В узком кругу покаюсь: текст написал в редком для меня совершенно пьяном виде. Править не хочу.
Для разговора об искусстве уместнее всего язык искусства. Отступим сегодня от этого правила.
Язык искусства, это универсальный язык лобового воздействия на эмоциональный мир человека. Он может быть выражен различными словесными, звуковыми, обонятельными или изобразительными средствами, не существует отдельного языка музыки, поэзии, живописи, танца или кинематографии – есть один язык, понимаемый всеми различающими его среди иных земных голосов, и различные средства «говорения» на нём. Любой язык имеет своих носителей, и есть широкий круг в том или ином объёме язык выучивших. Носитель языка искусства это Мастер, Художник. Он приходит в наш мир уже слышащим стихии и непосредственно у них учится этому языку. Языку искусства можно научится и у людей, но носителем его только рождаются. Доказывать сказанное не представляется ни возможным, ни необходимым – это аксиоматика. Так как найдётся много желающих поспорить со сказанным – скажу сразу, что спорить не готов. Истина не рожается в спорах, она раскрывается человеку по мере раскрытия духовного зрения. Но в чём предназначение искусства, зачем снова и снова приходят в мир носители его языка, почему в той или иной мере общество готово оплачивать их труд, покупать музыку, поэзию, картины, архитектуру… Зачем нужна живопись? Стихи? Музыка? Почему мы не хотим жить в комфортабельных коробках приятного чёрного цвета? Какое это всё имеет значение для выживания нас как биологического вида? Или не имеет, а только отнимает общественный ресурс у науки, медицины… Ответ кажется таким – эмоциональный мир человека нуждается в определённой пище. Алчущими её мы созданы природой, эволюцией, Богом, ими в шесть рук – каждый определяет это для себя сам, но отторгнуть самих себя мы не можем – сами для себя мы тоже аксиоматичны. Человек сознательно стремится к счастью – то есть к состоянию полного душевного комфорта, к определённому химизму мозга, зависящему и от внешнего и от внутреннего. Умение быть счастливым – величайшее из человеческих умений, в погоне за этим умением, в попытках овладеть им и создана вся наша цивилизация. Средства достижения счастья усложнялись вместе с нами, пока в письменных памятниках древней Бхараты не предстали в своём сегодняшнем виде. Человек древнеиндийского эпоса – это человек сегодняшний. Ни малейших различий не находим мы между персонажами Рамаяны и «Независимой газеты». Итак, счастье – величайшая из человеческих валют – напрямую связано с эмоциональным состоянием, а общечеловеческим языком, напрямую воздействующим на наши эмоции является искусство. Искусство помогает нам быть счастливее. Но, как от качества пищи зависит наше здоровье, так и от качества искусства, входящего в нашу жизнь, зависит качество нашего счастья… Странно, что другие раздражители так же напрямую воздействующие на наш эмоциональный мир и, казалось бы, более важные для выживания – секс, деньги… не могут заменить это странное и эфемерное чувство восторга или душевного комфорта от воздействия на нас искусства тварного и нетварного во всём его видимом и слышимом диапазоне.
Мастер всегда открыт миру. Он чувствует его остро, бескожно, слёзная железа мастера всегда наготове, как простата у хряка; об этом редко говорят – но свои – знают. Все мы чувствуем прекрасное в природе. Очарование пейзажа, плеска волны и пения птиц. Нет лучшего мастера, чем она. У неё и только у неё учится художник, только она-то и делает мастера мастером. Но, если излияние природы непрерывно, излияние подлинного художника всегда лавинообразно – искусство в нём копится, а потом или художник сам открывает некие шлюзы, или помимо его воли сходит лавиной певчее слово, полотно, симфония… Живописцам более характерна эта лавинность, сколь многие мастера сдерживали в себе искусство до среднего возраста, до сорокалетия, а потом оно прорывалось из них, сносило и прибрежные постройки и самих мастеров, потому что копится всегда над нами, выше, и если хлынет, то унесёт этим мощным потоком и нас самоих… Гоген, Ван Гог, Чотнвари… называю самые известные примеры. Но примеров – ярких и убедительных – сотни. Этот сдерживаемый до времени поток разрушает привычный уклад безопасной жизни. Выбирая между искусством и чем угодно иным – любовь, деньгами, карьерой… художник всегда выбирает искусство. Всё остальное приносится в жертву. Отношения художника и искусства – жертвенны. Искусство, действительно, требует жертв. Эти вынужденные жертвы редко приносятся добровольно. Мастер жертвует тем или иным не потому, что готов к этой жертве, а потому что у него не получается жить иначе. А, если получается – он не становится мастером. Стоит ли говорить, что тысячи молодых людей готовы пожертвовать благополучием своих близких ради искусства? И жертвуют с чувством собственного высокого предназначения. И ничего значимого не создают. Художник никогда не готов к жертве. Она мучительна для него. Казалось бы всё бы отдал, чтобы удержаться от неё, чтобы погрузиться в спокойную жизнь. Но не может. И не чувство собственного величия испытывает он в этом жертвоприношении, но чувство безмерной вины перед своими близкими.
Искусство принадлежит миру. Родившись в иных сферах, оно спускается на землю для ежедневной работы в человеческих душах. Умение принять дар вырабатывалось обществом долго, неозначенному диалогу художников и мира тысячелетия. Индивидуум всегда в обороне. Всё, способное потревожить покой, нарушить безопасный уклад жизни подвергается сомнению или отторжению. Но искусство – пробивающее защитную оболочку, принимаемо миром как лекарство. Чтобы пробить человеческую броню, нужна некоторая критическая масса. Не отдельный кадр, а фильм; не пара нот, а симфония; не строка, а песня; не один холст, а целый музей – умело выстроенный визуальный ряд. Хороших с этой точки зрения музеев в мире сегодня нет. И это уже не аксиома, а беда. Потому что искусство, призванное служить всем и каждому, служит единицам, способным собрать этот музей внутри самих себя, отфильтровать, промыть серую породу, собрать золотой песок и сплавить его крупицы воедино. У каждого из нас есть своя маленькая домашняя вера. Я верю, что 21 век станет веком настоящих музеев. Подлинных храмов изобразительного искусства, способных перевернуть внутренний мир человека, обратить его лицом к прекрасному. Назрело. И я слышу гул, шум незримых крыл, пенье флейт; чувствую огнь обжигающий – грохот сорвавшейся в мир лавины мирового изобразительного искусства. Вшивый о бане, вшивый о бане, вшивый о бане….
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
