публиковавшимся.

5. Он должен любить Тургенева и Бунина, что следует из контекста романа.

6. Он должен быть белогвардейцем, поскольку жизнь красных, и это очевидно, знает хуже.

7. Он должен быть поклонником генерала Корнилова.

8. К моменту издания романа (и даже еще раньше) его не должно быть ни в живых, ни в эмиграции. То есть вторая крайняя дата его жизни должна быть около 1920-1922 гг.

И Зеев Бар-Селла нашел-таки этого человека! Это Вениамин Алексеевич Краснушкин, литератор, писавший под псевдонимом Виктор Севский. Он родился в 1891 году в станице Филоновской в зажиточной казачьей семье, глава которой выслужил дворянство. Образование получил в Московском университете. С 1908 года — профессиональный литератор. Редактировал газету. У него было более тысячи публикаций в местных и центральных изданиях, в том числе роман «Кровавая слава» (1911 г.) и биографическая книга «Генерал Корнилов» (1919 г.) Работая в Петербурге, написал статью «Внук Тургенева» — это о Бунине. В 1913 году начал писать роман о роковом любовном треугольнике (Степан, Григорий, Аксинья). Но вскоре началась война, и замысел романа расширился, потом - революция, Гражданская война. В 1920-м автор с незаконченной рукописью романа был захвачен красными в Ростове-на-Дону. Его расстреляли, а рукопись кто-то в ВЧК прочитал и оценил.

Прежде, чем перейти к судьбе рукописи в недрах органов госбезопасности, заметим, что текстологический и литературоведческий анализ сохранившегося литературного наследия Краснушкина-Севского, выполненный Бар-Селлой, подтвердил, что именно он являлся автором большей части исходного текста «Тихого Дона»: 1-го и 2-го томов полностью, 3-го — более половины, 4-го — нескольких последних страниц. Остальное писала подобранная чекистами бригада литературных «негров».

Зачем им это было нужно? Если, по Ленину, кухарку можно было допустить к управлению государством, то и в области культуры необходимо было осуществить подобный революционный прорыв. Согласно теории Ленина, культура всякой нации делится на буржуазную и пролетарскую. Буржуазную культуру — долой, а пролетарскую культуру предстояло создать и поднять на невиданную высоту. Организованный ради этого Пролеткульт с задачей не справлялся, и тогда ею занялась ВЧК, вскоре преобразованная в ОГПУ («Объединенное Государственное Политическое Управление»). Там как раз оказалась рукопись, похоже, уровня Льва Толстого, так что чекистам оставалось только подыскать к ней классово подходящего автора. То, что у него не было и среднего образования — это ничего, это даже было хорошо! Подробнее — почему выбор пал на 18-летнего продармейца Шолохова, кто и как работал над текстом, правя и редактируя его, дописывая недостающее, — об этом, пишет Н.Журавлев, мы вскоре узнаем из книги Бар-Селлы. Подождем ее выхода в свет, а пока порассуждаем.

Я воспринял статью в «Новой газете» и предстоящий выход в Москве книги, разоблачающей Шолохова (причем, уж на сей раз окончательно и бесповоротно), с большим удовлетворением, поскольку давно был уверен, что такой низкий и подлый человек («горький пьяница, хам, завистник, подхалим и антисемит» — по характеристике, данной ему в одной из статей 1997 года в «Рекламе» Ильей Куксиным) никак не мог быть творцом «Тихого Дона». Но, как ни странно, и статья Куксина, и моя вышеназванная попали под волну критики, на которую мне пришлось откликнуться новой статьей под названием «Бог правду видит, да не скоро скажет» («Реклама» № 36, 1997). По поводу названия этой статьи, заимствованного у Л.Н.Толстого, теперь скажу: ну вот, уже скоро скажет, наконец! Постфактум говорю спасибо критиковавшему нас уважаемому автору — в споре иногда рождается истина. По крайней мере, мы — обе стороны — получаем возможность к ней приблизиться. Перечитав теперь старые статьи, нахожу, что подписался бы под ними и сегодня.

Крушение Шолохова не все воспримут с удовлетворением. Целая когорта высокопоставленных «шолоховедов», многие годы кормившихся прославлением придуманного народного «гения»; подхалимы, толпой вертевшиеся вокруг знаменитой станицы Вёшенской, выискивавшие там прототипов Григория Мелехова и прочих персонажей; искатели и изобретатели рукописей, которых не было; те, кто изображал малолетнего Шолохова вундеркиндом, и те, кто придумал, что он был на десять лет старше, чем значилось в паспорте, чтобы представить его имевшим достаточный для написания шедевра жизненный опыт; сочинители, утверждавшие, что он, якобы, был красным разведчиком в стане белых; поклонники, рисовавшие хулигана образцом нравственности и чуть ли не диссидентом; авторы многочисленных лжесвидетельств и мифов «шолоховедения» — все они могут остаться без любимой темы, а, значит, лишиться кормушки. Огорчены будут и некоторые рядовые читатели. Например, тот, кто в связи с газетной дискуссией написал в газету: «Я всегда хотел, чтобы автором «Тихого Дона» оставался Шолохов». «Очень интересная позиция, — откликнулся я тогда. — Мне лично ни такая, ни противоположная мысль в голову не приходила. Единственно, чего всегда хотел, так это знать правду».

Итак, теперь абсолютно ясно, что роман «Тихий Дон» написан отнюдь не Шолоховым и то, что ему досталась Нобелевская премия, можно считать одним из курьёзов ХХ века. Узнай об этом изобретатель динамита, — перевернулся бы в гробу.

А как насчет других творений Нобелевского лауреата? Хронологически первыми, как известно, были «Донские рассказы» (1926 г.) «Шолоховеды» это выставляли как факт творческой зрелости Шолохова. Однако, согласно анализу Зеева Бар-Селлы, для компиляции «Донских рассказов» гэпэушной бригадой сочинителей были использованы именно фрагменты арестованной рукописи В.А. Краснушкина-Севского, причем не вполне квалифицированно: некоторые фабулы рассказов, указывает Бар-Селла, немыслимы, поскольку разработаны людьми, не знавшими, например, законов поземельных отношений в области Войска Донского.

Следующие за «Тихим Доном» книги — «Поднятая целина», «Они сражались за Родину», «Судьба человека» — никак «Тихому Дону» не соответствовали. Они и между собой, как я писал в 1997 году («Реклама» № 33), не родственны, как будто написаны разными людьми. А роман «Они сражались за Родину», печатавшийся по главам, так и не был завершен. Можно понять, когда смерть автора обрывает нить повествования. Так ведь нет, писатель еще долго и прекрасно жил, резвился и на здоровье не жаловался. Очень похоже, что кто-то за Шолохова писал эти главы, но потом что-то случилось, и казаку-седоку пришлось спешиться. Оттого и долгое молчание — в том смысле, что, числясь писателем, писательскую продукцию на-гора совсем не выдавал, а только ругался со всех трибун.

Окончательно я утвердился в несоответствии Шолохова приписываемым ему творениям (не только «Тихого Дона», но и всех прочих), когда после его смерти прочитал в «Литературной газете» большую статью кого-то из шолоховских клевретов, вертевшихся вокруг станицы Вёшенской. Смысл статьи был таков, что весь мир замер, не слыша более голоса гения из этой всемирно известной станицы, а то, что это был невиданный на Земле гений, можно заключить хотя бы из такого факта, что все замыслы только в голове держал, и писал сразу начисто, — никаких черновиков, никаких записных книжек.

Подумать только, воскликнул я тогда, Пушкин писал наброски, зачеркивал, переделывал, снова марал и писал заново. Толстой трудился-мучился, Софью Андреевну извел бесконечным переписыванием. А Шолохов, выходит, писал легко и сразу, как бы по озарению свыше, мук творчества не ведая и зря бумагу не переводя? Ну, тут дело ясное: раз не было у Шолохова архива, значит, не он писал, а кто-то другой или другие.

Это было моё мнение. Теперь обратимся к изысканиям Зеева Бар-Селлы. По его заключению, роман «Поднятая целина», хотя и содержит фрагмент («корниловский мотив»), перешедший из «Тихого Дона», то есть из рукописи расстрелянного В.А.Краснушкина-Севского, написан другим человеком. Его личность тоже установлена — это донской литератор Константин Иванович Каргин. Кроме текстологической экспертизы, здесь интересна удивительная корреляция, обнаруженная Бар-Селлой и поразившая его — корреляция между датами выхода в свет частей «Поднятой целины» и датами сложной судьбы Каргина. Публикация «Поднятой целины», как известно, растянулась на долгие годы — с 1932 по 1960. Начинал Каргин на Дону, но во время войны попал к немцам в плен, затем остался на Западе невозвращенцем, то есть как бы «изменником Родины». Однако странным образом в 1959 году кто-то с ним договорился, он был прощен советской властью, возвратился домой, и уже через год вышла долгожданная, в течение двадцати лет испрашивавшаяся читателями у Шолохова вторая книга «Поднятой целины».

В предисловии к книге «Стремя «Тихого Дона» (загадки романа)» Солженицын писал: «Простым художественным ощущением, безо всякого поиска воспринимается: не то, не тот уровень, не то восприятие мира. Да один только натужный грубый юмор Щукаря совершенно несовместим с автором «Тихого Дона»…» Солженицын не ошибся, но что дивно: даже этот натужный грубый юмор Щукаря не Шолоховым сочинен, этот лауреат всех премий и дважды Герой Социалистического Труда вообще ничего складного написать не мог. Да если бы и мог, то не пожелал бы: зачем ему самому трудиться, когда с 1923 года у него от ОГПУ полный пансион и обслуга? Вот что значит Социалистический Труд, которого он аж дважды Герой, потому что ухитрился всю жизнь не трудиться.

Он не утруждал себя даже подготовкой своих речей. Вот удивительный документ, обнародованный Бар-Селлой. Это машинописный текст выступления Шолохова на Втором съезде советских писателей. На нем надпись рукой Шолохова: «Л.Ф.Ильичеву, дорогому другу и автору сей речуги, — с поклоном и благодарностью. М.Шолохов. P.S. Аплодисменты — пополам: мне как исполнителю, тебе — как автору. М.Ш.» Л.Ф.Ильичев был секретарем ЦК КПСС, вряд ли он сам писал для Шолохова «речугу», в его распоряжении для этого была большая команда помощников, умеющих писать, но Шолохову, видно, вручили текст выступления от имени Ильичева, отчего он и посчитал шефа автором.

Самый впечатляющий сюрприз ждет читателей в связи с разысканиями Зеева Бар-Селлы вокруг романа «Они сражались за Родину» и в тексте его опубликованных глав. Кто писал эти главы и почему роман не дописан, не завершен? В статье о «шолоховедах» и «шолохолюбах» в «Рекламе» № 7 этого года я высказал такое предположение по этому поводу: «А что, если вдруг выяснится, что публиковавшиеся с 1943 года главы романа «Они сражались за Родину», так и не законченного аж за 40 лет последующего здравствования маститого лауреата, принадлежали не Шолохову, а какому-то, к примеру, работнику фронтовой армейской газеты?» Как в воду глядел!

Но прежде всего посмотрите-ка, читатель, как в отличие от нас читает тексты Зеев Бар-Селла. Мы читаем быстро и невнимательно, многое при этом не замечаем, а он, присматриваясь к каждому слову, обнаруживает такое, что, собрав это всё вместе, можно было бы издать увлекательную книжку под названием, например, «Занимательное литературоведение».

Перехожу к его находкам, которые я не поленился проверить по тексту, и кое-что, приведенное в «Новой газете», уточнил. Персонаж романа «Они сражались за Родину» Звягинцев рассказывает, как в мирной жизни получил от жены удар тарелкой по физиономии, на что вскричал: «Так-то вы, Настасья Филипповна, показываете свою культурность?» Настасья Филипповна — так это же из «Идиота» Достоевского! Какой писатель остановит свой выбор на этом ставшем классическим имени-отчестве? Никто и никогда! Мало, что ли, других женских имен? А если пишет литературный батрак, раб? Тогда вполне может поглумиться над рабовладельцем. Тот не заметит. Зато потом, подумал раб, подобно пушкинскому Пимену, «когда-нибудь монах трудолюбивый найдет мой труд усердный, безымянный», заметит он тогда мои пометы, да и поймет, что то писал другой!

Еще один персонаж романа по фамилии Лопахин «шмыгнул в сад. Но едва лишь вишневые деревья скрыли его от посторонних взоров…» Батюшки, Лопахин и вишневый сад — так это ведь как у Чехова! Прозрачно до издевательства. И опять батрак был уверен, что Шолохов не поймет. Еще там персонаж — старшина Поприщенко. И эта фамилия вписана неспроста: у Гоголя в «Записках сумасшедшего» — Поприщин.

Помню, в старинных среднеазиатских мозаиках среди замысловатых орнаментов и переплетений нам показывали тщательно замаскированный автограф художника. Делать такое было запрещено и опасно, но мастер все же оставлял свое имя. И на живописных полотнах мастеров мы нередко видим их полуспрятанные автопортреты. Вот и тот, кто волей обстоятельств должен был писать за Шолохова, оставлял потомкам свою тайнопись. Она прочитана! — хочется сейчас ему крикнуть.

Но кто он? Не буду вас томить, читатель, вот намёк: книга Зеева Бар-Селлы, которая скоро должна выйти в Москве, называется «Литературный котлован». Это название вам что-то говорит? Да, конечно, была знаменитая повесть «Котлован», и жил, очень плохо жил ее талантливый автор. Процитирую из статьи Николая Журавлева в «Новой газете»:

«Какого мастера такого уровня в то время можно было заставить стать «негром»? Только такого, у которого настолько туго с добыванием хлеба насущного, у которого перекрыты все пути в литературу, у которого плюс к этому серьезнейшие неприятности в семье по части репрессий, что он на всё готов. И этому человеку Шолохов по старой и тесной дружбе помогает (по его же словам) освободить сына… А когда Сталин… советует Шолохову написать очередную эпопею про идущую войну, к кому он мог обратиться за спасением?.. Только к старому другу, с которым они регулярно пили водку, запершись на кухне в квартирке на Тверском бульваре»…


 

 
Речь идет об Андрее Платонове. Какая там могла быть у него дружба с Шолоховым, мне непонятно. Разве что дружба в кавычках. Принуждение, уламывание непокорного, вплоть до использования для этого репрессивных органов. Шолохов на всё был способен. И Платонов не устоял. Именно в это время — после всех обрушившихся на него бедствий — его вдруг оценили, он назначается фронтовым корреспондентом, семья получает денежный аттестат, паек и прочее. Платонову создают условия, и он пишет не свой роман. Сколько успел, сдал заказчику. Умер — и дописывать роман уже было некому.

Литературный проект по созданию шедевров пролетарской литературы, затеянный в 1923 году чекистами, зачах. Его организаторы и покровители канули в лету, новых энтузиастов для продолжения проекта не оказалось, так что с Платоновым Шолохову пришлось договариваться лично. И замену ему найти он уже не смог. Дальше — еще хуже, времена стали меняться, средства принуждения уже не те. Что же бедному Шолохову оставалось? Правда, он был совсем не беден и «негров» вполне еще мог просто купить. За деньги или за протекции, поскольку везде имел руку и в самых верхах поддержку.

В статье Журавлева и в прежней публикации Бар-Селлы никаких сведений не было о рассказе «Судьба человека» (1957 г.), на котором писательская судьба Шолохова завершилась, хотя бражничать ему оставалось еще 27 лет, и если бы он был действительно писателем, то мог бы еще большое наследие оставить. Кто же всё-таки написал «Судьбу человека»? У меня была догадка, и я высказал ее в статье, которую выше цитировал. Вот она: «А что, если рассказ «Судьба человека» был написан, к примеру, писателем Анатолием Калининым, автором близкого по стилю романа «Цыган»? Почему он не мог отдать свою рукопись как взятку ради своего продвижения?» Эх, провел бы Бар-Селла сравнительный анализ текстов! А может, он уже это сделал? Буду ждать его книгу с нетерпением.

Можно себе представить, какой переполох она произведет в стране, где ежегодно отмечается День Шолохова и присуждаются премии Шолохова, где каждый школьник его знает, где он уже привычная икона и национальная гордость. Можно представить также и переполох в Нобелевском комитете, когда снова всплывут свидетельства о подкупе общественных деятелей и давлении советских эмиссаров. Ведь действия по блокированию Нобелевской премии Пастернаку и приказ советскому послу в Швеции добиваться ее присуждения Шолохову исходили из самой высокой советской инстанции — ЦК КПСС (в недавней статье, посвященной Пастернаку, я цитировал ныне рассекреченные партийные Постановления той поры).

Так что, грядёт буря. Несомненно. Но за нею — очищение от налипшей лжи.
2)
http://www.stihi.ru/2015/12/23/5141
Бригадный подряд в литературк

.............................................
фото
Андрей Платонов


Рецензии
Я воспринял статью в «Новой газете» и предстоящий выход в Москве книги, разоблачающей Шолохова (причем, уж на сей раз окончательно и бесповоротно), с большим удовлетворением, поскольку давно был уверен, что такой низкий и подлый человек («горький пьяница, хам, завистник, подхалим и антисемит» — по характеристике, данной ему в одной из статей 1997 года в «Рекламе» Ильей Куксиным) никак не мог быть творцом «Тихого Дона». А Быков пишет:
Но нельзя не сказать о важном дополнении к «Поднятой целине» — о письмах Шолохова к Сталину, писанных весной 1933 года. Или их тоже сочинял коллективный автор? В письмах этих чувствуется рука, писавшая «Тихий Дон»:

«Я видел такое, чего нельзя забыть до смерти: в хут. Волоховском Лебяженского колхоза ночью, на лютом ветру, на морозе, когда даже собаки прячутся от холода, семьи выкинутых из домов жгли на проулках костры и сидели возле огня. Детей заворачивали в лохмотья и клали на оттаявшую от огня землю. Сплошной детский крик стоял над проулками. Да разве же можно так издеваться над людьми?

Мне казалось, что это один из овчинниковских перегибов, но в конце января или в начале февраля в Вёшенскую приехал секретарь крайкома Зимин. По пути в Вёшенскую он пробыл два часа в Чукаринском колхозе и на бюро РК выступил по поводу хода хлебозаготовок в этом колхозе. Первый вопрос, который он задал присутствовавшему на бюро секретарю Чукаринской ячейки: «Сколько у тебя выселенных из домов? — «Сорок восемь хозяйств». — «Где они ночуют?» Секретарь ячейки засмеялся, потом ответил, что ночуют, мол, где придётся. Зимин ему на это сказал: «А должны ночевать не у родственников, не в помещениях, а на улице!»

После этого по району взяли линию ещё круче. И выселенные стали замерзать. В Базковском колхозе выселили женщину с грудным ребёнком. Всю ночь ходила она по хутору и просила, чтобы её пустили с ребёнком погреться. Не пустили, боясь, как бы самих не выселили. Под утро ребёнок замёрз на руках у матери. Сама мать обморозилась. Женщину эту выселял кандидат партии — работник Вазовского колхоза. Его, после того как ребёнок замёрз, тихонько посадили в тюрьму. Посадили за «перегиб». За что же посадили? И, если посадили правильно, то почему остаётся на свободе т. Зимин? Число замёрзших не установлено, т. к. этой статистикой никто не интересовался и не интересуется; точно так же, как никто не интересуется количеством умерших от голода. Бесспорно одно: огромное количество взрослых и «цветов жизни» после двухмесячной зимовки на улице, после ночёвок на снегу уйдут из этой жизни вместе с последним снегом. А те, которые останутся в живых, будут полукалеки».

Как гражданский подвиг эти письма не менее значительны, чем «Тихий Дон», и кем бы ни был Шолохов — одно то, что он нашёл в себе мужество так говорить со Сталиным, искупает многие его реальные или вымышленные грехи. А в финале письма он позволяет себе откровенный шантаж: «Решил, что лучше написать Вам, нежели на таком материале создавать последнюю книгу «Поднятой целины»».

Сталин Шолохова берёг и ответил ему со сдержанной угрозой: вы, мол, видите не всю правду, станичники ваши сами хороши... Но Шолохова это не испугало: он продолжал обращаться к вождю с рассказом о ситуации в Вёшенской. И к нему прислушивались. И хотя глобальную ситуацию переломить было не в его силах (да вряд ли и входило в его намерения), но хоть несколько жизней он спас, а многие ли могут этим похвастаться?
Вот тебе пьяница, антисемит! Ты сам, хоть одного человека спас, жизнью рисковал? Чего же замахиваешься на того, кто это делал. Ни стыда, ни совести, ни чести. Застрелись, или хотя бы извинись.

Николай Самойлов   28.12.2018 19:13     Заявить о нарушении
Это из википедии- "Шолохов":
...............................

родился в 1905...
С 1915 по 1918 год Михаил учился в гимназии г. Богучара Воронежской губернии. Окончил четыре класса гимназии ..... Перед приходом в город немецких войск, со слов Михаила, он бросил учёбу и уехал на хутор домой. В 1920 году семья переехала в станицу Каргинскую (после прихода Советской власти), где Александр Михайлович получил должность заведующего заготконторой Донпродкома, а его сын Михаил стал делопроизводителем станичного ревкома.

В 1920—1921 годах жил с семьёй в станице Каргинской. После окончания ростовских налоговых курсов получил назначение на должность продовольственного инспектора в станицу Букановскую, затем вступил в продотряд, участвовал в продразвёрстке. В 1920 году продотряд во главе с 15-летним Шолоховым попал в плен к Махно. Тогда он думал, что его расстреляют, но его отпустили.

31 августа 1922 года, во время работы станичным налогоинспектором, М. А. Шолохов был арестован и находился в районном центре под следствием. Он был приговорён к расстрелу.

«Я вёл крутую линию, да и время было крутое; шибко я комиссарил, был судим ревтрибуналом за превышение власти… — рассказывал позже писатель. — Два дня ждал смерти… А потом пришли и выпустили…». До 19 сентября 1922 года Шолохов находился под стражей. Отец дал за него крупный денежный залог и взял на поруки до суда домой. На суд родители привезли новую метрику, и его освободили как несовершеннолетнего (по новой метрике возраст уменьшился на 2,5 года). Это было уже в марте 1923 года. Судили тогда «тройки», приговоры выносили строгие. Поверить в то, что он был несовершеннолетним, было нетрудно, так как Михаил был маленького роста и выглядел мальчишкой. Расстрел был заменён другим наказанием — трибунал принял во внимание его несовершеннолетие. Ему дали один год исправительных работ в колонии для несовершеннолетних и отправили в Болшево (под Москвой).

В Москве Шолохов пытался продолжить образование, а также пробовал свои силы в писательском труде. Однако поступить на подготовительные курсы рабфака не удалось из-за отсутствия требуемых для поступления трудового стажа и направления комсомола. По одним данным работал грузчиком, разнорабочим, каменщиком. По другим — работал в домоуправлении рабочего жилищно-строительного кооператива «Берите пример!», председателем которого был Л. Г. Мирумов (Мирумян). Занимался самообразованием, принимал участие в работе литературной группы «Молодая гвардия», посещал учебные занятия, которые вели В. Б. Шкловский, О. М. Брик, Н. Н. Асеев. Вступил в ВЛКСМ. Активную помощь в устроении повседневной московской жизни М. А. Шолохова

и в продвижении в свет первых литературных произведений с его автографом оказал кадровый сотрудник ЭКУ ГПУ, большевик с дореволюционным стажем — Леон Галустович Мирумов (Мирумян), с которым М. А. Шолохов познакомился в станице Вёшенская ещё до приезда в Москву.

В сентябре 1923 года за подписью «Мих. Шолох» в комсомольской газете «Юношеская правда» («Молодой ленинец») (сейчас — «Московский комсомолец») был напечатан фельетон — «Испытание», через месяц появился второй фельетон — «Три», а затем и третий — «Ревизор». В декабре 1923 года М. А. Шолохов вернулся в Каргинскую, а затем — в станицу Букановскую, где и посватался к Лидии Громославской — одной из дочерей бывшего станичного атамана Петра Яковлевича Громославского. Но бывший атаман сказал: «Бери Марию, и я сделаю из тебя человека». 11 января 1924 года М. А. Шолохов женился на старшей дочери — Марии Петровне Громославской (1901—1992), которая работала учительницей начальной школы (в 1918 году М. П. Громославская, училась в Усть-Медведицкой гимназии, директором которой в то время состоял Ф. Д. Крюков).

Первый рассказ «Звери» (впоследствии «Продкомиссар»), отправленный М. А. Шолоховым в альманах «Молодогвардеец», не был принят редакцией.

14 декабря 1924 года в газете «Молодой ленинец» вышел рассказ «Родинка», открывший цикл донских рассказов: «Пастух», «Илюха», «Жеребёнок», «Лазоревая степь», «Семейный человек», «Смертный враг», «Двумужняя» и др. Они были опубликованы в комсомольской периодике, а затем составили три сборника, вышедшие один за другим: «Донские рассказы», «Лазоревая степь» (оба — 1926) и «О Колчаке, крапиве и прочем» (1927).

Произведения[править | править код]
«Родинка» (рассказ)
«Донские рассказы»
«Тихий Дон»
«Поднятая целина»
«Они сражались за Родину»
«Судьба человека»
«Наука ненависти»
«Слово о Родине»
«Лазоревая степь»
Ранние рассказы[править | править код]
В 1923 году фельетоны М. А. Шолохова публикуются в газетах. Начиная с 1924 года в журналах появляются его рассказы, объединённые впоследствии в сборники «Донские рассказы» и «Лазоревая степь» (1926).

«Тихий Дон»[править | править код]
Основная статья: Тихий Дон (роман)
Российскую и мировую известность Шолохову принёс роман «Тихий Дон» (1928 — 1-2 тт., 1932 — 3 т., 4 т. опубликован в 1940 г.) о донском казачестве в Первой мировой и Гражданской войнах; это произведение, объединяющее несколько сюжетных линий, называют эпопеей. Писатель-коммунист, в годы Гражданской войны бывший на стороне красных, Шолохов значительное место в романе уделяет белому казачеству, а его главный герой — Григорий Мелехов — в конце повествования так и не «приходит к красным». Это вызвало нарекания коммунистической критики; однако столь неоднозначный роман был лично прочитан И. В. Сталиным и одобрен им к печати.

Во время Второй мировой войны «Тихий Дон» был переведён на европейские языки и приобрёл популярность на Западе, а после войны переведён и на восточные языки, на Востоке роман также имел успех.

«
.............................................................................

А теперь подумайте- пацан, служивший в продразвёрздке(выгребая последний хлеб на селе, обрекая на голодную смерть людей, в тч. детей)и даже приговорённый к расстрелу за чрезмерную, сталинскую жестокость, вдруг в 23 года, с 4-х классным образованием за плечами, создаёт роман о гражданской войне с таким описанием белого движения, как бы сам- его участник. Черновики эпопеи- "не сохраеились"-
скорее перепечатаны под покровительством ЧК (изъятые у безусловно талантливого белогвардейца)и уничтожены.
Всё иное творчество десятилетий и близко не стоит к произведению, удостоенному Нобелевской Премии...
У Пушкина, Толстого, Есенина- с годами- прогресс Гения.
У М.Шолохова- "вспышка гения", растянутая на долгие годы одного из рядовых советских писателей.
Историю создания "советского гения литературы", несомненно знал т.Сталин, а авторство- та же история Шекспира, раскрытая лишь в наши дни...

Эдуард Кукуй   28.12.2018 20:24   Заявить о нарушении
Вам бы агитки писать. Жизнь многогранней. Знаете писателя Гайдара? Он прославился в юности жестокостью, академий не кончал, и что? гений и злодейство вполне совместимы. Об этом говорят факты. В юности все максималисты, но повзрослев онписал Сталину то, что никто не посмел. Это не развитие? Неужели вы в Донских рассказах не чувствуете руку, писавшую Тихий Дон? Поражаюсь Бен Лазер - я лингвист, филолог! Да он глуше, чем камень у дороги. Раскрой очи ни у кого нет столько запахов, как у Шолохова. У него пахнет всё и земля, и трава, и ветер. Нюх звериный! А пейзажи! Он словом рисовал так, как ни один художник не мог.
Из - под туч тянул ветер. Над Доном на дыбах ходил туман и, пластаясь по откосу меловой горы, сползал в яры серой безголовой гадюкой.
И таких жемчужин множество вовсех произведениях. Язык, слог, стиль не испорчены штампами, писаны не по прописям.
Но вы же этого не поймёте, ослеплены ненавистью, завистью, узколобостью.
Письма Сталину многих романов стоят. Он в них каялся за грехи молодости. Но людям без чести и совести этого не понять. Не университет делает гением, а Бог. Джек Лондон матросом и устричным пиратом в юности был.

Николай Самойлов   28.12.2018 21:27   Заявить о нарушении
ослеплены ненавистью, завистью, узколобостью.

.....................

об ослеплении- прочтите собственные самовосхваления, собственно это патология и вряд ли излечимо...

Эдуард Кукуй   28.12.2018 23:00   Заявить о нарушении
Старый приём. Нет аргументов кричать - сам дурак. Кто ещё мог так написать:
Пантелей Прокофьевич сыпал на арбу переливчатый храп. Из-под пепла золотым павлиньим глазком высматривал не залитый с вечера огонь.
От арбы оторвалась серая укутанная фигура и зигзагами медленно двинулась к Григорию. Не доходя два-три шага, остановилась. Аксинья. Она.
Гулко и дробно сдвоило у Григория сердце; приседая, шагнул вперед, откинув полу зипуна, прижал к себе послушную, полыхающую жаром.
Кто вам виноват, если вы не видете очевидного:
Художественно взаимосвязаны и последовательны, сколь бы далеко ни отстояли друг от друга в шолоховской "системе координат", смерти обоих Аксиньиных детей - от Степана и Григория Мелехова. Еще одна цепочка тянется от измен Степана к изменам жены - сперва с Григорием, а затем и с Евгением Листницким. Гибнут Дарья и Наталья Мелеховы. Надругательство казаков над полькой Франей (ч. III, гл. III) ведет к позднейшему эпизоду изнасилования казачки красноармейцами 4 ...
Поэтика "Тихого Дона" - целостная система, которая включает в себя целостные, мотивированные художественные решения.

Николай Самойлов   28.12.2018 23:17   Заявить о нарушении
Поэтика "Тихого Дона" - целостная система, которая включает в себя целостные, мотивированные художественные решения.
........................................

именно поэтому и исключено авторство 23-х летнего с 4-х классным обрвзоваеиием
романа мощью л.Толстого в зрелые годы, рукописи со всеми правками, взятая с ведома покровителя ЧК казнённого автора "не сохранилась", местная продвижка(если не инициатива самого Сталина по создаеию гениев сов.соц.реализма- уж он-то мог оценить талант произведения, сам в юности неплохие стишки пописывал))

Эдуард Кукуй   29.12.2018 05:18   Заявить о нарушении
Вы не слышите? Лермонтов умер в 27, создав множество зрелых поэм и роман. Пушкин в 16 закончил Руслана и Людмилу. Гайдар в 15 лет командовал полком. Шолохов в 13 был пулемётчиком, видел такое, чего вы за всю жизнь не увидите. Потрясение осталось на всю жизнь, поэтому писал письма Сталину, рискуя своей жизнью. Будь у вас, хоть малейшее понятие о совести, вы бы понимали, что такой человек не может красть и приспосабливаться. И ради чего? За богатством не гнался, жил в станице скромно, помогая людям. в 23 году Сталину было не до Шолохова. Он сам был никто, только начинал сил набираться. Не до литературы ему было. Напрягите воображение, если оно есть. ГПУ зачем был нужен Шолохов? Писателей уже хватало. Да и кандидатуру могли бы найти получше, там не дураки были. Да и не ладил с ГПУ Шолохов. В Москву к Сталину на товарняке ехал, предупредил его друг, что с поезда на первой станции снимут и пропадёт. Пытались отравить, спас повар из ресторана, отпоил молоком. Неужели вы даже этого не знаете? Тогда мне с вами больше говорить не о чем. Читайте романы, такие пейзажи, запахи, только у Шолохова. Кстати, когда закончил роман сколько ему было лет?

Николай Самойлов   29.12.2018 08:41   Заявить о нарушении
оставайтесь при своём мнении, если никакие доводы(серьёзных литературоведов, а не моё отношение к данному вопросу) на вас не действуют и как из "рога изобилия" сплошь
оскорбления всех подряд, имеющих своё аргументированное мнение.

Эдуард Кукуй   29.12.2018 20:16   Заявить о нарушении
Кто серьёзный литературовед? Недоучка, которого выгнали со второго курса, который сам себя величает вундеркиндом, не написав ничего своего, кроме шизофренических выдумок? Он даже не сказал, что же общего с повестью,о городке с Тихим доном? Сказать нечего. Ни одного аргумента, кроме выдумок, ни один суд их не примет. Знал бы я его координаты, подал бы в суд за клевету и выиграл бы. То же ваша писанина. Говоришь белый офицер - имя, фамилия, связан с ЧК - должность, имя, фамилия, и так по каждой книге. У вас сборник сплетен и бессовестной клеветы. Даже Дмитрий Быков пишет, что в письмах чувствуется рука автора Тихий Дон. Или он не литературовед?

Николай Самойлов   30.12.2018 20:22   Заявить о нарушении
см. в интернете- "Черновики" Тихого Дона("найденные" в 1999г)

. Более того, найденные рукописи в некоторых случаях были использованы ими как аргумент в пользу версии о плагиате[28].
Аргументы сторонников версии плагиата[править | править код]
Несоответствие содержания романа знаниям и опыту Шолохова. Первая и основная причина сомнений в авторстве Шолохова: необычайно молодой автор создал в сжатые сроки грандиозное произведение, демонстрирующее хорошее знакомство с жизнью донского казачества с её бытовыми деталями, знание многих местностей на Дону, событий Первой мировой и Гражданской войны, происходивших, когда Шолохов был ещё ребёнком и подростком[40]. Часть критиков утверждает, что высокий художественный уровень «Тихого Дона» резко контрастирует с уровнем шолоховских «Донских рассказов», непосредственно предшествовавших гениальному роману. Критики отмечают также имеющиеся в «Донских рассказах» признаки плохого знания казачьего быта, совершенно не характерные для романа.
Множество грубых хронологических и других противоречий в романе, большое число орфографических и стилистических ошибок.[41][42] Как отмечено выше, роман демонстрирует высокий уровень эрудиции автора, прекрасное знание им истории Первой мировой войны, знакомство с реалиями описываемого периода. При этом в тексте нередко встречаются грубейшие противоречия и ошибки, которые автор с таким уровнем знаний, казалось бы, просто не мог допустить. Например, отмечен целый ряд хронологических и географических нестыковок: главные герои одновременно воюют в Германии и Австро-Венгрии, при этом одновременно могут находиться ещё и в тыловом госпитале; герой вступает в бой в ночь на 16 августа, а ранение в том же бою получает 16 сентября; ребёнок, зачатый в четверг, уже в ближайший понедельник шевелится в утробе матери[43]. Критики объясняют это несоответствие тем, что разные редакции романа, созданные настоящим автором, компилировались в окончательный текст гораздо менее знающим и грамотным «соавтором», который не сумел воспроизвести подлинный авторский замысел.
Стилистический анализ текстов. Делались попытки сопоставления литературного языка «Тихого Дона» с языком других произведений Шолохова, авторство которых полагается бесспорным. На основе этого анализа делались выводы о принадлежности романа (или других «подозрительных» произведений) перу какого-либо другого автора (либо неустановленного, либо конкретного лица).
Компьютерный анализ текста. Исследователи В. П. Фоменко и Т. Г. Фоменко, указав на неприемлемые методические ошибки предшественников (Хьетсо и др.), построили собственную формальную методику проверки авторства на обширном материале творчества 27 русских писателей[44]. На основе применения этой методики был сделан вывод, что «части 1, 2, 3, 4, 5 и, в значительной мере, часть 6 романа написаны не М. А. Шолоховым». На основе этой же методики было проведено сопоставление «Тихого Дона» с текстами Фёдора Крюкова. Результаты анализа не позволили достоверно подтвердить авторство последнего, как не позволили и исключить его. Те же авторы указали на ещё один любопытный факт: «подозрительная» часть романа была написана существенно быстрее, чем все последующие произведения Шолохова[44].
Доктор физико-математических наук С. Н. Бозиев провел компьютерное исследование различных количественных характеристик литературных текстов, причем в отличие от Г. Хьетсо и др. проанализировал не только тексты Шолохова и Крюкова, но и большое число русских авторов 19 и 20 века[45] и пришел к выводу, что «автором романа „Тихий Дон“ и части рассказов из сборника „Донские рассказы“ является писатель Федор Дмитриевич Крюков».
Другой метод атрибуции, основанный на частотности числительных, предложил кандидат физико-математических наук А. В. Зенков[46]. Его выводы: "Разные части «Тихого Дона» и «Поднятой целины» распределяются по разным кластерам, что говорит о внутренней статистической неоднородности текстов с точки зрения распределения первых значащих цифр числительных; "Тексты Крюкова статистически близки началу «Тихого Дона». «В высшей степени сомнительно, что „Донские рассказы“, с одной стороны, и „Тихий Дон“, „Поднятая целина“, „Они сражались за Родину“ принадлежат одному автору.»
Ошибки разбора почерка подлинного автора. Критики нашли у Шолохова ряд ошибок, которые можно трактовать как ошибки при переписывании с оригинальной рукописи, выполненной другим человеком. «Скипетр красок» вместо «Спектр красок», «Замок» вместо «Зимний» (дворец), «колосистый месяц» вместо «колёсистый месяц», «На площади» вместо «на пол-лошади» (то есть на полкорпуса лошади впереди), «снег доходил лошадям до пояса» вместо «снег доходил лошадям до пуза», «святой Дмитрий Сослуцкий» вместо «Димитрий Солунский» и прочее[47]. Опубликование «черновика» умножило число вопросов[48]:
Почему число исправлений так невелико?
Некоторые исправления трудно истолковать иначе как попытки разобрать чужой почерк, например: «У дома» — написано, зачёркнуто, исправлено на «у Дона». «Аксинья улыбается снова, не разжимая зубы» — написано, зачёркнуто, исправлено на «Аксинья улыбается строго, не разжимая губ».
Рудименты старой орфографии.[49] В шолоховских рукописях, в целом написанных по современным правилам, остались следы старой орфографии: «следъ», «дедъ», «вахмистръ», «армія». Критики объясняют это тем, что по старой орфографии была выполнена оригинальная рукопись подлинного автора, которую Шолохов использовал. Есть случаи ошибочного прочтения слов, записанных по старой орфографии, например, слово «сѣрая» («серая», 2-я буква — «ѣ», «ять») превратилось в «сырая» («ѣ» принята за «ы»)[50].
Признаки позднего происхождения найденных рукописей. З. Бар-Селла[51], сравнив найденные в конце 1990-х годов шолоховские рукописи «Тихого Дона» с первой публикацией романа в журнале «Октябрь» в 1928 году и с первым отдельным изданием 1928 года, обнаружил, что журнальная публикация содержит массу характерных для Шолохова ошибок, которые впоследствии были исправлены в отдельном издании 1928 года, но которых в данной рукописи уже нет. Из этого Бар-Селла заключил, что журнальная публикация произведена с другой рукописи, а имеющаяся ныне рукопись (или, как минимум, её часть) была создана после публикации в «Октябре», возможно, с использованием отдельного издания. Бар-Селла предположил, что данная рукопись была написана Шолоховым и его семьёй уже после публикации романа специально для предоставления в комиссию, так как подлинник, с которого делалось журнальное издание, для этого не подходил (возможно, потому, что имел явные признаки чужого авторства)
Потому, видимо, что подлинный беловик был непредставим — например, выполнен почерком не только не шолоховским, но многими почерками разных людей-«соавторов»… Такой беловик не только не снимал с Шолохова подозрений в плагиате, но сам становился изобличающим документом.
Посему, когда пришлось всё-таки предъявить документ оправдательный, мастерила его вся семья — Шолохов, жена и свояченица.
В 1929 году Шолохову удалось отбиться от обвинений в плагиате, но более полагаться на везение он не захотел: рукописей с тех пор никому не показывал, а в 1947-м объявил их погибшими окончательно.

Несоответствие расчёта объёма рукописи её фактическому формату. В своей книге о Шолохове Ф. Кузнецов предложил расшифровку цифр на начальной странице рукописи второй части романа: «…Но начала первой главы второй части на этой странице так и не последовало. Вместо него написан столбец цифр — 50х35/1750х80/140000. Это хорошо знакомый каждому пишущему подсчёт: число строк на странице — 50 множится на число печатных знаков в строке — 35, что даёт 1750, далее число знаков на странице — 1750 умножается на количество страниц первой части рукописи — 80, что даёт 140 тысяч печатных знаков». Но этот расклад не соответствует рукописи Шолохова с его 45—50 знаками в строке и 85 листами (плюс 2 страницы вставки) в первой части романа. В черновых же рукописях известных произведений Крюкова по 35—40 знаков. Хотя почерк у Фёдора Крюкова был мельче шолоховского, но он оставлял поля в полстраницы. Здесь им делалась правка, здесь же, параллельно первому наброску, создавался иной вариант текста. На этом основании А. Чернов делает вывод о том, что столбец цифр был слепо скопирован с рукописи Фёдора Крюкова, на которой он (по мнению Чернова) делал прикидки числа типографских знаков первой части «Тихого Дона»[28].
Признаки более раннего написания 1-й части «Тихого Дона». А. В. Венков[52], проанализировав первую часть романа, указал, что многие детали (характеристики военной формы, особенности воинской службы, фамилии воинских начальников) указывают на временной интервал 1901—1907 гг.. В это время Шолохов ещё не родился или был младенцем; соответственно, он не мог знать все эти мелкие детали с такой точностью и полнотой, с какой они описаны в романе, да и не стал бы Шолохов, по мнению Венкова, начинать роман о Мировой и Гражданской войнах так издалека.
Неверная идентификация хутора Татарского. Вопреки утверждениям некоторых шолоховедов, например, Ф. Кузнецова[53], в тексте романа есть по меньшей мере 2 указания на расположение хутора Татарский вне Вёшенского юрта:
Прохор Зыков (часть 6, гл. LIV) движется из Татарского вдоль Дона на запад (вверх по течению) и проезжает хутор Рубежин, который относится не к Вёшенской, а к Еланской станице, Вёшенский юрт начинается ещё выше (западней). Соответственно, Татарский находится ещё восточней Рубежина и тем более относится не к Вёшенской, а к Еланской или даже ещё более нижней — Усть-Хопёрской станице.[54]
Во второй части главы I земляк главных героев купец Мохов проживает в станице, находящейся «неподалёку от устья Хопра», таковой является станица Усть-Хопёрская[55]. Всё это может свидетельствовать, что подлинный автор был родом не из Вёшенской.
Признаки того, что изначально действие романа было задумано автором не в станице Вешенской, а в станице Калитвенской на Донце. А. В. Венков[56] указал несколько таких признаков: служба в одном полку с главным героем казака Митякинской станицы, расположенной на Донце, служба Петра Мелехова в 27-м полку, комплектовавшемся из казаков Калитвенской и других донецких станиц и др.

Эдуард Кукуй   31.12.2018 08:30   Заявить о нарушении
Пересечения между текстами Крюкова и «Тихим Доном». М. Мезенцев[57] нашёл десятки пересечений текстов из «Тихого Дона» и произведений русского писателя Фёдора Крюкова. Если некоторые из них не очень убедительны, то часть совпадений (например, сцена обыска у казаков, попытка изнасилования отцом дочери) слишком специфична, чтобы счесть их случайными. Некоторые из этих эпизодов могли быть известны Шолохову из опубликованных произведений Ф. Крюкова, но часть содержится только в дневниках и переписке Крюкова, следовательно, Шолохов никак не мог их использовать в работе над романом. А. И. Чернов использует в своей аргументации в пользу авторства Крюкова материалы электронного Национального корпуса русского языка[58]. С его помощью уже выявлено более тысячи параллелей прозы Крюкова с текстом «Тихого Дона»[28].
Личная пристрастность и политическая ангажированность советских шолоховедов. Например, большинство филологов, защищающих авторство Шолохова, сделало академическую карьеру в советские времена, когда никакого иного отношения к Шолохову, кроме апологетического, не допускалось. Для этих учёных возможное признание факта плагиата означало бы признание краха своей научной деятельности. Многие из литераторов — защитников Шолохова придерживаются прокоммунистических или националистических взглядов, для них он фактически является своего рода политическим знаменем, кроме того, эти литераторы, как правило, были хорошо знакомы и даже дружны с Шолоховым и его семьёй[59]. Норвежский славист Гейр Хьетсо, под чьим руководством проводилось компьютерное исследование подлинности авторства «Тихого Дона», испытывал личные симпатии к Шолохову. Всё это может поставить под сомнение объективность этих исследователей.
Оспариваемая часть «Тихого Дона». Исследователи, начиная с И. Медведевой-Томашевской[60], оспаривают принадлежность Шолохову прежде всего первой, второй и частично третьей книги романа, поэтому использование в последних частях источников, недоступных Крюкову, и описание событий, произошедших после его смерти, говорит лишь о принадлежности этих частей другому автору (не Крюкову).
Казачьи песни в романе. В «Тихом Доне» встречаются десятки казачьих песен, как в эпиграфах к частям романа, так и собственно в тексте. По свидетельству современников, Крюков был знатоком, любителем и исполнителем казачьих песен[61], они регулярно встречаются в его произведениях (в том числе эпиграф к «Тихому Дону»)[62]. В текстах же Шолохова практически полностью отсутствуют таковые: в «Поднятой целине» есть лишь одна песня и ещё одна, скорей общероссийская, чем казачья, — в рассказах. Это может рассматриваться как серьёзный аргумент в пользу Крюкова и против Шолохова[63]. Кроме того, в фольклорном архиве Крюкова есть тексты песен из романа (или близкие к ним), в том числе им самим собранные[64][65].
Отрицание Шолоховым знакомства с творчеством Крюкова. Несомненно, писатель, претендующий на авторство «Тихого Дона», должен был прекрасно знать Дон, его историю, культуру и литературу. Соответственно, он не мог не знать творчества одного из крупнейших писателей Дона Ф. Д. Крюкова. То, что Шолохов «использовал в качестве жизненно-литературного материала очерки Ф. Крюкова», признают и некоторые защитники Шолохова[66]. Тем более странным, по мнению сторонников версии о плагиате[67][68], выглядит настойчивое отрицание Шолоховым своего знакомства с произведениями Крюкова, причём впервые высказанное задолго до выхода работы «Стремя „Тихого Дона“», где это имя впервые было публично названо в связи с романом[69].
Севернорусское происхождение заговоров («молитв») в «Тихом Доне». Несколько фольклорных заговоров в романе («Молитва от ружья» и другие) явно имеют севернорусское происхождение. Почти дословные их записи были сделаны студентами филологического факультета МГУ во время фольклорной экспедиции в Архангельской области в 1962 году, причём эти записи лишены ошибок переписывания, имеющихся в романе, что говорит об их первичности по отношению к романному тексту. "Таким образом, загадочная на первый взгляд связь одного из великих романов XX века с севернорусской рукописной заговорной традицией находит своё логичное объяснение: тексты архангельских заговоров попали к Крюкову от его друга и однокурсника Боцяновского, который в годы их тесного общения занимался именно этим материалом. Можно с уверенностью утверждать, что Шолохов не мог знать эти редкие и неопубликованные тексты, следовательно, он не мог быть автором «прототекста» «Тихого Дона»"[70].
Высказывания Шолохова, которые можно интерпретировать как оправдывающие присвоение литературных материалов. До сих пор остаётся загадочной фраза из выступления Михаила Шолохова на XVIII съезде ВКП(б) в марте 1939 года:
В частях Красной Армии, под её овеянными славой красными знамёнами, будем бить врага так, как никто никогда его не бивал, и смею вас уверить, товарищи делегаты съезда, что полевых сумок бросать не будем — нам этот японский обычай, ну… не к лицу. Чужие сумки соберём… потому что в нашем литературном хозяйстве содержимое этих сумок впоследствии пригодится. Разгромив врагов, мы ещё напишем книги о том, как мы этих врагов били. Книги эти послужат нашему народу и останутся в назидание тем из захватчиков, кто случайно окажется недобитым…[71]

В Вестнике ЮФУ за 2017 год высказана странная версия на основании якобы найденных писем в архиве в Париже. Предположение таковое при написании романа " Тихий Дон" Шолохов использовал рукописные литературные наброски Гордеева Андрея Андреевича , который является автором фундаментального научного труда "История казаков

Эдуард Кукуй   31.12.2018 08:30   Заявить о нарушении
В маленькой комнатке с низким потолком, с потемневшими, старинного письма, деревянными иконами в переднем углу, с оружием и дешевыми олеографиями по стенам находилось два лица: студент в старом, форменном сюртуке и молодая казачка. Студент стоял на коленях среди комнаты перед большим раскрытым чемоданом и вынимал из него книги, разные свертки и - больше всего - кипы литографированных лекций и исписанной бумаги. Русые волосы его, подстриженные в кружок и слегка вьющиеся, в беспорядке падали ему на лоб; он беспрестанно поправлял их, то встряхивая головой, то откидывая рукой назад. Молодая собеседница его, которая сидела на сундуке, около двери, с несколько недоумевающим любопытством посматривала на эти груды книг и лекций, разложенных на полу вокруг чемодана.
- Тут тебе гостинцев, не унесешь за один раз, пожалуй,- сказал ей студент,
Она вскинула на его свои карие, блестящие глаза и улыбнулась весело и недоверчиво. Смуглое лицо ее, продолговатое, южного типа, с топким прямым носом, с тонкими черными бровями и глазами, опушенными длинными темными ресницами, было особенно красиво своей улыбкой: что-то вызывающее, смелое и влекущее к себе было в ней, в этой улыбке, и легкое смущение овладевало студентом каждый раз, когда продолговатые глаза его собеседницы, весело прищурившись, останавливались на нем, а па губах ее играла эта странная усмешка.
Студент поднял голову и рассмеялся. Она произнесла щекотливый вопрос спокойно, без малейшей тени конфузливости и затруднения, как вещь самую обычную, а он между тем несколько смутился и покраснел.
- Вот и письмо, наконец, - проговорил он поспешно, подавая ей большой и толстый конверт, - написал чего-то много…
- Письмо-то я после прочитаю, - спокойно и неторопливо сказала она, - а ты мне расскажи на словах… Живое письмо лучше.
- Да я что же на словах могу сказать? - заговорил студент, вставая с места и покоряясь необходимости повторить в двадцатый раз одно и то же, что он говорил всем односумкам об их мужьях в эти два дня.
- Жив и здоров, конь тоже здравствует, служба идет ничего себе, хорошо, скучает немного по родине… по жене, главным образом,- засмеявшись, прибавил он.
- Как же! - весело усмехнулась она. - Нет, ты расскажи, Василий Данилович, мне по правде, не скрывай…
Ермаков остановился около хоровода, у плетня и стал слушать песни. Густая толпа молодых казачек и казаков столпилась вокруг самого хоровода. Через головы чуть лишь видны были платки и фуражки певиц и певцов.
Хороводная песня была тягучая и несколько тоскливая. Но и в самой грусти ее, в ее переливах, с особым щегольством и разнообразием исполняемых подголоском, слышалось что-то молодое, зовущее, манящее, - слышалось красивое чувство, которое требовало себе широкой, вольной жизни, беспечной радости и веселья.
Крюков «казачка»
И вот Толкачевы деятельно занялись устройством своего участка. Ефим сам срубил хату, сам начал класть печи. Сыны работали в поле. Работа кипела… Хлопот было много, но было весело и как-то особенно легко на душе. Даже то обстоятельство, что деньги, которые привезла с собой жена Ефима, были уже на исходе, никого особенно но смущало: деньги дело наживное…
Ефим вступил в нее поздно вечером, накануне праздника. Издали, в мечтах, она рисовалась ему прекрасной, уютной и ласковой, и к ней неудержимо рвалось его сердце. Но теперь он предпочел бы очутиться в тайге, чтобы снова мечтать о родине и по-новому предпринять путешествие домой. Не о «каталажке» он мечтал, не о той станичной тюрьме, из которой два раза убегал он еще «малолетком»… Он шел по станичным улицам, мягким, пыльным или поросшим травой, усеянным круглыми пышками коровьего помета. Улицы уже затихли, заснули, и их побеленные домики, облитые светом невысоко поднявшегося месяца, глядели на него, старого, тосковавшего о них станичника, своими раскрытыми окошками удивленно и кротко, а жидкий лунный свет мелькал приветливой улыбкой на их стеклах, когда он оглядывался на них, припоминая и угадывая. Тени от садиков, сараев и низких плетней ползли на середину дороги, смутные, неясно очерченные, кое-где перерезанные золотистыми полосами света.
Он узнавал и не узнавал их, эти тихие улицы, сквозь тяжелый покров своей безнадежной грусти. Как будто их стало больше, как будто они стали длинней, нарядней… Вот тут был в его время один кабак, а на том углу — другой; держал отставной фельдфебель Дуванов. Жив ли он? жива ли его толстая Дуваниха?.. Были эти дома соломой крыты, а теперь вон под железом. А тут вот Дуняшка жила… Цела ли ее удалая башка? Эх, огонь-баба была!..
Крюков «В родных местах»
Мелеховский двор – на самом краю хутора. Воротца со скотиньего база ведут на север к Дону. Крутой восьмисаженный спуск меж замшелых в прозелени меловых глыб, и вот берег: перламутровая россыпь ракушек, серая изломистая кайма нацелованной волнами гальки и дальше – перекипающее под ветром вороненой рябью стремя Дона. На восток, за красноталом гуменных плетней, – Гетманский шлях, полынная проседь, истоптанный конскими копытами бурый, живущо́й придорожник, часовенка на развилке; за ней – задернутая текучим маревом степь. С юга – меловая хребтина горы. На запад – улица, пронизывающая площадь, бегущая к займищу.
С тех пор и пошла турецкая кровь скрещиваться с казачьей. Отсюда и повелись в хуторе горбоносые, диковато-красивые казаки Мелеховы, а по-уличному – Турки.
Похоронив отца, въелся Пантелей в хозяйство: заново покрыл дом, прирезал к усадьбе с полдесятины гулевой земли, выстроил новые сараи и амбар под жестью. Кровельщик по хозяйскому заказу вырезал из обрезков пару жестяных петухов, укрепил их на крыше амбара. Веселили они мелеховский баз беспечным своим видом, придавая и ему вид самодовольный и зажиточный.
Под уклон сползавших годков закряжистел Пантелей Прокофьевич: раздался в ширину, чуть ссутулился, но все же выглядел стариком складным. Был сух в кости, хром (в молодости на императорском смотру на скачках сломал левую ногу), носил в левом ухе серебряную полумесяцем серьгу, до старости не слиняли на нем вороной масти борода и волосы, в гневе доходил до беспамятства и, как видно, этим раньше времени состарил свою когда-то красивую, а теперь сплошь опутанную паутиной морщин, дородную жену.

Нужно быть глухим, слепым, безнадёжно тупым, чтобы уверять, что это писал один автор. Стиль, язык, словарь, темперамент разные. Я перевожу других авторов, поэтому кое что в этом понимаю. Сонеты Шекспира в переводе Маршака не Шекспир, а Маршак, но все молчат об этом. Сам Маршак это понимал, поэтому по словам Твардовского требовал, чтобы Крупно писали Маршак, мельче переводы и совсем мелко Шекспира. А ошибки сам такие делаю, переписывая. Когда спешу, пишу так, что потом разгадываю свои сокращённые записи, порой сочиняю заново. Это ничего не доказывает.

Николай Самойлов   31.12.2018 12:10   Заявить о нарушении
Норвежский славист Гейр Хьетсо, под чьим руководством проводилось компьютерное исследование подлинности авторства «Тихого Дона», испытывал личные симпатии к Шолохову. Всё это может поставить под сомнение объективность этих исследователей.

На вас не угодишь. Личные симпатии нужно 1. доказать. 2 как они сказались на компьютере?
Поставить под сомнение объективность исследований можно у любого, в первую очередь Бен - Лазера ненавидящего Шолохова маниакально, русофоба до мозга костей. Вруна, не говорящего правду о том, что из института его выгнали.
Веками люди пишут про любовь, измены, изнасилования если человек описывает всё это своими словами, то это не плагиат. Плагиат, когда использует чужое не перерабатывая. Но трус в любом видит труса, подленц - подлеца, вор - вора. Шолохов своей жизнью и письмами к Сталину доказал, что он не трус, не подлец...
Сталин стерпел даже его шантаж, знал, что заменить некем. Нет такого другого.
Так же терпел и Жукова. Некем было заменить. Это факты. У вас вымыслы завистников.

Николай Самойлов   31.12.2018 12:55   Заявить о нарушении
не понял, что доказывают ваши опусы- на конкретно и объективно приведенные факты,
касательно черновиков, которые уж лучше бы Ноб-й Лауреат и не представил для исследователей

Эдуард Кукуй   31.12.2018 16:33   Заявить о нарушении
Казачьи песни в романе. В «Тихом Доне» встречаются десятки казачьих песен, как в эпиграфах к частям романа, так и собственно в тексте. По свидетельству современников, Крюков был знатоком, любителем и исполнителем казачьих песен[61], они регулярно встречаются в его произведениях (в том числе эпиграф к «Тихому Дону»)[62]. В текстах же Шолохова практически полностью отсутствуют таковые: в «Поднятой целине» есть лишь одна песня и ещё одна, скорей общероссийская, чем казачья, — в рассказах. Это может рассматриваться как серьёзный аргумент в пользу Крюкова и против Шолохова[63]. Кроме того, в фольклорном архиве Крюкова есть тексты песен из романа (или близкие к ним), в том числе им самим собранные[64][65].
И что этот бред доказывает? Что Крюков был единственным знатокам песен? Больше Шолохову текст взять негде было. Любой судья над вам посмеётся.
Последний раз говорю: прочти тексты, если не видишь разницы, то брось пачкать бумагу. Про авторство Крюкова сегодня уже серьёзно никто не говорит. Читай А. Быкова. Он умнее Бен Лазара.
Сталин Шолохова берёг и ответил ему со сдержанной угрозой: вы, мол, видите не всю правду, станичники ваши сами хороши... Но Шолохова это не испугало: он продолжал обращаться к вождю с рассказом о ситуации в Вёшенской. И к нему прислушивались.
Могли бы заменить другим - заменили. Вот факт перечёркивающий всю вашу клевету о лит. рабах. Иначе бы вы по суду добивались признания вашей правды. Но кишка тонка в суд идти. Бездари любят примазываться к чужой славе. Творец творит, попугай одно и тоже твердит. На этом дискуссию завершаю.

Николай Самойлов   31.12.2018 23:15   Заявить о нарушении
давно пора- у каждого своя голова на плечах

Эдуард Кукуй   01.01.2019 01:42   Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.