Старец Паисий Святогорец: «Мы часто не подозреваем, скольким людям может помочь наша молитва!»
На Святую Гору Афон падал снег. Его мягкие хлопья были похожи на белоснежный лебяжий пух. Монах Паисий вышел из своей маленькой хижины и долго стоял, подняв голову к небу и любуясь на хоровод снежинок. Однако в глазах его была тревога. Такой обильный снегопад бывал на Афоне не часто, но если уж начинался, то длился порой несколько дней, засыпая и без того опасные горные дороги.
К утру следующего дня снег не прекратился. Кругом, насколько хватало глаз, всё было белым-бело. Отец Паисий собрался идти в монастырь на утреннюю службу. Кое-как расчистив крыльцо, он сделал шаг за калитку и по пояс утонул в сугробе. Путь из кельи был отрезан.
Не утих снегопад и через трое суток. К этому времени у отца Паисия закончилась еда. «Ничего, попощусь немного», — подумал монах. Но когда на пятый день погода не изменилась, отец Паисий решил молиться Богу, чтобы тот поддержал его в этом испытании.
Проведя в молитве несколько часов, он вышел на крыльцо и поднял голову. Небо расчистилось. «Слава Господу», — произнёс вслух отец Паисий. В этот самый момент монах увидел чайку. Птица летела очень низко. В клюве у неё была большая рыбина. Пролетая над отцом Паисием, чайка разжала клюв, и рыба упала прямо к ногам изумлённого монаха. Теперь он был спасён от голода! Отец Паисий стал на колени прямо в снег, перекрестился и проговорил: «Благодарю Тебя, Боже!»
На другой день вышло яркое солнце. Снег быстро растаял. Отец Паисий, взяв свой деревянный посох, поспешил в монастырь. В воротах он столкнулся с экономом — монахом, ведающим монастырским хозяйством.
— Зайди ко мне, там тебе посылки пришли, — сказал тот отцу Паисию.
Удивлённый монах пошёл за экономом. Оказалось, многочисленные друзья и знакомые отца Паисия, узнав, что на Афоне начался сильный снегопад, прислали для него продукты!
Отец Паисий ещё раз возблагодарил Бога, погрузил посылки на тележку, которую дал ему эконом, и повёз к себе в келью.
Остаток дня он провёл, обходя соседние хижины и раздавая продукты жившим в них монахам, которые тоже наголодались за время снежной блокады.
«Мы часто даже не подозреваем, скольким людям может помочь наша молитва!, — говорил старец Паисий Святогорец.
— Когда мы просим милости Божией смиренно и любочестно, то Бог подаёт и нам, и другим всё необходимое».
Отец Павел, служащий в селе Березовке уже тридцать восемь лет без перерыва и отпуска.
+
- Вы думаете, батюшка - это чин и ряса? - говорил мне отец Павел, запихивая в котомку два буханца хлеба, банку варенья и пачку соли. - А вот и нет! Батюшка - это когда ты к бабке Варваре за пять километров через овраг идёшь, чтобы у неё кошка с чердака слезла, да при этом исповедь у нее принимаешь, потому как у ней душа, как под дождем, вымокла.
И впрямь, пошёл он тогда в мороз. Варвара Петровна - старая вдова, глухая, но с характером - ни в какую в храм не ходила: «Не пущу себя, пока в доме дух злой». А дух тот оказался всего лишь кот Тишка, постоянно застрявший на чердаке и оравший на всю округу.
Отец Павел, не моргнув, пошёл. По пути с ним я, молодой тогда псаломщик, и был. И вот, идём мы, а он и говорит:
- Запомни, Саша, любовь - это не чувство. Это гвоздь, которым Христос прибил Себя ко Кресту за нас. Вот идёшь ты, ноги мерзнут, кот орёт, бабка злая, а ты идёшь. Потому что если не пойдёшь - перестанешь быть пастырем. А станешь просто служащим при алтаре.
Пришли. Кот, правда, сам уже слез. Но бабка расплакалась. А потом, будто прорвало её, рассказала: сын в тюрьме, внучка сбежала в город, сама - как камень без души. А тут кот орёт, и кажется ей, что сам дьявол поселился в доме.
Сидим мы, и отец Павел ей говорит не как священник, а как родной:
- Ты не одна. Вот я рядом. Бог рядом. И если кот орёт - может, тебе напомнить хочет, что жив ты ещё, Варвара! Что сердце у тебя не замёрзло!
И она, знаете ли, заулыбалась. Как девчонка. И говорит: «Батюшка, оставайтесь чай пить». А у ней в доме всё, как в музее старой боли: иконы в копоти, самовар свищет, как разбитая скрипка, а в глазах - благодарность.
Мы попили с ней чаю. Она исповедовалась. Не как в храме - строго и формально, а как будто душу открыла. Говорила о вине, о страхе, о злости на Бога. А батюшка только кивал, да крестное знамение тихо творил.
А когда выходили мы, говорит мне:
- Видишь, Саша, милосердие - это когда ты у другого на душе прибираешься. Тряпкой не машешь, а присутствием своим пыль сдуваешь. Не судишь - а остаёшься. До конца.
+
І.Тихон
.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
