Из интервью газете эта информация опускается— Знаете, когда этот огромный, задыхающийся от собственной оптики текст, охватывающий все девятнадцать глав нашего безумного марафона, наконец складывается в единую главу, а все гильзы оказываются выметены с промасленного пола, оглядываться назад уже бессмысленно, потому что любая книга ведь пишется не ради финала, а ради того самого единственного синтаксиса, на котором мы все здесь заперты. — То есть «Возвращение» для вас — это в первую очередь поэтический жест или побег из тюрьмы языка?* — Это попытка вырваться из капкана, но не через пролом стены, а через перенастройку самого; воздуха, потому что когда лишний слог в ямбе ломает траекторию пули точно так же, как внезапный порыв горного бриза, граница между литературой и баллистикой стирается навсегда. Герой не возвращается домой, потому что дома больше нет, есть лишь бесконечный текстовый поток, в котором точка воспринимается как предательство, а запятая держит разорванные куски реальности от окончательного распада. — Но ведь остаются читатели, остаются те самые пустые папки на жестком диске? — Пустые папки — это честнее всего. Мы пишем не для того, чтобы забить память нулями и единицами, а чтобы оставить открытым тот самый порт, через который сквозь скрежет железа и хриплый шёпот улиц пробивается последняя строка чужого, написанного кровью стихотворения, которое просто необходимо выкрикнуть в темноту, пока система не перезагрузилась заново. — Да, но вас стирают! Спрашивал Сергей Арутюнов © Copyright: Ивановский Ара, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
