Из романа "Маргиналии. Том 1." Андреева В.(Оскара Боэция)…невроз – наше преимущество… куда этим тварям до нас… им бы только пожрать да поспать в безопасном углу когда человек – этот несравненный властелин неврозов – не колец а неврозов – палит из двенадцати калибров в беспомощного пса – тому ведь и на ум не придет что тут всего лишь неразрешимое противоречие между кратковременным придатком и отдельной личностью и что кратковременный придаток сам нуждается в помощи в жалости в прощении хотя он и ближе к зверям он тоже зверь хищный зверь получающий усладу в убийстве – это вовсе не тот на любовь к которому спаситель обрек дикую собаку лизавшую ему ступни но псу не растолкуешь кому лизать а кому нет его разумом-то обделили он вообще видит все в черно-белом цвете и только нюх отменный да что толку ведь ступни пахнут у всех одинаково – типичный химический состав ничего не поделаешь а собакам как раз почему-то больше по нраву запашки малость неопрятные… любопытно как пахло от спасителя – прости меня господи – святой дух не пахнет но человеческий дух он ведь недаром нечистой силе в нос ударял да его всякое зверье чует за версту в час пик в вагоне метро летом вы можете насладиться концентрацией этого великого духа… и все-таки собаки что-то еще кроме пота и грязи слизали с ног Христа уж очень взгляд у них трагичный бывает зачастую словно им понятна тщета мирская словно бы они тоже про камень знают – знают что направо пойдешь потеряешь друга налево – жену а прямо пойдешь – свою смерть найдешь но ведь не обязательно ходить куда-то – лечь на травку и обгладывать косточку – надоест косточка так ее можно и припрятать – скоро появится хозяйка и накормит до отвала погладит почешет за ушком отведет на ближайшую полянку там встретится им пьяный ветеринар с ружьем прицелится в собаку да промах даст – попадет в хозяйку – прицелится в хозяйку чтоб добить а пуля-дура угодит в собаку – ветеринар плюнет озадаченно и сделает ноги… и будут они недобитые лежать на той полянке ждать смертушки своей но смертушка заплутает и найдут их люди добрые обмоют им раны живой водой отнесут в терем-теремок что ни низок ни высок окружат заботой и лаской вот они и выживут – да не возрадуются… …Третьи сутки шла охота. Мы отстреливали гомиков. По приказу нашего президента. Великий человек! Он понял, с кого начать. И вдруг повалил снег. Это в мае-то. Вот проклятье! Теперь надо расходиться за теплыми вещами. Мужиков это порядком бесит. Но делать нечего. С природой не повоюешь. Синоптики обещали дальнейшее похолодание. (Это мне, верно, снится. Снится или нет? Не знаю. Слишком документально. И слишком непостижимо.) Дальше. Все переоделись. Напялили свитера, кожаные куртки, кепки. Почистили и смазали калаши, выданные по месту жительства. Под расписку, конечно. Запаслись патронами. Каждый имел пять полных магазинов. Автоматы были с глушителями. Операция проводилась тайно, тайным пока еще обществом. Кто мы такие? Водители, учителя, комерсанты, строители, спортсмены, грузчики, художники, поэты, электрики, водопроводчики, охранники, гонщики, сварщики, продавцы, машинисты, механики, юристы. Был даже один повар. Всех нас объединяла любовь к пиву и ненависть к гомикам. Все когда-то служили в армии, где и попали в Сопротивление… Нам предоставили список «голубых» адресов нашего округа. Оставалось только выслеживать их и при всяком удобном случае «нейтрализовывать». Мы прекрасно знали, где эти суки прячутся, и вполне могли бы как-нибудь под вечер окружить их там и всех замочить, но гребанные журналисты назавтра же подняли бы такой вой, что властям пришлось бы нас выдворять из страны в спешном порядке, засадить нас они бы не рискнули, ведь на первом же судебном слушание открылось бы, кто отдал нам приказ и кто нас вооружил. Без суда в наших местах действовать пока еще невозможно. Тем временем рабочие отряды заняли центр столицы. Вызванные для отвода глаз войска в город не вошли, остановились на подступах. Жратву и проституток им подвозили регулярно. Танкистам не очень-то и хотелось сперва по минам, а потом по телам мирных граждан. Постреливали из пушек. Пытались забросить спецназ на вертолетах: создавали видимость борьбы Но газеты еще выходили. Их еще читали. Им еще верили. Хотя бы горожане. Нам не хватало сил сразу на все, поэтому было решено укокошить по возможности больше всякой сволочи. А затем уже браться за настоящих политических противников, за СМИ… …Что если мы веками лишь зверели?.. Нам предвещали – мы плевались и ворчали. И кто теперь сорвет стальные двери – прогнать гостей, которых залучали давно к себе, не чуя стен и дней, к которым в страхе спинами мы жались?.. Как часто чадь за знать лихих коней случать с поганой смертью выезжала! Вначале нам фартило – сытно жили – ушкуйное весло-рукомесло кроваво, но доходно – мы всех крыли, рубали головы на пнях – не счесть числом. И волосатые тела хитро скребя, поддать мы обожали жару черту, чтоб исповедать нечисть на углях, а после – чем не кредо? – бить всем морды. Но кем? рожна какого? этой метой — клеймом острожным – изуродованы лбы? Тем, кто отвергся нами в детски лета?.. Эхма! Узка, убога тропка вора из тюрьмы, но – широка, как просека, обратно!.. В тюрьму! В тюрьму! В тюрьму!.. Повадно… Героическая личность доказывает, что она способна обойтись без всех, что все они, эти жалкие людишки, ей, вообще-то, без нужды, но как только она это докажет, так и перестанет сама быть нужной... Акт о безоговорочной капитуляции подписан – остается тихо умереть… © Copyright: Оскар Боэций, 2005.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
