Я люблю эти дни, когда замысел весь уже ясен и тема угадана,
а потом всё быстрей и быстрей, подчиняясь ключу, –
как в «Прощальной симфонии» – ближе к финалу – ты помнишь, у Гайдна –
музыкант, доиграв свою партию, гасит свечу
и уходит – в лесу всё просторней теперь – музыканты уходят –
партитура листвы обгорает строка за строкой –
гаснут свечи в оркестре одна за другой – музыканты уходят –
скоро-скоро все свечи в оркестре погаснут одна за другой –
тихо гаснут берёзы в осеннем лесу, догорают рябины,
и по мере того как с осенних осин облетает листва,
всё прозрачней становится лес, обнажая такие глубины,
что становится явной вся тайная суть естества, –
всё просторней, всё глуше в осеннем лесу – музыканты уходят –
скоро скрипка последняя смолкнет в руке скрипача –
и последняя флейта замрет в тишине – музыканты уходят –
скоро-скоро последняя в нашем оркестре погаснет свеча...
Я люблю эти дни, в их безоблачной, в их бирюзовой оправе,
когда всё так понятно в природе, так ясно и тихо кругом,
когда можно легко и спокойно подумать о жизни, о смерти, о славе
и о многом другом ещё можно подумать, о многом другом
Бенедиктов
В ЛЕСУ
Тебя приветствую я снова,
Маститый старец — тёмный лес,
Стоящий мрачно и сурово
Под синим куполом небес.
Меж тем как дни текли за днями,
Ты в грудь земли, на коей стал,
Глубоко врезался корнями
И их широко разметал.
Твои стволы как исполины,
Поправ пятой постелю мхов,
Стоят, послав свои вершины
На поиск бурных облаков.
Деревья сблизились как братья
И простирают всё сильней
Друг к другу мощные объятья
Своих раскинутых ветвей.
Я вижу дубы, сосны, ели,
Там — зев дупла, там — мох седой,
Коры растрескавшейся щели,
И пни, и кочки под ногой.
При ветре здесь витийством шума
Я упоен, а в тишине
Как величаво смотрит дума
С деревьев этих в душу мне!
И в час, как солнце близ заката
И меркнет день, душа моя
Здесь дивным таинством объята
И новым чувством бытия, —
И с миром бренным, миром пыльным
Как бы навек разделена,
В союзе с миром замогильным
Здесь богу молится она, —
И лес является мне храмом,
Шум листьев — гимном торжества,
Смолистый запах — фимиамом,
А сумрак — тайной божества.
Спускает ночь свою завесу —
И мне мерещится тот век,
Как был родным родному лесу
Перворождённый человек.
Мне грезится тот возраст мира,
Как смертный мирно почивал,
Не заходила в лес секира,
Над ним огонь не пировал.
И где тот мир и та беспечность?
Вот мир с секирой и огнём,
Заботы, труд, могила, вечность…
Откуда мы? Куда идём?.
Лесная тень из отдаленья
Идёт, ко мне наклонена,
Как будто слово разуменья
Мне хочет высказать она, —
И пробираюсь я украдкой,
Как будто встретиться боюсь
С великой жизненной разгадкой,
К которой мыслями стремлюсь;
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
