О сложном искусстве говорить немыслимую правдуПоэты имеют нередко обыкновение разговаривать стихами со своими коллегами - вне времени и пространства. Поэт – художник, и посему волен вести речь с кем угодно, где угодно и при обстоятельствах тоже каких угодно. Помните блоковское «Я так хочу!» Однако, имея неоспоримое право «хотеть», художник вместе с этим правом одновременно получает и ношу ответственности, которая только его и больше ничья. Это обывателю есть на кого кивать – на правительство, на органы безопасности, на тёщу или кредитно-финансовую систему. Над художником только Бог. Молчаливый Бог, пожаловавший с какой-то целью художнику реализацию права «Я так хочу!». Такое право поговорить с поэтом Сергеем Есениным позволил себе и поэт и писатель, автор семи сборников стихов, член союза писателей РФ, а в миру – московский врач, Александр Александрович Смирнов. (Так, по крайней мере, он сам себя представил). И вот как это реализованное право звучит на слух: Сергей, ты помнишь те безжалостные ночи, Что же здесь не то, спросит какой-нибудь, может быть, не наивный, но не обладающий восприимчивым «поэтическим слухом», добрый читатель? Потому что все как будто формально правильно в этом небольшом произведении. Вот именно – формально. Фальшь – она как ржавчина, разъедающая цельный металл. Что фальшиво в этом произведении? Фальшива сама «возможность» разговора с русским поэтом Сергеем Есениным в таком ключе. Попробуйте на короткое время представить себя Сергеем Есениным. Понимаю, что трудно. Но – попробуйте. Теперь попробуйте представить себя Есениным последнего года жизни. Есениным, бросившим поэтически сильную и обескураживающую фразу – «Честь моя за песню отдана». Представьте себя тем самым Есениным, который с дрожью в голосе говорит товарищу: «У меня ничего не осталось! Ничего. Остались одни только стихи. Я все отдал им». Представьте себя в «коже» человека, который сидит на стуле и последними усилиями воли борется за жизнь. Мысленно хватается за каждый «выступ», как хватается за него неумолимо сползающий в пропасть… Всё тщетно. Зацепиться, кажется, уже не за что… Но как же хочется жить. Ведь последняя поездка в Питер – для того, чтобы окунуться с головой в работу и писать, писать, писать… Но всё тщетно. Невыносимая тоска и пустота не оставляют больше никаких надежд. Это – конец! Но как же чертовски хочется жить… Но руки уже делают автоматически своё последнее дело. Потому что шаткое равенство между «хочется жить» и «жить больше невозможно» только что неудержимо покачнулось в сторону последнего. И поделать уже ничего нельзя… Кому всё-таки удалось на миг побывать в коже Есенина последних мгновений жизни, глубоко сочувствую. А теперь представьте, что Вам чудом удалось выжить. А через время Вы читаете такое вот стихотворение, обращённое к вам. Что? Вы почувствовали себя оскорбленными? Я себя тоже почувствовал оскорбленным на месте Есенина: кто посмел так со мной разговаривать! И последняя фраза «плачем мы навзрыд» в этом контексте звучит уже просто цинично. Не смотря на то, что автор, понимаю, никакого дурного подтекста изначально не вкладывал. Но – так получилось. И получилась – ложь. Не верю ни единому слову! Стоит вспомнить Владимира Маяковского, рассказывающего о том, как им создавалось стихотворение о Есенине: И вот как Владимир Владимирович непросто подбирается к началу стихотворения: Вы ушли, Серёжа, в мир иной… Какая из этих строчек лучше? Так Владимир Маяковский наглядно показал, как он выкашивает фальшивые и посторонние слова. Какая строгость к каждому слову! Ничего нечаянного, проходного, ничего ради красивого словца. Оттого и веришь слову Маяковского – не лжёт. Поэт действительно может окунуть себя в любую сцену, и, окунув, сыграть любую роль. Для поэта нет ничего невозможного. Такова потенциальная возможность, которую художник носит в себе. Однако это всего лишь – потенциальная возможность. И как всякая потенциальная возможность она зачастую не может быть реализована совсем не потому, что «этого» на самом деле не было, а потому, что взятая на себя художником роль сыграна посредственно, а в худшем случае – фальшиво. Сыграть же так, чтобы тебе поверили люди, поэт может только в одном случае, если сам безоговорочно поверит в то, что «такая» сцена «действительно» могла иметь место быть. То есть – реализовав таящуюся внутри себя потенциальную возможность в невозможном.
© Copyright: Станислав Осадчий, 2012.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
