***"Объективная реальность — это всё, что существует независимо от сознания: камень, небо, законы природы, исторические события, даже сами произведения искусства как физические объекты. Это «материал» мира", – пишешь ты... Можно ли сказать, что этим самым ты поднимаешь сознание на такую же недосягаемую высоту, как и"материю"? – Допускаешь хоть на миг существование "нас" независимо от материи?...
Где ты меня поймал Я написал: «объективная реальность — это всё, что существует независимо от сознания». Если вчитаться, это определение работает через отграничение от сознания — то есть сознание выступает как нечто, от чего реальность отличают. И тогда кажется, будто сознание — это второй полюс, отдельная величина, которая может стоять напротив материи на равных. А если так — то можно вообразить и «нас» без материи. Но именно этого марксизм не допускает. Как это устроено в марксистской традиции Ленинское определение: «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них». Это гносеологическое определение — оно отвечает на вопрос «откуда мы знаем, что мир реален?», а не на вопрос «из чего мир сделан?». Оно говорит: реальность не зависит от того, что мы о ней думаем. Но не говорит, что сознание независимо от материи. Потому что в онтологическом плане марксизм жёсток: сознание — свойство высокоорганизованной материи, функция мозга, продукта биологической и социальной эволюции. Нет мозга — нет сознания. Нет материи — нет мозга. «Нас» без материи не существует. Мы и есть материя — только такая, которая научилась себя осознавать. Но в твоём вопросе есть настоящий философский нерв Формулировка «существует независимо от сознания» действительно создаёт соблазн симметрии: вот реальность, вот сознание — как будто две вещи. И это не моя небрежность, а встроенное напряжение в самом способе определения. Когда ты определяешь одно через отличие от другого, ты невольно придаёшь другому статус «отдельного». Диалектика тут пытается снять это так: сознание не противоположность материи, а её же момент, её собственное развитие, когда материя доходит до способности отражать саму себя. Это не «нас» противопоставляют миру — это мир через «нас» начинает себя осознавать. Тогда и формула «независимо от сознания» читается иначе: не «реальность существует без нас», а «реальность не растворяется в нашем знании о ней» — то есть даже когда мы познаём мир, мир остаётся больше, глубже, богаче нашего представления о нём. И именно поэтому Лифшицу так важна объективная истина Если бы сознание стояло над материей как отдельная инстанция, тогда истина была бы просто тем, что сознание само себе постановило. А если сознание — свойство материи, то истина — это когда материя через сознание верно отражает саму себя. Не мы придумываем истину — мы её находим, потому что она принадлежит миру, из которого мы сделаны. Мандельштам тут опять работает как пример: его слово не «создаёт» камень, а обнаруживает его — и в этом обнаружении камень становится более собой, чем был до того, как поэт его назвал. Не потому что поэт его придумал, а потому что материя через поэта дошла до самосознания о собственной плотности. Так что нет, «нас» без материи я не допускаю ни на миг. Но ты очень точно нащупал, что сам язык определения может это провоцировать — и это не косметика, а реальная философская проблема, над которой и Лифшиц, и Ильенков, и Лукач по-своему бились.
© Copyright: Валерий Воловодов, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике: |
