В работеА в Москве в это самое время за девять часовых поясов и за целую жизнь отсюда, уже стояла глубокая, беззвёздная зимняя ночь. В квартире на Патриарших горела всего одна лампа под старым зелёным абажуром, отбрасывая на стены тот особый, тревожный полумрак, в котором обычно и решаются дела, не терпящие свидетелей. Цыган сидел напротив Барона, не снимая пиджака, жест, который в их кругу читался безошибочно, как знак того, что разговор не предполагает долгого пребывания и уж тем более не предполагает доверия к стенам этого дома, у всего есть уши. На столе между ними стояли две рюмки и начатая бутылка коньяка, за окном тяжело и беззвучно падал снег, укрывая Патриаршие пруды той особой, будто извиняющейся тишиной, какая наступает в городе только после большой победы. Бог, судьба, фатум, предопределение, промысел, рок, его величество случай, как ни назови, это нечто словно протягивает твердую и властную руку, чтобы опять привести весы мира в равновесие. — Перово сдали, — сказал Цыган, не поднимая глаз от рюмки. — А сначала сдали Ивановское. Измайловские уже ставят своих людей на рынках! Аксён. Голова молчит третий день, от «портфеля» отказался при всех вслух, чтобы никто не сомневался. Хитрый, даром, что был бухой. Встречу, скажет, типа думал, что мы мертвы, я ему бошку снесу прям там. — Жить хочет, — сказал Барон, ему эта хатка обошлась в 300 000$. — Повезло ему, что был пьяный, он не скажет. А — Студент? — Исчез. Как будто над ним сделали del и не оставили ни единого лога. Квартиру в Крылатском нашли пустой, в шкафах ни единой лишней нитки, только Татьяна и мальчишка, фотографии, которых, впрочем, тоже уже по старому адресу не найти, куда-то уехали. Измайловские, я слышал, уже прощупывают почву насчёт вдовьего налога, хотят понять, кому теперь ей платить за спокойствие. — Барон медленно кивнул, глядя в тёмное, залепленное снегом окно. — А ее нету, тоже хитрая, слушай, чего все такие хитрые стали? Умки! Значит, кто-то закрыл дескриптор изнутри. Либо он сам добрался до подвалов Главного здания, либо те, кто там десятилетиями рулит, сделали это за него в благодарность или по расчёту Тани, не так важно. В блатном «питоне», Цыган, нету разницы, на каком именно сервере ты запускаешь команду на удаление, важен результат, если файл закрыт правильно по всем правилам, навсегда перестаёт отвечать на запросы, кто бы их потом кому бы ни присылал. — Цыган засмеялся. У настоящего Человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет её как может. — Я не понимаю этих слов дескриптор, питон, дилит, файлы… У нас сильвестр столовой был Питон, звали. На одной руке семь раз подтягивался, сука, часами не сходил с турника, мы здоровье по карцерам теряем, зарабатываем себе тупик, утром кофе себе заварит, сигарет возьмет, и по сорок минут гимнаст, крутит солнышко, гибкий такой, резиновый. Утонул перед выходом по УДО в реке возле лагеря, купался, нашелся, значит, мангуст какой-то на него. Туплю я на твою речь, на пальцах объясни? Ты теперь у нас вон какой! Сам чего не захотел при «портфеле», переводишь на измайловских, Аксён, Шиянов и прочие, Раевский, дело делают между прочим, а мы с тобой литорбол, и о нас никто и не знает! Если ты ещё понимаешь, знаешь линейную алгебру, ты для меня лично сверхчеловек. — О Ляпе тоже мало кто знает, — поморщился Барон, промолчал, гость есть гость, — и что? Через стенку сидел с Васей Бриллиантом. — Понимаю. И геометрию, ты что, в школе не учился? — Он знал, скоро нетерпение у его товарища сменится желанием, тогда они примутся за спиртное. — Я сам не программист, но если мне объяснят, пойму. Я 15 лет в гальваническом цеху прокумарил, химию знаю тоже. Мы с тобой не о том! Я тебе поясняю за то, что Студент спионерил своё дело с ПКТ МГУ и бросился в бега, Гошу он убил угодить своей. И она свинтила куда-то, кто знает, куда за кордон! И Пети нету, пропал, и Узбека, и Изи, и Анзора, ещё считать? — Нам-то что? Как жили, так и будем, дом опять снова мой. Хочешь, живи там, на сосны смотри, уважаемый, а что, всё нормально. Нас все знают. — Да сам по себе ты не выживешь, сожрут. Все поймут, что всё заканчивается на нас, и всё. Перережут как собак. Никто не спасёт! Мы с тобой открытая книга, что и значит файлы, оборвут страницу, так понятно… — В эти же самые минуты, в холодной, давно нетопленной квартире в Крылатском, Студент сидел у тёмного окна, из которого была видна только белая, кружащаяся в свете фонаря метель. © Copyright: Ивановский Ара, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
