Палящий майский день…
Вдали гроза набухла,
готовая прорваться крупной дробью.
Трава в степи уже чуть-чуть пожухла.
Земля кругла – так утверждает глобус.
Но степь – поката.
Это знаю я,
когда иду от края и до края,
палящего степного бытия
ни песней, ни слезой не нарушая…
Кенгир, 1954
* * *
Дикорастущее счастье мое:
солнце степное его не иссушит,
горечь степная его не заглушит,
ветер степной ему песни поет…
Жаль, что ромашки в степи не растут,
я погадала бы – сбудется, нет ли?
Ясную радость или беду
время нанизывает, как петли?
Кенгир, 1951
* * *
Не делали мы биографии,
не ездили в экспедиции.
Нам совсем другой географии
пришлось учиться.
Познакомились со страною
мы совсем по другим приметам –
вагонзаками, под конвоем
нас возили по белу свету.
Драгоценнее пайки хлеба
там бывало доброе слово.
Было вдоволь вольного неба,
были плечи друзей суровых.
И скорее всего – поэтому,
хоть с годами мы стали старше,
наша молодость нас не предала
на этапах, в конвойном марше…
1964
* * *
Виктории Тикке
А я была на «Бригантине» юнгой,
левофланговым, самым раззеленым.
Вплывая в жизнь, рвала швартовы
юность,
и паруса трещали, как знамена.
Светало…
Где-то набухали громы
опасностью нестрашною, летучей…
Но танки громыхали по Европе
опасностью железной, неминучей.
Мальчишки (лейтенанты и солдаты) –
матросы с «Бригантины» и поэты,
как их отцы в семнадцатом когда-то,
ушли в свои военные рассветы.
А «Бригантина», вырвавшись из плена
московских переулочков речистых,
взрезая носом кружевную пену,
ушла к геологам и альпинистам.
Она плыла по городам и весям –
вдруг в блиндаже далеком выплывала
виденьем юности самой, не песней,
и вся землянка хором подпевала.
И в дальнем зарешеченном бараке:
в Тайшете, в Магадане, в Джезказгане –
прекрасная в студенческой отваге,
она к нам приплывала на свиданье.
О нет, не корабельное кладбище,
пристанище ее – сердца живые.
В снастях ее живые ветры свищут,
и вновь она плывет
моей Россией,
и снова паруса трещат, как флаги,
с мещанами и нытиками споря,
и наша «Бригантина» – верный флагман –
выводит юность в штормовое море!
1964
* * *
Я не знаю, такое случается часто ли:
на закате судьбы,
на закате огня
настигает такое безоглядное счастье,
что оно порою пугает меня.
Я боюсь в том признаться,
и все ж суеверно –
нет, не в перечень пестрый
различных примет –
верю в плату за радость,
в расплату я верю
и в разменную мелочь
спасительных бед:
в те простуды,
нехватки,
мимолетные ссоры,
что досадно прилипчивы иногда.
Лишь бы нас миновало настоящее горе,
лишь бы нас миновала ледяная беда!
Я не знаю, когда,
на каком перекрестке
треснет зеркалом жизнь…
И подумать боюсь…
Потому никогда не гадаю по звездам
и над счастьем чужим никогда не смеюсь.
1967
ЗАКЛИНАНИЕ
Береги себя для меня
на закате любого дня.
На рассвете любого дня
береги себя для меня.
Береги, береги, береги –
ты ведь русло моей реки…
Без тебя мне и день не в день
(о ночах и не говорю!),
душу – ниткой в иголку вдень,
я тебе ее в плен – дарю!
За тобой – по тропе любой;
по пустыне и вдоль реки…
Заклинаю, моя любовь,
береги себя, береги!
1967
* * *
В городе душное лето,
никнут цветы устало.
Пахнет асфальтом нагретым…
Помню, как пахли шпалы –
высмоленные, сухие,
с подпалинами мазута.
Были они дорогими
в то августовское утро:
пахли сосновым лесом,
пахли зеленым плесом,
пахли далекой песней
про золотую осень.
Клин загоняя ловко,
я их колола смело –
приобрела сноровку,
хоть до того не умела
ни растопить печурку,
ни запалить костер…
То августовское утро
помню я до сих пор –
запах земли нагретой,
запах щепы сухой
тем подконвойным летом
в рыжей степи глухой.
1966
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
