Господи… "прости мне мое окаянство…»
+
Господи… «надо покаяться»… Каюсь – что во мне было что-то глубоко ложное: я говорила о покаянии, но избегала самой его сути.
Я думала, что каяться – это назвать грех, почувствовать вину, немного пострадать внутри и успокоиться. Но теперь открывается другое: покаяние – это не облегчение, а переворот. Это не просто признание, а внутренний разрыв. Это не слова – это потеря прежней себя. И именно этого я всегда избегала...
… Каюсь, что моё покаяние было поверхностным. Я приходила, говорила, перечисляла, иногда даже искренне сожалела – но внутри оставалась тем же. Я не трогала корень. Я не позволяла Тебе коснуться того места, где мне действительно больно и страшно. Я хотела, чтобы стало легче, но не хотела, чтобы стало иначе...
Во мне как будто существовало два слоя: внешний – кающийся, правильный, говорящий нужные слова, и внутренний – живущий по-старому, тихо соглашающийся с тем же самым грехом. И этот разрыв я долго не считала ложью. Мне казалось, что это и есть нормальная духовная жизнь...
Теперь вижу: это было окаянство – не в смысле громкого падения, а в смысле глубокой внутренней нечестности.
… Каюсь, что я не понимала, что такое перемена ума. Я думала, что могу оставаться прежней и при этом «каяться». Что можно не менять направление, а только сожалеть о последствиях. Что можно оставить в себе тайное согласие с грехом и всё равно надеяться на обновление...
Но внутри всегда оставалось это тихое «да» греху. Не явное, не проговорённое – но живое. И именно оно разрушало всё. Потому что пока я не возненавидела грех, я оставалась с ним заодно.
… Каюсь, что я боялась настоящей правды о себе. Я умела говорить: «я грешная», но не умела видеть, как именно я грешная. Я не доходила до конкретности, до глубины, до той точки, где становится не просто неприятно, а невозможно дальше оправдываться.
Я останавливалась раньше – там, где ещё можно сохранить уважение к себе, где ещё можно не разрушить свой образ. И в этом была моя тонкая форма самообмана: я как будто каялась, но оставляла себя нетронутой...
Каюсь, что я привыкла к себе. Привыкла к своим падениям, к своим слабостям, к своим внутренним схемам. Они перестали казаться чем-то страшным. Они стали частью «моей личности», чем-то объяснимым, почти естественным.
… И в этом привыкании исчез страх Божий. Не внешний страх, а внутреннее трепетное знание: «так нельзя, потому что это разрушает жизнь». Это чувство во мне притупилось. И это самое страшное – когда душа ещё жива, но уже почти не чувствует...
… Каюсь, что я часто сожалела не о грехе, а о его последствиях. Мне было больно от того, что нарушаются отношения, что появляется тяжесть внутри, что рушится образ себя. Но сама суть греха – как разрыв с Тобой – оставалась где-то на втором плане.
Я переживала за себя больше, чем за то, что отхожу от Тебя...
… Каюсь, что во мне почти не было печали ради Тебя. Не той, которая рождается из любви, а той, которая касается глубже: «я ранила Тебя». Я больше переживала о себе, чем о Тебе. И потому покаяние оставалось человеческим, но не становилось духовным.
Каюсь в том, что откладывала. Я знала, что нужно остановиться, пересмотреть, изменить – но всегда находила «потом». После работы, после усталости, после обстоятельств. Это «потом» стало формой бегства.
И постепенно во мне возникло опасное состояние: я начала жить так, будто время есть всегда. Будто можно откладывать внутреннюю правду и ничего не потерять...
Но теперь вижу: именно в этом откладывании и происходила потеря...
… Каюсь, что даже когда Ты касался меня – через боль, через ясность, через внутренние обличения – я не шла до конца. Я чувствовала, но не решалась. Видела, но не действовала. Как будто внутри не хватало решимости разорвать привычное.
Я хотела перемены – но без потери старого.
Господи…
Вот моё окаянство: я хотела быть с Тобой и не расставаться с собой прежней. Хотела света – и оставляла тьму. Хотела жизни – и держалась за то, что разрушает.
И теперь я начинаю понимать, что покаяние – это не добавление к жизни, а её переосмысление. Не улучшение старого, а согласие отпустить его...
Я не умею этого до конца. Я всё ещё держусь. Всё ещё боюсь. Всё ещё колеблюсь. Но уже не хочу жить в этой двойственности.
Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, окаянную. Сам начни во мне эту перемену....
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Враги решительнее друзей толкают меня в объятия Твои. Друзья тянули меня к земле, враги разрушали все надежды мои на земное. Они сделали меня странником в царствах земных и ненужным жителем земли. Как преследуемый зверь быстрее находит себе убежище, чем непреследуемый, так и я, гонимый врагами, укрылся под покровом Твоим, где ни друзья, ни враги не могут погубить душу мою.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Они вместо меня исповедали перед миром грехи мои.
Они бичевали меня, когда я сам жалел бичевать себя.
Они мучили меня, когда я от мук бегал.
Они поносили меня, когда я льстил себе.
Они плевали в меня, когда я был горд собой.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Когда я считал себя мудрым, они называли меня безумцем.
Когда я считал себя сильным, они смеялись надо мной, как над карликом.
Когда я стремился быть первым, они теснили меня к последним.
Когда стремился к богатству, они били меня по рукам наотмашь.
Когда я собирался спать мирно, они будили меня ото сна.
Когда я строил дом для долгой и тихой жизни, они разрушали его и изгоняли меня.
Воистину, враги отлучили меня от мира и помогли рукам моим дотянуться до края одежд Твоих.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Благослови их и умножи, умножи и сильнее ожесточи на меня.
Да будет бегство мое к Тебе безвозвратным.
Да истают надежды мои на земное, как паутина.
Да воцарится смирение в душе моей.
Да станет сердце мое могилой близнецам злобным - гневу и гордости.
Да соберу на небесах все сокровища свои.
Да освобожусь навсегда от самообольщения, запутавшего меня в страшную сеть жизни призрачной.
Враги открыли мне то, что немногим ведомо: нет у человека врагов, кроме него самого.
Тот лишь ненавидит врагов, кто не познал, что враги не враги, но друзья взыскательные.
Воистину, трудно сказать мне, кто сделал мне больше добра и кто причинил больше зла - враги или друзья.
Посему благослови, Господи, и друзей, и врагов моих.
Раб клянет врагов, ибо не ведает. Сын их благословляет, ибо ведает.
Ибо ведает сын, что враги не властны над жизнью его. Потому ходит он среди них свободно и молится о них ко Господу.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Святитель Николай Сербский
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
