Отдавая себе полный отчёт в том, что публикуя, т.е. перепощивая чужие записи (из как бы импровизированного дневника обыденной трагедии), я, хоть и убрав из текста все имена, топонимы и указания на конкретные учреждения, опасно балансирую на грани допустимого, а может быть, и заведомо переступаю ту грань, - не могу, тем не менее, преодолеть искушение сохранить и, так сказать, увековечить:
что если непосредственный автор, передумав "выносить на люди" свой личный экзистенциальный ужас, всё же уничтожит данную хронику! А мне не хочется, чтоб она канула в Лету, исчезнув без следа.
Хотя бы потому, что нижеприведённое, имхо, следует иметь в виду каждому. Ведь нечто вроде этого МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ с каждым (ок, почти с каждым). И, следовательно, каждому (ну, или почти каждому) имеет смысл, считаю, загодя хотя бы попытаться морально подготовить себя к чему-то подобному.
Хотя, конечно, в полной мере подготовиться к такому ни у кого не выйдет.
Итак...
"День в нашем доме начался тяжело и плохо. Так плохо давно не случалось. Мне очень муторно и очень-очень страшно. А ещё я, что называется, "сорвала спину" и с трудом представляю, как теперь буду справляться с ведением хозяйства.
Пишу не для того, чтобы выдавить из кого-то слезу, и даже не в ожидании сочувствия и поддержки. Просто надо выговориться.
Дорогие друзья, просто знакомые, просто сочувствующие и просто любопытствующие!
Писать это трудно, но надо. Сейчас - потому что потом у меня не будет ни времени, ни сил. Когда именно наступит это "потом", я не знаю - возможно, через день, а может быть, через месяц, два, три... Но оно неизбежно.
Мама угасает на глазах. Головой она уже где-то "не здесь". Я не понимаю даже, видит она меня или нет, понимает, кто я, или нет. Я очень плохо справляюсь с ролью сиделки, да и с ролью дочери тоже. Мои усилия не находят в маме никакого отклика, кроме боли и раздражения.
<...>
За последние три года я много раз говорила, что у меня есть только мама и кошки. Что они единственные, кто сейчас держат меня на плаву. <...> С тех пор как мама залегла (а всего-то прошло три недели) и совсем расхотела жить, я словно нахожусь в безвоздушном пространстве. <...>
Маму положили в больницу.
Первый раз встречала новый год в одиночестве.
К счастью, усталость была сильнее меня, и я с трудом дождалась полночи, чтобы обозначить прощание со старым годом <...>.
Проснулась около шести. Маюсь. Боюсь новостей... Вчера их не было.
Кошки ведут себя на удивление скромно.
Друзья, с Рождеством!
Очень хочется Чуда.
Большого и общего - для нас всех. И большого и личного - для себя.
Чуда не случилось.
У нас по-прежнему плохо.
Маму вчера неожиданно перекинули в другое отделение. И я уже нафантазировала, что ей стало немного лучше, и что, возможно, когда гриппозный карантин закончится, разрешат посещения. Но нет - оказалось, просто понадобилось освободить "грязный" бокс для новых больных. И опять сегодня выслушала: "Она неконтактная, прогноз плохой". <...>
Завтра повезу через полгорода тяжеленный пакет памперсов и смесь для принудительного питания.
Снова появилось это жуткое ощущение "необитаемого острова", только теперь уже в режиме реалити-шоу: когда многим интересно, но активную помощь мало кто предлагает. А кто-то на просьбы о такой помощи отвечает отказом, таким вежливым и тактичным, что я потом пять минут извиняюсь перед человеком за доставленные неудобства, испорченное настроение и т. п.
Мне срочно надо искать какую-то временную работу, потому что мамину пенсию я теперь получу, по-видимому, только как наследство. А моих накоплений хватит лишь на тот самый "крайний случай".
Думаю, может, попробовать завербоваться в пункт "Озон" рядом с домом?
Простите, это была минута... Нет, не нытья. Мне действительно очень плохо. <...>
Сегодня двенадцатый день.
Не могу понять: "ужЕ" или "ещё".
По ощущениям, прошла вечность. А изменений к лучшему всё нет.
Каждое утро просыпаюсь от тревоги, каждый вечер засыпаю (хотя это сильно сказано) в смятении.
Сегодня меня разбудил ветер, воющий и беснующийся за восточными окнами. Синоптики обещают, что шторм закончится к часу дня. А мне бы пораньше, чтоб успеть отвезти передачу. <...>
Вид из западных окон совершенно волшебный. Никакого "то как зверь она завоет, то заплачет как дитя". С небес тихо струится снег. Таких огромных и ярких снежинок, как те, что сейчас устилают карниз, не видела с раннего детства. А покров на газонах стал ещё белее, чем был вчера, хотя казалось, что белее не бывает - ну чистый сливочный пломбир...
Но главное, друзья, я хочу сказать спасибо вам за помощь и поддержку. <...>
А кошки мои сегодня опять подрались. Хочется думать, что это хороший знак: я сейчас хватаюсь за любую соломинку.
Только что поговорила с завотделения. Меня вежливо и настойчиво попросили как можно скорее ЗАБРАТЬ МАМУ КУДА УГОДНО - хоть домой, хоть в интернат. Хотя состояние у неё не просто тяжёлое, но крайне тяжёлое.
Сказали, что угасать она может ещё долго, а койки нужны для выздоравливающих пациентов.
Посоветовали обратиться в соцслужбы за помощью.
Я не знаю, что мне делать.
Просто не представляю.
Я знаю только одно: что самой мне с уходом за ней не справиться. А на хорошую сиделку и хороший интернат нет денег. И, кроме того, я обещала маме, что никуда её не "сдам".
Дорогие друзья, я чрезвычайно признательна за отклики и множество добрых и полезных советов.
Но хочу прояснить один вопрос, чтобы вы понимали, почему перспектива получить на руки маму, находящуюся практически в вегетативном состоянии, с ригидностью мышц и отсутствием двигательных рефлексов, с весом, превышающим мой собственный, с тяжёлыми пролежнями и гастроназальным зондом, через который она получает питание и жидкость (из сказанного медицинской дамой следует, что ничего другого уже не предвидится) вызывает у меня ужас, переходящий в панику.
Дело не только в отсутствии материальной базы (специальной или хотя бы просто удобной кровати, средств для найма квалифицированной сиделки и т.п.), навыков ухода (те несколько недель до госпитализации, которые мама пролежала, не вставая, показали, что для меня большая проблема просто снять с неё памперс, не говоря уже о том, чтобы надеть), но и в элементарном отсутствии физических сил и состоянии моего здоровья.
(<...> Скажу честно: только кошки сегодня (теперь уже вчера) не позволили мне наделать большИх глупостей, а волна накрывала трижды за день - после разговора с врачом, по пути из больницы, куда возила передачу во второй половине дня, и вечером, когда из официального сайта больницы - той самой, где есть отделение сестринского ухода - узнала, что ОФОРМИТЬ ЗАЯВКУ на постановку больного в очередь МОЖЕТ ТОЛЬКО ВРАЧ, но НЕ РОДСТВЕННИКИ.)
По тем же причинам я не могу принять совет устроиться на работу сиделкой в приличный интернат и устроить туда маму - меня никто туда не возьмет, и я с такой работой не справлюсь.
Прошу прощения за откровенность, просто не хочу, чтобы между нами было недопонимание.
Ситуация с обустройством мамы пока не прояснилась ни на миллиметр. Точнее, я узнала, что обращаться нужно не в Фонд соцзащиты (сегодня меня по телефону резко одёрнули за то, что привычно назвала эту достойнейшую организацию собесом), а в Службу социальных участковых. <...>
Поговорила с инспектором <...>
Чтобы получить поддержку государства через ЦОСО - причём меня сразу предупредили, что соцработников, оказывающих медицинские услуги, они НЕ предоставляют, - маму в обязательном порядке должен освидельствовать психиатр, а затем надо получить либо её согласие на получение (извините за формулировки) соцуслуг, либо признать недееспособной и оформить опекунство (оформляется через суд на основании медико-психиатрического заключения). И только после того, как эти процедуры будут пройдены, ЦОСО примет решение о возможности предоставления услуг, составит индивидуальную программу и предоставит список интернатов, где могут принять такого пациента, но вести переговоры с этими заведениями я уже должна сама.
В общем, абзац.
Необзвонённой осталась только одна больница. Но даже если каким-то чудом удастся добиться перевода мамы туда, это даст мне отсрочку не более чем на месяц-полтора. А затем всё равно надо забирать.
Обустроить койку и организовать перевозку, как оказалось, можно относительно недорого. Но квалифицированную сиделку с медицинским образованием мне объективно не потянуть. Приходящая на три часа в день - только переодеть, обработать покормить (и то вопрос, хватит ли такого времени на эти процедуры) - от 1000 рублей в день. Плюс надо покупать какие-то лекарства, чем-то питаться, платить за квартиру, свет, телефоны, интернет (если мне удастся найти работу на удалёнке, но непонятно, как в таких условиях я буду с ней справляться, да и платят за то, чем я способна заниматься не то чтобы много - хорошо, если набежит около 10 т.р. в месяц; кроме того, теперь для этого ещё надо зарегистрироваться в статусе самозанятой, и я не представляю, что будет, если статус я получу, а работу не найду).
...
МАМА УМЕРЛА
Написать это было трудно. Но носить в себе невозможно.
<...>
Я снова не могу спать. И всё, что остаётся, - писать о том, как прошёл теперь уже вчерашний день.
Ездили в больницу забирать мамины документы и вещи.
Если бы со мной не было подруги, я бы точно сошла с ума и обратно до дома уже не доехала б.
... Медсестра, сообщившая мне в 8 утра в субботу, что мамы больше нет, была тактична, принесла соболезнования и попросила перезвонить на отделение после десяти, "когда придёт лечащий врач". После десяти, точнее, ближе к одиннадцати дозвониться удалось. Только к телефону подошёл явно не врач. Не знаю, кто была эта женщина (она же разговаривала со мной и 8 января - у меня прекрасная память на голоса и интонации), но в ответ на моё "Здравствуйте. Я дочка скончавшейся сегодня ночью такой-то и такой-то" она ответила тоном советской ларёчницы, которую побеспокоили в законный обеденный перерыв:
- И что вы от нас хотите?!
Опешив, я промямлила что-то вроде "каковы мои дальнейшие действия". И получила ответ: - Вам надо звонить не сюда, а в ПАО.
- Простите, я не расслышала. Куда звонить?
- В ПАО.
- А что это?
Ещё более раздражённо:
- Патологоанатомическое отделение. Проще говоря, морг. Можете подъехать туда сегодня до четырёх и забрать вещи и документы. Запишите их телефон...
<...>
Потом я около часа пыталась дозвониться в "ПАО" - с городского телефона набирала номер и слушала длинные гудки до тех пор, пока они не превращались в короткие. За этим меня застала звонком другая подруга. В отличие от меня, размазни и трусихи, она - женщина, закалённая жизнью и не умеющая сдаваться. "Успокойся, я сейчас попробую узнать", - сказала она. И через полчаса действительно узнала всё, что можно было узнать на тот момент:
что по субботам и воскресеньям морг больницы работает только на приём усопших и ни в какие контакты с их родственниками не вступает, так что звонить по телефону, который мне продиктовали из отделения, можно было до утра понедельника;
что морг находится по совершенно другому адресу;
что маму уже перевезли туда;
что за документами мне надо совсем в другое место: в страховой стол по ещё одному адресу, не там, где морг, - и вещи искать тоже где-то вокруг него;
что нестись туда срочно совсем не обязательно, потому что до понедельника всё равно ничего происходить не будет;
что мне в обязательном порядке придётся воспользоваться услугами ПОСРЕДНИКА из РИТУАЛЬНОГО АГЕНТСТВА, так как крематорий теперь заключает договоры на обслуживание ТОЛЬКО С ЮРЛИЦАМИ...
<...>
Сегодня (теперь уже вчера) я с самого утра позвонила в колл-центр, чтобы узнать часы работы страхового стола. Девушка на линии отнеслась ко мне с сочувствием и соединила со страховым столом, где мне уже без всякого сочувствия дали понять, что вопрос "у вас ли находятся документы умершей вчера и т.д." - идиотский и я могу забрать их в любое время до 16:00.
В 11:45 мы с подругой подошли к проходной больницы. И... вместе с несколькими другими посетителями упёрлись в запертую дверь.
Несмотря на то что страховой стол официально работает с девяти, добраться до него, как оказалось, можно не раньше двенадцати, т. е. начиная с момента, когда по выходным начинают впускать посетителей с передачами.
Мы пытались нажимать на висящий у двери звонок, но, похоже, в нём кончилось электричество: не последовало ни звукового сигнала из глубин проходной, ни живой реакции находящихся в ней сотрудников больницы.
В полдень (обозначенное на больничном электронном табло со стороны улицы время отстаёт от фактического на 12 минут) охранник нас впустил.
В окошке страхового стола мне дали заполнить расписку. Я спросила, какие вещи мне перечислять в описи, так как из вещей у мамы были только одеяло, пододеяльник и плед, на что страховая дама ответила, что выдаёт только документы - паспорт, СНИЛС и полис ("вот их и пишите"), а вещи, если они мне нужны, надо забирать из отделения.
Я получила из окошка всё причитающееся. <...> Оказалось, что у дамы из страхового стола тоже есть сердце. Когда мы уже потащились в сторону выхода, она высунулась из окошка и крикнула, что нас ждут в отделении с вещами.
А дальше - случился кошмар.
Нам разрешили подняться в отделение. Санитарка и медсестра вынесли здоровенный баул. Я подписала длинную опись. (Сейчас жалею, что не затребовала её копию за подписью представителя больницы (впрочем, мне бы её всё равно не дали).)
Спустившись на первый этаж, на скамьях в холле стали перекладывать вещи по сумкам, чтоб довезти до дома.
И тут я уже не расплакалась, а завыла в голос.
Потому что мне вернули не только одеяло, плед, расчёску и нетронутые письма (конечно, я надеялась, но не сильно верила, что кто-нибудь станет их для мамы читать или хотя бы положит ей под руку или в изголовье). Мне вернули все три банки смеси для энтерального питания ослабленных больных в НЕРАСПЕЧАТАННОМ виде - их не просто не вскрывали, а ДАЖЕ НЕ ДОСТАВАЛИ из мешков, в которых я их приносила; они, мешки, так и остались запаянными и заклеенными скотчем.
То есть мама этого обогащенного белками и витаминами питания, которое я стала привозить - не по своей инициативе, а по просьбе и совету лечащего врача с первоначального отделения - начиная с 7 января (проклятого дня, когда маму перекинули в другое), НЕ ПОЛУЧАЛА ВООБЩЕ.
Мне вернули нераспечатанным противопролежневый пластырь, который я купила и привезла 14 января по настоятельной просьбе "заведующей" отделения (кавычки - потому что имени своего она в нашем телефонном разговоре не назвала, и я не могу с уверенностью утверждать, что это была именно г-жа ... , врач-инфекционист высшей категории); причём название пластыря мне диктовали по буквам, сопроводив это комментарием: "Много не берите, удовольствие не из дешёвых".
Мне вернули нетронутыми 50 таблеток эутирокса, который назначен маме эндокринологом и который она принимала на протяжении более чем 10 лет, о чём я, к сожалению, запоздало, поставила в известность все того же доктора из отделения.
Единственное, что мне не вернули, так что я могу надеяться, что хоть она была использована по назначению, это мазь от пролежней "Бетадин".
(upd Оказывается, тоже не использовали, просто поверх него засунули тюбик с остатками цинковой мази, поэтому и не сразу удалось заметить.)
Зато в пакете нашёлся неожиданный сюрприз: почти полностью израсходованный тюбик ВЕТЕРИНАРНО-косметического крема "Бурёнка", которым, по-видимому, на протяжении двух недель и пользовали мою несчастную маму.
Возможно, он сказочно эффективен в борьбе с морщинами - как утверждают в рекламе всякие татьяны васильевы и прочие бабкины-кадышевы, но вряд ли одобрен Минздравом и Роспотребнадзором как средство для обработки мокнущих пролежней у тяжёлых лежачих больных.
<...> Фотографии в комментариях.
Например, те самые нераспечатанные передачи со смесью для поддерживающего питания. Первая - от 7 января, вторая - от 10-го.
(8 января, разговаривая "с отделением", я спросила у женщины, которая изволила со мной побеседовать, на сколько хватает банки смеси. На что она ответила: "Нуууу, мы даем ей по 150 миллилитров на кормление три раза в день". Из чего я сделала вывод, что а) маму этим кормят; б) надо срочно везти еще, т.к. одной банки должно хватать максимум на три дня +1 кормление.) ...
А также - внимание! - пакет с надписью: "Чрезвычайно эпидемиологически опасные отходы, класс "В"" - и с маминой фамилией...
КАК мне теперь жить с этим?
...
В дополнение к предыдущим постам
Жутко от того, сколько боли, страха и унижения пришлось пережить маме в последние недели жизни. Находясь в окружении и на попечении людей ("профессионалов"), которым, судя по всему, было на неё... нет, даже не наплевать, потому что для них она была "отходами", которые не терпелось поскорее сбыть с рук, куда угодно, лишь бы не видеть и забыть. Потому что какими бы правильными ни были назначения, какими бы ловкими и профессиональными ни были манипуляции, пользу больному они могут принести лишь в случае доброго, человеческого отношения. А его в <...> отделении <...> больницы не было. Да, я смею это утверждать! И пусть кто-нибудь посмеет обвинить меня в клевете и наговоре.
Я не понимаю, не могу понять, за что моей маме, такой маленькой, хрупкой, беззащитной, наивной, доверчивой, доброй, щедрой, когда-то невероятно жизнелюбивой и открытой для всего нового, достался такой страшный и мучительный конец. Не могу этого принять. И с себя вины не снимаю."
Вот так.
Где всё это случилось? Во всяком случае, не в Тарусе и не в Серпухове. Но и не в Москве. Не скажу, где именно.
...
Не снимает с себя вины? Но, если начистоту, ЧТО она могла сделать?
Взять безответственный кредит без сколь-нибудь надёжного обеспечения и без надежды когда-либо вернуть? Но ведь, не говоря уж о том, что некоторые люди по-прежнему слишком совестливы, чтобы заниматься узаконенным мошенничеством, - кто бы ей дал!
Только бандиты...
Так что ж, в кабалу к бандитам, раз так?
Что вообще может сделать ОБЫЧНЫЙ человек в такой вот ситуации?
Лишь надеяться на помощь тех друзей, у которых есть реальная, а не теоретическая возможность помочь... даже, я бы сказал, помогать ПОСТОЯННО, поскольку разовой помощью в такой ситуации не обойдёшься.
А если друзья - такие же обычные люди, без свободных средств, без фонтанирующей энергии и без административных, не к ночи будь помянуты, ресурсов?
Тогда... лично я - тупо не знаю, точнее, не знал бы, что делать.
Когда ни сил, ни денег, ни опыта... ни жизненной, так сказать, энергии.
"Труба, Валерик", - как пел покойный Гавриил Лубнин.
И - вместо послесловия:
"Наверное, мои посты про больницу всем, до кого лента их доносит, уже осточертели. Но мне надо выговориться. Обещаю, этот будет последним.
16 января, когда мама ещё была жива, третий день пытаясь найти какой-то выход из положения, я отправила электронной почтой обращение на имя главного врача. А вчера (!) получила ответ.
К сожалению, мой старенький, простенький смартфон тупит, и сделать скриншоты не удалось, так что вам (если кто-то вообще это читает) придётся поверить, что в скопированные тексты я внесла минимальные изменения - лишь убрала свои персональные данные.
от
... ,
проживающей по адресу .........
Телефоны для контакта: ........... (мобильный), ....... (домашний).
Адрес электронной почты: .............
Уважаемый ... !
29 декабря 2025 года моя мама, ... , была госпитализирована в клинику ... в состоянии обезвоживания (доставлена бригадой интенсивной терапии). До 7 января 2026 года она проходила лечение в ... отделении, затем была переведена в ... отделение. За время, прошедшее с дня госпитализации, я четырежды связывалась с отделениями - дважды с ..., дважды с ... . Но за всё время так ни разу и не услышала ни имени лечащего врача, ни более-менее конкретного диагноза. Этические моменты общения сотрудников больницы с родственниками пациентов в данный момент волнуют меня значительно меньше, чем состояние мамы, поэтому я не стану комментировать тон и содержание этих бесед. Скажу лишь, что каждый раз мне сообщали, что мама находится в тяжёлом и, вероятнее всего, безнадёжном состоянии, а также, что она "неконтактна". Только один врач из ... отделения, мужчина, с которым я разговаривала во вторник 6 января, постарался немного меня обнадёжить или утешить, сказал, что мама держится, что показатели работы её почек улучшились, а также сообщил, что она получает питание через зонд. На следующий день, как я уже написала, маму перевели в ... отделение.
Во вторник 13 января я позвонила в него (соединение через колл-центр). Трубку взяла женщина, представившаяся заведующей отделения. (Однако, так как своих имени и фамилии она не назвала, я не берусь утверждать, что это была именно она.) Когда я представилась, она сразу же сказала, что давно хотела со мной поговорить. (Я постеснялась спросить, почему, в таком случае, она не воспользовалась номерами телефонов, которые я оставляла каждый раз, когда звонила в больницу и которые якобы каждый раз вносили в историю болезни моей мамы.) На мой вопрос о состоянии мамы она ответила, что оценивает его как тяжёлое, "и даже крайне тяжёлое": глубокие и обширные пролежни, питание только через гастроназальный зонд, отсутствие контакта с персоналом и реакций на внешние раздражители. После чего предложила мне как можно скорее забрать маму из больницы куда угодно - хоть домой, хоть в интернат. Потому что всё, что можно, в больнице для мамы уже сделали, "угрожающих жизни инфекций не выявили", и теперь она не лечится, а просто занимает койку, которая нужна реальным пациентам, а в задачи больницы не входит "поддерживание жизни в угасающих бабушках". На просьбу подсказать, куда я могла бы обратиться за помощью, или хотя бы примерно обрисовать процедуру перевода такой тяжёлой пациентки в другое место, уважаемая заведующая (?) посоветовала мне обратиться в "собес" или куда-нибудь ещё, заметила попутно, что мои слёзы здесь ничего не решат, дала мне добавочный номер, по которому с отделением можно связаться в неурочные часы и предложила звонить "когда вы (то есть я) решите свои проблемы", но не затягивать.
Уважаемый ..., повторю: я не прошу Вас дать оценку этической стороне взаимодействия медицинского персонала с родственниками больных. Но смею заметить, что не моя вина и тем более не вина моей мамы в том, что служба "Скорой помощи" следует протоколу, согласно которому всех пациентов с жалобами на диарею, независимо от её природы (в нашем случае это был прием антибиотика, назначенного дежурным терапевтом из районной поликлиники), отправляют в вашу больницу. Больше всего на свете я хочу, чтобы мама вернулась домой. Но я знаю, что мои физические, материальные и интеллектуальные возможности не позволят мне осуществлять в домашних условиях уход, который не станет для неё фатальным.
Единственное, что мне удалось выяснить за прошедшие с 13 января дни, - что ЦОСО (упрощенно называемый "Службой социальных участковых") на данном этапе помочь нам не сможет, так как для обращения в этот орган необходимо медицинское свидетельство за подписью терапевта и психиатра "Об отсутствии противопоказаний для получения социальной помощи", а также ПИСЬМЕННОЕ согласие "неконтактной" мамы на получение социальной помощи или признание её недееспособной. Без этих документов нам даже не могут предоставить список интернатов, куда гипотетически можно поместить маму.
Кроме того, меня предупредили, что данная служба располагает только социальными работниками, не имеющими медицинского образования и специальной подготовки для ухода за такими тяжёлыми больными.
Однако также удалось выяснить, что в городе существует так называемое "отделение паллиативного ухода" (на базе больницы № ...), но, согласно информации, размещённой на официальном сайте этого учреждения, для того чтобы госпитализировать туда пациента, необходимо официальное НАПРАВЛЕНИЕ лечащего врача и заполненная им же форма для постановки пациента в электронную очередь (бланк и правила заполнения представлены на сайте).
Уважаемый ... !
Прошу Вас оказать содействие в оформлении этих документов (направления в отделение паллиативного ухода и формы для постановки в очередь) и не выгонять маму из стационара (на данный момент это ... отделение, ... изолятор) до тех пор, пока вопрос об обеспечении ей достойного (не создающего дополнительной угрозы жизни) ухода не будет решён. Я со своей стороны тоже приложу все возможные усилия для решения проблемы.
Кроме того, я хотела бы получить на руки заключение медицинской комиссии и выписку из истории болезни для предоставления в районную поликлинику и районный психоневрологический диспансер.
С уважением,
...
————
Уважаемая ... !
В связи с Вашим обращением от 16.01.26 в 16:34 на электронный адрес
в адрес больницы ..., Администрацией (именно так, с большой буквы!) стационара проведено служебное расследование. В результате выяснено следующее:
Ваша мама, ..., находилась на стационарном лечении в Учреждении (sic!) с 29.12.2025 по 17.01.2026 г.
Пациентка была доставлена в стационар в тяжёлом состоянии (сознание на уровне сопора) на поздних сроках ЗАБОЛЕВАНИЯ (?), с постепенным ухудшением состояния в течение 3 недель, ослабла, перестала разговаривать, две недели беспокоил жидкий стул.
В Учреждении проведены комплексные лабораторные и инструментальные исследования, консультации специалистов и терапия в полном объеме в строгом соответствии с Приказом от 21.08.2025г. №495н «Об утверждении порядка оказания медицинской помощи взрослому населению по профилю "инфекционные болезни"» и Клиническими рекомендациями «Острые кишечные инфекции (ОКИ) у взрослых» (год утверждения: 2024).
Несмотря на проведение многокомпонентной терапии 17.01.2026 пациентка скончалась.
Администрация стационара выражает Вам искренние и глубокие соболезнования.
————
То есть спустя десять суток, ровно в тот день, когда я получила урну с маминым прахом, мне просто сообщили, что она скончалась.
По сути же обращения - ничего. (Ну хоть бы "извините"!..)"
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
