Свидетельство

«Счастье (греч. эвдемония) – это быть другом Богу» Эпиктет

СВИДЕТЕЛЬСТВО

В эвдемонии Детства - радость! От восхищения в очах 
Свет льётся в Рай преображённый и в васильковых небесах - 
Души священная отрада, такая Божья благодать, 
Что сердце, захмелев ярится, от лепоты впадая в раж.

Как словом описать ребенка – веденье неотмiрных грёз? 
Когда симфонию играет таинство сказок вещих снов, 
Слетают образы на крыльях ангельских, Па-поч-ка! слогов, 
Как Откровение агапой в душе, в которой Друг Христос –

«Амурной молнией» нисходит и разрушает до основ,
Пришествием Своим подмену - любви, которым стал «комфорт».
С унылой ленью отчужденья, культа «домашних мертвецов»,
Трезвой схоластики корыстной, смрАДА повапленных гробов.

Незнающих как опьяняет Зовущий даймоном в полёт, 
Словно зарница утрем ранним целует тверди небовод. 
Из мрака тьмы, ночи успенья, лучи тактильной теплоты 
Вновь воскрешают праздник жизни – «дет сада» горней красоты.

Душа агушек – храм чудесный в котором нежится Господь, 
Агапой искренней сердешной безпечно Аббе песнь поёт. 
Играясь с Логосом словами, ведая райский корнеслов, 
Так видят мiр очи ребенка – в них голубиный Дух поет.

Песней молитвы льётся вольной в сиянье радужном перлов: 
«В Тройственной Красоте – спасенье!» – шепчет им сродная Любовь. 
В Ней – благодать Божьей Природы, хмелящий аромат цветов, 
Пурпурный Адамант извечный, краеугольный Свет Того,

Чья Жертва преданна забвенью расхристанной толпой рабов, 
На Отчем торжище всемiрном, не ценят горнюю любовь.
В экстазе «порнозаблуждений», в порочном круге раскрестясь, 
На центрифуге наслаждений Чашу Господню расплескав...

Остановиться не желают, чтобы войти в «Священный Круг», 
В котором Центр притяженья – Свадьба Пасхали чад и Слуг, 
Источник Жизни с упоеньем хмельного Канского вина, 
В нём – Истина и метанойя, девять блаженств детей Отца.

Любовь младенца – это счастье! От восхищения в глазах 
Свет льётся в мiр преображённый и в васильковых небесах – 
Моя священная отрада, такая Божья благодать, 
Что сердце внуками ярится, видя чрез них Священный Рай.

Что в ад мы сами превращаем, прежде всего в самих себе,
«Ребенка» кормим суррогатом – амбиций чванства злых химер.
Судим и рядим всех, по всюду глас прокураторов стоит.
Да, выбирают все Иисуса... Варавву! Вот в чем правды суть.

В любви взаимной – Откровенье, ведь Апокалипсис - про пир: 
Свадебный, радостный, Пасхальный, хмельной для всех детей святых. 
Нельзя служить Любви с Мамоной, одномоментно, как итог: 
Вкусить все званны «хлеб наДсущный», но Евхаристию лишь тот

Способен воспринять свободным, без страха, в «со-вести» Любви, 
«Рождённый свыше» вновь ребёнком, познаньем зла и красоты. 
Огнём Святым с водой живою, кто осеняется всяк днесь, 
На Промысл Отчий уповает, слезно, в полнейшей наготе.

Кто Аббу сердцем обнимает, став с Другом близким – «одна плоть», 
Кто видит Свет Любви нетварной в Храме Вселенском со Христом. 
Камней за пазухой не держит, простил все зло ВПЕРЕД другим, 
Щепок в глазах не видит ближних, жалея о бревне в своих.

Кто, сняв исподнюю рубаху, нырнул как Данте в ад людской, 
Тепло словами утешенья в слезах, сгорая, раздает. 
Вечерит с теми Логос Божий, с Маменькой «Евой» Пресвятой, 
А вместе с Ними — и вся Церковь, Вселенная Земли Святой!

Ничто не ново под луною: что было, будет взрослым вновь. 
Ярило Сына Всеблагого – с бельмом невидно, жаль того, 
Кто слеп и хладностью сердечной, пытаясь Аббе угодить, 
Кто «ради страха иудейска» забыл, что надобно любить!

Всё человечество в моменте – в нём образ Божьей Красоты. 
Давно все жили б при Парнасе, коль в играх детство сберегли. 
Антирелигия – Христьянство, об этом ясно говорит. 
Жемчуг метать аз притомился – жаль, мало кто сие вместит.

Гладным волкам, свиньям, собакам пища звериная нужна. 
Чествуют родичей сегодня (род. суббота). Мы ж с Рахом – Филию Христа. 
Благодарим и преломляем надсущный хлеб Его Любви, 
Истины Чашу разделяем, но память крестную («смертную»), храним:

Жизни гееннской – в осужденье, клятой разбойничьей судьбы, 
Забывших, что святыня – девство, кто в страсти не сберег любви. 
Эрос, потрясший всех влюблённых с первого взгляда красоты. 
Нельзя смокве быть бесплодной – в этом содомские грехи.

Не те, что нынче порицают, судя пороки не свои, 
А «равнодушие» к страданьям ближних, стенающих в ночи. 
В нагих, голодных и болящих, в странниках, узниках – Христос 
Приходит милости желая, но получает отворот...

Спасла мiр Красота с Любовью – ну что о старом говорить? 
Кто верит в «требоисполненье», тем не дано Эдем вместить. 
Дух фарисейский тем заразен, что распинает вновь Христа, 
Со взрослой ханжеской ухмылкой с голым расчетом, «не любя».

Ко мне весна пришла нежданно: в юной обугленной душе, 
Нетварным светом засияла в образе ангельском - досель 
Храню лик солнца в сердце свято, этот ярильный свет очей 
С улыбкою необычайной принес сей плод любви в стише.

Словно вчера всё это было в царственном храме на двоих. 
В вальсе кружась она шептала: «На красоту мою смотри!» 
Я же всё боялся, лишь украдкой её сияние ловил. 
Увы и ах! Когда коснулся, она растаяла, как дым.

Её искал всю жизнь по свету, как одержимый менестрель, 
Лирики много посвящая избраннице любви моей. 
Душу лолейную обидел — я слеп был, в страсти разозлясь. 
Ты, отпусти ошибки сердца, помилуй Господи меня.

Юродом стал, найдя отраду. В чувстве Адам табу презрел. 
Я ж, очарованный посланник, в «Еву» влюбимшись, аз воскрес. 
Как Гамаюн, пою священный гимн арфой красоте её. 
Я счастлив, став самим собою, в святой и детской наготе.

Любовь младенца — в этом счастье! От восхищения в очах 
Свет льётся в Рай преображённый и в васильковых небесах — 
Души священная отрада, такая Божья благодать, 
Что сердце, замерев, ярится, от лепоты впадая в раж.

Как это передать – сиянье шамира неотмiрных грёз? 
Когда в слова с тобой играет Творец Евангельских Стихов. 
Слетают образы свидетельств жемчугом выспренных перлов, 
Как Откровенье Агапы в душе, в которой Брат – Христос.

Учит – вином с плодом смоковным, не даром почти сорок лет
Сын блудный был влюблен несчастно, он был пиитом, как Отец.
Растратив все любви таланты и до свиных рожков дойдя,
Быв на краю голодной смети, взалкал НаДсущный Хлеб – Христа!!!

Аз плачу, слезы умиленья, я перестал с Тобой скрывать...
Абба! Наш Пантократор самый нежный, как Твоя Милость велика!
Ты не Судья, как представляют, а близкий, любящий Отец!
Ты Сам навстречу выбегаешь, ко всем стремящемся к Тебе!

В цветущий Сад Любви нетварной, из ада взрозлости свей,
Самости, блудного тщеславья, корысти – корне всех страстей.
Ханжества глупости всезнаек, катал, дельцов и шулеров,
Рабов закваски фарисеев, Иродов и святейшеств «бней Цадок».

Бога таланты расточая, забыв наемничий процент
Отдать благодаря Отца за счастье и радость жизни на Земле.
Зерном горчичным веры детской, искренней радужной любви,
Как виноградари злодеи Твой Сад Эдемский захватив.

Словно Иуды присвояем в одно лицо в стримленье жить
В себе Христа мы распинаем, ведь Логос это наш язык!
Не быть, а лишь божком казаться, пупом земли вполне крутым.
Пред Сердциведцем роль играя, с клеймом звериным нелюбви!
 
Душу фастфудом отравляем, сквозь белый шум, куда бежим?
Детей в геенне расчленяем в халате врач, христоубийц
Евреев бедных обвиняем не видя в собственных глазах
Торчащий крест с Христом распятым. Прости! Не вем бо что творяй.
 
Глазами Боженька агушек смотрит на мiр! Какой кошмар
В душе творится у убийцы, как эта ноша тяжела.
Это ужаснее проклятья, это несолоно прожить
В сером комфорте быть несчастным ведь без любви безплодна жизнь.

Смокова древо непростое, оно познанием добра
Со злом в раю цвело сокрыто, увы два фиговых листа
Срам прародителей прекрыли, любил жену пиит Адам
Служил своей богине лирой и куколдом в Эдеме стал.

Был нем, когда жена вкушала инжира сочные плоды
С древа запретного в стремленье стать «яко боги» без любви.
Выше Адама быть хотела, родившись плотью от него,
Как в притче Пушкина желая владычецею стать морской.

Право, что может быть красивей «недостающего ребра»,
В нетварном свете глаз любимой все видят райские брега.
Недаром греки в культе тела так много истин обрели,
Увы священной красотою ведут торг бойко дураки.

«Трудно быть Богом» – человекам, роман Стругацких я постиг,
Тому же фильм «Чрез терни к звездам», Ричард Викторов посвятил.
Заперты люди в биосфере Творцом Вселенной на Земле,
В двупланетном симбиозе Рай открывает Он для тех

Кто в слове «Бог» нашел «Богатсто» с благодарением небес
И дар священный жизни понял на Евхаристии прозрев.
Пусть правят мiром Туранчоксы - Эпштейны, их недолог срок.
Свет поругаем не бывает кромешной безпробудной тьмой.

«Соль обуявшая» доколе ты будешь приносить детей
«Религией первосвященства» в жертву Баалу Судие?
Клеймо антихриста поставив в сердцах немогущих любить,
С лукавым Рай ты превращаешь, в геенну выжженой земли.

Нельзя и Богу, и богатству одномоментно услужить,
Царство небесное ребенком взрослый сумеет обрести,
Любить учиться у агушек нужно, а не наоборот
Но абортировать дар Божий идол комфорта мiр зовет.

В Эвдемонии детства - радость! От восхищения в очах 
Свет льётся в мiр преображённый и в васильковых небесах - 
Души священная отрада, такая Божья благодать, 
Что сердце, захмелев ярится, от лепоты впадая в раж.

Маранафа!

07.11.2026. Димитриевская родительская суббота.

Глазками агушек в семьях («малых церквях») новоиспеченных родителей «Адамов» и «Ев» всего рода человеческого, смотрит, глубоко вдумайтесь до потрясения всех основ мiровосприятия! Боженька помилуй! Смотрит Христос Пантократор, Творец, Образ и Подобие - богочеловечности людской. Повинимся сродные мои, повинимся слезно положа руку на сердце! Одумаемся любимые, как заблудший далече «блудный сын» из притчи в поисках во временном любви, которую нужно искать в Источнике Извечном! Возвратимся с переменой вектора движения метанойей сердца на Отчие тучные пажити радости и благодатной взаимной любви во Христе - Хлебе, Вине и Соли надсущном дающих в Троице вкус жизни, радость благословения ежедневой домашней семейной Евхаристией снасыщением всеми райскими благами, что и есть безсмертие в усыновление благодатью Духа Царя детских душ поднебесных.

Служителем «малых сих», их Друге друзей, не важно двух, трех или всех во всех. Логос-Слово внезапным Своим Выспренном Пришествием Любви, яко ярильная молния Солнцем Нетварным преображающает «матрицу шахматной реальности», называемою тьмой внутренней и внешней. Для новоначальных кого в моменте, кого на кресте, иных ведет по сорок и больше лет, меняя оптику зрения плотского и душевного, на духовно-обоженую, через познание, понимание собственных даймонов и природных стихий земли.

Только под водительством после сошествия Духа Истины в «фитнесе» душевным и телесным преобретается со временем древгреческая перешедшая в раннехристианская практика райской эвдемонии (прохристиан Сократа, Эпиктета и иже с ними) преображаемых синергией любовью, дружбой сотворчества в философии любомудрия жизни из властелинов тьмы страстей плохих превычек со знаком минус (по сути геенны) вне Христа, преображает по клеточке в васильковое поле Царствия душевного и земного, через понимание величия Божеской красоты всего во всем. Теосис-обожения, это свобода от выбора жить ради себя или для других. Это жизнь без страха и упрека со Христом под кожей.

Поступками дитя до искушения примером старших, познающего райский мiр через любовь природную движет не корысть, а безпечная игра с разбросанными игрушками, игра за безпорядок которой ругают и наказывают, а зря ведь! Это по сути дорожная карта калейдоскопа райских впечатлений, которые можно воочую пережить включившись в эту игру без остатка. Откровение Евангелия в игре в слова в детской простости, это зерцало кияна откровений отражающее без искажений то, кто с чем, с каким сердцем и как часто в него приходит смотреться. Как можно назвать жить без зеркального отражения этого Света? Попросту тьмой.

Носителями-любомудрия, как и детьми рождаются, а не становятся.  Преображает реальность тьмы только Нетварный Свет Истины, Красоты и Любви неизреченной! Сродные, что мы ж делаем-то без исключения почти, ради собственного религиозного псевдорайского комфорта? Совершаем Христоубийственные кровавые жертвоприношения, принося «малых сих» кумiрам всех религиозных содомлян без лицеприятия. Кумiры главенствующие порабощенных стоит назвать это: равнодушие, ханжество, самолюбие, наслаждение, корыстолюбие, тщеславие и глупость казаться быть крутым, а не быть пред Сердцевидцем самим собою. От чего так? От расстроенности храма телесного, душевного и духовного, превратной игре взрослых в темную со смертоносной закваской фарисеев, книжников, Иродов и саддукеев. 

Господи помилуй упавших, подыми Сам каждого по призванию детсаду райском: кого плодоносящей смоквой, кого виноградной лозой, иного древом горчичным, кого злаком или иссопом, иль васильком небесным, бесконечно в Твоем Брильянте многообразие красок,  пробуди в каждом ребенка любовью во время свое, ибо во тьме не вем бо что творяй.

Творим беды, горе и смерть первую и вторую сами себе и друг дружке от недостатка любви в нас.  Вне Ярила Истины, вне Тебя все мрак даже солнечный свет! Только по незнанию общей катины Писаний Священных не исповедываем до сих пор, «горчичное зерно» веры Истинной в Антерелигию Христа, которая для первосвященства соблазн, для имущих посмешище.

Антирелигию Трехипостасной Семейной Любви, единственную во вселенной победившей любовью все пределы языческой империи как и теперь, вполне религиозно устроенной, еще задолго до императора Константина, и после досель веками искажаемой до неузнаваемости винегретом языческих заквасок и равнодушием к простому сотворческому детскому любопытству, к этимологии Божественного Поэтического непревратно понятого и переведенного Слова, в историческом контексте с древне-юдейского, арамейского, греческого, сирийского, церковнословенского Богослужебного наконец.

СВИДЕТЕЛЬСТВО

В Эвдемонии детской - радость! От восхищения в очах
Свет льется в Рай преображенный и в васильковых небесах -
Души священная отрада, такая Божья благодать,
Что сердце замерев ярится, от лепоты впадая в раж.

Как это передать виденье, таинства неотмiрных грез?
Когда симфония играет музыкой вещих нежных слов,
Слетают образы на крыльях духовных выспренных перлов,
Как Откровенье влюбленной души, в которой жив Христос.

Как окрыляет огнь нетварный, зовущей Даймоном в полет,
Словно зарница утрем ранним целует Райский небосвод.
Из мрака тьмы ночи успенья, лучи ярильной теплоты
Вновь воспевают Праздник Жизни - детсада райской простости.

Душа агушек - храм священный в котором царствует Господь,
Агапой искренной и нежной безпечно Аббе песнь поет.
Играясь с Логосом словами, зная извечный корнеслов,
Так видят мiр очи блаженных, в них голубиный небосвод.

Песнею песней льется в сердце сияньем радужным стихов,
«В женственной Красоте спасенье!» Шепчет мне сродная Любовь.
В ней благодать природы Божьей, хмелящей аромат лугов,
Пурпурный адамант извечный, краеугольный Свет Того.

Чье Имя предано забвенью взрослых превратною толпой.
На Божьем торжище всемiрном бездарно продают любовь,
В комфорте «порнозаблуждений», в порочном круге расклубясь,
На центрифуге наслаждений Чашу Господню расплескав.

Остановится не желая, чтобы войти в Священный Круг,
В котором Центр притяженья есть Празднество Царственных Слуг,
Источник Жизни с упоеньем хмельного Канского вина,
В нем Истина и метанойя - девять блаженств детей Папа.

Любовь младенца - это радость! От восхищения в глазах
Свет льется в Рай преображенный и в васильковых небесах -
Души священная отрада, такая Божья благодать,
Что сердце пламенем ярится, видя благословенный Рай.

В любви взаимной Откровенье, ведь Апокалипсис про Пир:
Свадебный, радостный, Пасхальный, хмельной для всех детей сродных.
Нельзя служить Любви с комфортом (Мамонне) отдномоментно, как итог:
Вкусить все званны Хлеб НаДсущный, но Евхаристию лишь тот

Способен воспринять свободным без страха в «со-вести» Любви,
Рожденный свыше вновь ребенком в горниле Божьей Красоты.
Огнем Святым с водой живою кто осеняется всяк днесь,
На Промысл Отчий уповает в любви, порою в нищите.

Кто Аббу сердцем обнимает, став с Другом Сыном - одна Плоть,
Кто видет свет Любви нетварной, в Храме Вселенной со Христом.
За пазухой камней не держит, простил вперед мудрых и злых,
Занозы в их глазах не видит, жалея токмо немощь их.
 
Кто сняв исподние срачицы нырнул с разбегу в ад людской, 
Любовь словами утешенья в слезах заблудшим отдает.
Вечерит с теми Логос Божий с Маменькой сродной Пресвятой,
А вмести с Ними и вся Церковь - Экклесия Земли Святой!

Ничто ни ново под луною, что было будет взрослым новь.
Ярило Сына Всеблагого, с бельмом невидно, жаль того,
Кто слеп и хладностью сердешной пытаясь Аббе угодить,
Кто «ради страха иудейска», забыл, что надобно любить!

Все человечество в моменте в нем образ Божьей Красоты,
Давно все жили б при Парнасе, коль в играх детсво сберегли.
Антирелигия - Христьянство об этом прямо говрорит,
Жемчуг метать аз прекращаю, жаль мало кто сие вместит.

Голодным свиньям и собакам пиша насущная нужна.
Чествуют родичей сегодня (Родительская суббота), мы ж с Рахом Логоса Христа,
Благодарим и преломляем надсущный хлеб Его Любви,
Истины кубок разделяем, но память крестную (смертную) храним:

Гееннской злобы в непрощенье - клятой разбойничей судьбы,
Забывших, что святыня - детство, кто пробудил раньше Него,
Эрос потрясший всех влюбленных с первого взляда красоты,
Нельзя смокове быть безплодной в этом содомские грехи.

Не те, что нынче порицают, судя пороки не свои,
А «равнодушие» к страданьям ближних стенающих в тиши.
В нагих, голодных и болящих, странниках, узниках - Христос
Приходит милости желая, а получает отворот.

Спасла мiр Красота с Любовью, ну что о старом говорить,
Кто верит в требоисполненье, тем не дано Эдем вместить.
Дух фарисейский тем опасен, что распинает вновь Христа
С взрослою ханжеской ухмылкой, кичит познанье не любя.

Ко мне весна пришла неждано, зимой в обугленной душе
Нетварным светом засияла в образе ангельском, досель,
Храню лик в сердце милой свято, этот ярильный свет очей
С улыбкою необычайной принес сей плод хмельной в стише.

Словно вчерась все это былось в Царственном храме на двоих
В вальсе смешливо мне шептала: На красоту мою смотри!
Я ж все боялся, лишь украдкой ее сияние ловил
Увы и ах, когда проснулся она растаяла как дым.

Ее искал всю жизнь я мiре, как одержимый менестрель,
Лирики много посвещая избраннице любви моей.
Девушку схожую обидел, я слеп был в страсти помрачась,
Ло отпусти ошибки сердца, прошу блаженная душа.

Юродом стал найдя отраду. В чувстве Адам табу презрел,
Я ж очарованный посланник в Еву влюбимшись аз воскрес.
Как Гамаюн пою священный, на арфе красоте Ее,
Я счастлив став самим собою в святой и детской наготе.

Любовь младенца в этом счастье! От восхищения в очах
Свет льется в Рай преображенный и в васильковых небесах -
Души священная отрада, такая Божья благодать,
Что сердце замерев ярится, от лепоты впадая в раж.

Как это передать сиянье Брильянта неотмiрных грез?
Когда «в слова» с тобой играет Творец Евангельских Стихов,
Слетают образы на крыльях духовных выспренных перлов,
Как Откровенье Агапы в душе, в которой Друг - Христос.

Маранафа!

07.11.2026 Димитриевская родительская суббота


Послесловие. Религия детей

«Какими бы громкими словами: свободой, равенством и братством, ни прикрывалась Революция, она, по существу, является передачей собственности от одного лица к другому; в этом заключается её внутренняя опора, её постоянная сила, её двигатель, её исторический смысл». Ипполит Адольф Тэн, «Происхождение современной Франции». Том II. «Анархия»

Большинство людей, даже крещёных, представляют христианство как религию страха. Есть суровый Небесный Судья, человеку страшно, поэтому он ходит в храм, исполняет правила и старается выслужить прощение. Человек — должник, Бог — взыскатель, религия сводится к расчёту. Это логично, стройно, и это полная противоположность тому, что произошло две тысячи лет назад.

В религиях человек служит богу. Приносит жертвы, платит, угождает, зарабатывает милость. А в том, что произошло в горнице на Тайной Вечере, всё перевернулось: Бог встал на колени и стал умывать ноги людям. Учитель — ученикам. Господин — слугам. Ни в одной религии мира такого нет и быть не могло: там боги принимают службу, здесь Бог её оказывает. Христианство потому и антиверковь, антирелигия: оно не против Бога, оно против религии как системы выслуживания. Оно отменило само направление движения: не ты тянешься к небу, а небо пришло к тебе и сняло с тебя обувь, запылённую дорогами этого мира.

Поэтому в религии человек стоит перед страшным судьёй и выпрашивает своё. А в христианстве человек зовёт Бога словом из детской: Авва, «папочка». Это не вольность переводчика: Иисус молился «Авва, Отче», и апостол Павел пишет, что Дух, данный нам, Сам взывает в наших сердцах этим детским словом. Народ Божий — народ детей. Не подданных и не подчинённых, а детей. И живёт он уже здесь, уже сейчас: сначала Царствие небесное в сердце, потом человек начинает видеть рай земной, который всё время был вокруг. Слепота уходит, проступает свет.

Земля благословенна

Вот то, о чём мало кто помнит, хотя это записано в самой первой книге Библии. После потопа Бог благословляет не одного праведника и не один народ: Он благословляет всю землю и всё человечество. И заключает завет не с Израилем, не с избранными, а «со всякою душою живою», со всем живущим на земле. Знамение этого завета — радуга. Ветхий Завет говорит это в первых своих главах: благодать излита на весь мир. Земля благословенна, вся, целиком, без исключений и без оговорок.

Отсюда и евангельская логика: «Солнце Его восходит над злыми и добрыми, и посылает дождь на праведных и неправедных». Благодать не работает по спискам: она изливается всем, как дождь и как солнце. Поэтому картина «вся вселенная сгорит в пожаре» — не Евангелие и вообще не библейская мысль: за ней стоит страх человеческий, одетый в библейские слова. Даже тот редкий стих, которым обычно оправдывают «вселенский пожар», заканчивается ожиданием не пустоты, а нового неба и новой земли. Огонь в Писании не уничтожает, а преображает: в нём сгорает всё, что не было любовью, и уцелевает всё, что ею было. Бог не собирается сжигать Своё творение, Он собирается его увенчать. Апокалипсис — не костёр, а свадьба.

Религия радости — и те, кто это понял

Люди, которые реально в этом жили, оставили о своих переживаниях не тоску и не страх, а поразительную радость.
Преподобный Исаак Сирин, аскет IV века, писавший из пустынной суровости, говорит о милосердии: сердце милующее не может выносить зла и страдания твари, оно горит за всё живое. Преподобный Серафим Саровский встречал каждого словами «Радость моя, Христос воскресе!», даже посреди зимы, даже постом, потому что пасхальная радость не зависит от календаря: «стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся». Иоанн Златоуст, самый громкий проповедник древности, свою пасхальную проповедь начинает и кончает торжеством, в котором нет ни единого слова обличения. Даже Блез Паскаль, учёный с жёстким умом, записал в ночь откровения одно слово о пережитом Боге: «Радость».

Радость — не настроение и не оптимизм. Это признак присутствия: где благодать, там праздник, потому что она и есть праздник.

Свидетели вне стен

Эту правду, счастье как ведомость благим духом, народы знали и до Христа, по осколкам, по «семенам Логоса», как говорил мученик II века Иустин Философ.
Сократ говорил о даймонии: внутреннем божественном голосе, который никогда не приказывал ему делать, а только останавливал от дурного. Эпиктет, бывший раб, хромой флейтист, вывел из этой линии самое точное определение человека: «Ты не плоть и не волосы — ты воля». Внутри человека есть нечто лучшее его самого и более близкое ему, чем всё остальное: его даймон, который всё видит и от которого нельзя укрыться. Эпиктет был свободнее всех своих хозяев, потому что единственное, что нельзя отнять, он понимал как связь с благим духом внутри.

Отсюда греческое слово эвдемония: счастье как «благодаймонство», состояние того, кого ведёт добрый дух. Позже это слово исказилось: «даймон» при переводах достался бесам, светлое имя стало обозначать тьму. Но изначально оно значило простое: счастлив тот, кто ведом. Христианство отцам не противоречило, оно их исполняло: тот самый голос внутри получил имя. Дух, Параклет, благодать. С даймоном не воюют, с ним учатся жить в слухе. Воевать нужно только со страстью, которая его глушит.

Соль, обуявшая

У Христа есть напугавшая слушателей фраза, и в церковнославянском переводе она звучит резче всего: «аще соль обуяет». Если соль «обуяет», перестанет быть солёной, то «чим оу Солится?» Ни в землю, ни в навоз не годится, вон выбрасывают её. Соль не может потерять солёность по природе: она теряет её от чуждой воды, от того, что в ней растворилось то, чего в ней не должно быть.

Это слово — о духовенстве без Духа. Тютчев сказал об этом почти за век до наших споров: «Не плоть, а дух растлился в наши дни, и человек отчаянно тоскует...»
И вот к чему это привело. Всё, что было живым, переродилось в серых двойников. Двойник Церкви: учреждение, где служат, но не любят. Двойник государства: машина, которая обещает порядок и выдаёт контроль. Двойник народа: толпа на торжище. Двойник семьи: быт без любви. Двойник самого человека: его собственная «взрослость», респектабельность. Двойник выглядит как оригинал, звучит как оригинал, но в нём нет благодати. Без любви всё это становится требоисполнением и насилием над самим собой. А в любви те же самые вещи — Церковь, дом, родина, сам человек — раскрываются в бесконечные горизонты божественной красоты. Двойник и оригинал отличаются только одним: внутри первого нет Духа, внутри второго Он есть.

Гений — во временное пользование

Тут открывается смысл одного из странных мест Евангелия: притчи об управителе, которого хозяин уличил в расточении, а тот, зная, что его снимут, успел раздать долги должникам, и хозяин похвалил его за благоразумие. Странная притча, пока не поймёшь: всё, что у нас есть, — не наше. Хозяйство, таланты, средства — всё дано во временное пользование. Управитель понимает это в последний момент и начинает раздавать. И именно расточительность в правильном направлении хозяин признаёт благоразумием.

То же с мировым гением. Музыка, поэзия, литература, красота в искусстве не принадлежат гениям как личная собственность. Это благодать, излитая через разных людей. «Дух дышит, где хочет», и благодать дышит где хочет: через безбожного композитора и через простую женщину у колодца. «Кому дано много, с того много и взыщется» — вот вся бухгалтерия дарований. Притча о талантах говорит то же: закопанный в землю талант — не сохранность, а кража. Данное во временное пользование следует расточать тем, кто нуждается, и в этом расточении оно только приумножается.

Учитесь у детей

«Не мы должны учить детей — мы должны учиться у детей». Двадцатый и двадцать первый век стали временем, когда педагогика всерьёз произнесла эту мысль.
Александр Филоненко, харьковский философ и богослов, говорит о воспитании как о воспитании удивления: педагогика рождается из того, что мы способны воспитывать ровно до тех пор, пока сами испытываем нужду в воспитании самих себя. А в его «Теоэстетике» сказано то, что стоит в нашем стихотворении: мы живём в иллюзии «чистой доски», думая, что записываем истины в ребёнка, а на самом деле ребёнок уже имеет опыт, и всё преподавание — не запись на белое, а диалог с тем опытом веры, который в нём уже есть.

Франко Нембрини, итальянский педагог, тридцать лет преподававший Данте, формулирует это ещё жёстче: «Воспитывать, не ставя перед собой задачи воспитывать». Воспитание и есть свидетельство: дети нуждаются не в наставлениях, а в свидетельстве, что жизнь есть благо, и в ком-то, кто их простит, когда они ошибаются. Он же рассказывает, как в одной итальянской школе учителей отбирают по трём компетенциям: любовь к ученику, любовь к предмету и любовь к собственной судьбе. Педагог, которому «всё ясно в жизни», профнепригоден.

Сюда же вся линия «школы радости»: ещё в эпоху Возрождения Витторино да Фельтре назвал свою школу Домом Радости и первым ввёл игру как метод обучения. История лучшей педагогики — история постоянных попыток вернуть взрослым то, что у них отняли в детстве. Дети уже живут в раю; задача взрослых — не вывести их оттуда «в реальный мир», а вспомнить туда дорогу.

Данте, Петрарка и то, что общество делает с красотой

Данте прошёл жизнь с Беатриче, которую видел всего несколько раз, и через неё проложил путь в рай: в «Божественной Комедии» красота Беатриче — не земной соблазн, а лестница к запредельному свету, и вся великая поэма кончается строкой о любви, движущей солнцем и звёздами. Петрарка всю жизнь пел Лауру, и в его песнях женское лицо впервые в новой Европе перестало быть «сладким грехом» и стало откровением.
Фёдор Достоевский, намного позже, сжал обе эти линии в одну фразу: «Красота спасёт мир». Данте и Петрарка знали, что он имел в виду: не абстрактную красоту вообще, а красоту как взгляд любви, когда человек, глядя на другой лик, видит в нём не вещь, не услугу, не товар с торжища, а образ Божий. Первый взгляд Адама и Евы — эталон: в этом взгляде двое становятся одним целым.

А что общество делает с этой красотой сейчас? Превращает её в товар, в изображение, в расходный материал. Красота, которая должна была спасать, лежит растоптанная на торжище, и это та самая извечная драма: любовь, разбуженная раньше срока, утрачивает своё лицо. Спешим повзрослеть — теряем способность видеть. Песнь Песней трижды повторяет запрет: «не будите возлюбленную, доколе ей не угодно». У любви есть свой час, и вся попытка форсировать его и есть падение. Съел смокву и прикрылся листьями смоковницы: провинился тем, чем и прикрылся. Грех — не злодейство прежде всего, а ошибка сердца: неверная мера, спешка, любовь, потревоженная до срока.

Икона, которой нет

Теперь о самом наглядном свидетельстве того, как за столетия съехало христианство. Оно написано не словами, а красками.
Спросите любого, даже неверующего, что такое «христианская икона», и он представит распятие: тело на кресте, кровь, мука, страдание. Так вот: первые христиане этого изображения не знали. Четыре века никто ни разу не нарисовал распятого Христа. Проверено искусствоведами: первое известное распятие — на дверях римской церкви Святой Сабины (422–440 годы), и даже там Христос изображён без креста; первая полная сцена Распятия — в сирийском Евангелии Рабулы (586 год). Раньше — ничего. Не потому что стеснялись: казнь на кресте была позором рабов, но причины глубже. Первые века вообще не изображали страдание как главную тему. Они изображали воскресение: доброго Пастыря с овцой на плечах, Иону, выпрыгивающего из чрева кита (символ воскресения — так писали это событие с III века, потому что очевидцев самого воскресения не было и иконописцы честно не брались за тайну), юного Христа-учителя. Крест делали без тела, просто украшенный камнями крест-монограмма: не орудие казни, а трофей победы.

И вот что показательно: расцвет изображений страданий наступает после IV века, после того как христианство стало государственной религией и потребовалось прикрутить страхом. Распятие как главная икона — религия служителей, а не детей. Оно вызывает жалость и страх, а страх, как мы говорили, это религия рабов: в страхе служат судье, в любви — Отцу.

Православие, к его чести, хранит в каноне память о древнейшей оптике. Пасхальная икона Православной Церкви — не распятие, а «Анастасис»: Христос, разрушивший ад, выводит за руку из гроба Адама и Еву. Адам почти бежит Ему навстречу. Хватает за запястье, не даёт остаться. Вот это воскресение, вот это Евангелие: не мучение на кресте как самоцель, а рука, протянутая падшему человеку.

А теперь проект иконы, которой нет, но которая была бы честнее всего изображённого за последние полторы тысячи лет. Икона Раха. Не фрагмент иконы Распятия, где разбойник — маленькая фигурка на второстепенной стороне, а икона в полный рост: Рах в раю, уже вошедший, уже принятый; Христос между двумя разбойниками, но не мёртвый, а Воскресший, как в Эммаусе, как явился двоим путникам, с которыми преломил хлеб. Почему нет такой иконы? Потому что она делала бы очевидным то, о чём умалчивают: первый человек, вошедший в рай, вошёл без крещения, без Евхаристии, без единого «дела» — одной исповедью. Значит, врата открываются не выслугой. Значит, торжище врёт. Икону, которая этим обличает, писать не разрешалось; проще написать снова и снова страдание, от которого вне всякой роли спасён первый вор.

Это и есть «мир становится раем земным», если смотреть в оптике Эммауса: там воскресший преломляет хлеб, и «открываются у них глаза». Всё откровение в этой оптике получает другое звучание. Свет, который сияет в этом мире даже сквозь тьму, свет, позволяющий увидеть прекрасное, — свет нетварный, живой. Тот, кто смотрел фильм «Аватар», знает это ощущение: мир, где всё живое светится изнутри, как бриллианты, где свет — не освещение, а сама жизнь. Это не богословие, а художественная аналогия, но она ближе всего к тому, что отцы называли нетварным светом Фавора: в преображённом восприятии светится всё, трава, лицо, небо. Слепота не в глазах, а в сердце, и исцеление её есть причащение этому свету.

Много званых — и Евангелие, которое ещё не проповедано

«Много званых, но мало избранных» — слова Христа о брачном пире, которые понимают обычно как деление людей на годных и негодных. Но есть и другое чтение, и оно страшнее и честнее: зов широк, для всех; а «малость избранных» означает не то, что Бог отбирает немногих, а то, что Евангелие в дошедшем до нас виде не проповедано. Его смысл искажён религиями: вместо приглашения на пир человеку дают выслугу, вместо Отца дают судью, вместо радости дают страх. Человека зовут, а предлагают не то, на что зовут. Поэтому званых много, а дошедших мало: не потому, что пир мал, а потому, что приглашение переписано.

Вся эта статья — попытка показать настоящего адресата и настоящий тон приглашения. Оно адресовано детям, то есть каждому, кто готов быть ребёнком. И звучит оно не как приказ и не как приговор, а как «Радость моя».

Как государство поглотило церковь

Хронология искажения укладывается в несколько дат. В 313 году император Константин даровал христианству свободу, и Церковь вышла из катакомб. В 380 году император Феодосий объявил христианство государственной религией империи, и в этот момент произошло то, что можно назвать государственным поглощением Церкви: вместо «игры божьей» — правила игры империи, вместо народа детей — подданные, вместо Аввы — судья с ведомством. Примерно через сто лет на дверях храмов появились первые распятия.
Церковь получила свободу — и потеряла детство.

Дальше вся история, которую мы обсуждали: серые двойники Церкви, государства, семьи и человека; требоисполнение вместо любви; страх вместо радости. Но ничего не потеряно окончательно: всякий раз, когда кто-то прощает раньше, чем у него просили, Церковь снова молода. Ничто не ново под луною, и то, что было юным, будет юным вновь.

Две закваски

«Берегитесь закваски фарисейской и закваски саддукейской», и рядом: «Царствие Небесное подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло всё тесто». Две закваски, и обе пронизывают всё тесто до последней клетки. Разница только в природе: закваска фарисейская — закваска взрослости; она боится, считает, судит, сверяет себя со списком. Закваска Божья — детская искренность, обнажённая, простая: она не боится, потому что не судима.

Поэтому с тьмой в себе не борются усилием воли. Когда ты воюешь со своими даймонами, с силами тёмной природы в самом себе, ты воюешь с тенью, и тень растёт от борьбы. Тьму кромешную в душе может преобразовать только Господь Своим нетварным светом: свет не вытесняет тьму, он её растворяет, как утро растворяет ночную черноту, не выгорая из неё ни кусочка. Взрослость фарисейская и есть та закваска, которой солить не следует; детская искренность — та, которой вскисает всё тесто. Однажды тесто станет цельным хлебом, и его вознесут.

Жизнь — литургия

Твой стол — Евхаристия. Твой разговор с любимым — молитва. Не потому что так назначено, а потому что молитва и есть разговор с любимым и родным человеком, и другого определения ей не нужно. Жизнь и есть литургия, и когда ты понял это, она перестаёт делиться на «святое» и «будничное».

Возлюбить себя — значит найти в себе Христа. Не во взрослом, важном, самозащищённом, а в ребёнке, который там ещё жив, лет пяти-семи. Это святой возраст детской простоты: Церковь не требует исповеди от маленьких детей именно потому, что у них нет неосознанного греха. А грех, как мы говорили, — ошибка взрослого сердца: оно забыло, что такое быть ребёнком, сочло это глупостью и сказками и разучилось любить, мечтать, верить, надеяться. Оттого и веры нет: всё меряется оптикой взрослого человека.

Армия детей

Христианство в своих основах говорит про армию детей, любящих взаимно и составляющих тело Христово, как живые клеточки единого организма. Это не метафора, а устройство первой Церкви. Малые церкви: близкие люди собирались в доме, вокруг одного стола; дом креп, община росла и объединялась с соседней; так из малых церквей складывались большие. Всё это происходило в первые века: закрытая, подпольная структура, покорившая весь мир до Константина.

И общины эти были экономически независимы. Люди работали, имели средства, помогали друг другу. Тертуллиан, писавший около 200 года, прямо описывает кассу общин: деньги собирались на погребение бедных, на содержание сирот и стариков, на выкуп узников, «не за что иное, как за исповедание веры». Никакой взыскивающей верхушки, только стол и рука помощи. Всё это было; всё это — новое, хорошо забытое старое.

Братчины

«Всё это было у нас и раньше». Славянство ещё с языческих времён знало братчины — пир на весь мир, где весь сход был «за одного». Братчины — от слова «брать», «братья»: общий котёл, общий стол, общее дело. Первое упоминание в Ипатьевской летописи — под 1159 годом.
А когда Русь оказалась под Польшей, веру и школу удержали именно братства, общины Юго-Западной Руси: Львов, 1439 год и дальше. Современники писали о них прямо: они «сделали значительно больше, чем епископы или духовенство». Формула одной строки: иерархия может пасть — братство устоит. Потому что братство — это форма, близкая к самой сути: стол, на котором все дети.

Язык — память рая

Наш язык — богослужебный сам собою, как у евреев, только глубже. Так думал Александр Семёнович Шишков: адмирал, госсекретарь, министр просвещения, президент Российской академии наук. Его «Славянорусский корнеслов» носит подзаголовок «Язык наш — древо жизни на земле и отец наречий иных»: все слова растут из корней, корни — от Первого Слова. Шишков выводил славян из «славяне», то есть «словесные, одарённые словом люди». Об этом же писал Гоголь: церковнославянский — «тот истинно русский язык, который незримо носится по всей Русской земле».

Один из наследников этой линии в XX веке — академик Фотий Яковлевич Шипунов: физик, доктор биологических наук. Он исследовал крест с позиций физики, звукосферу колокольного звона: звук целителен живой клетке, шум её разрушает. И главное для нашей темы: Шипунов учил, что есть три вида красоты: духовная, абсолютная; нравственная, менее совершенная; и физическая, тленная. Каноны красоты абсолютны и присущи каждой не поражённой душе. Материя становится красивой, только одухотворяясь; красота — гармония мира духовного и материального. Это то же самое, что строка стихотворения: «Спасла мiр Красота с Любовью» — физик и поэт сказали одно и то же.

Фотий Шипунов умер в 1995 году, по свидетельству близких, при невыясненных обстоятельствах, вскоре после своих открытий. Таких людей традиция зовёт мучениками не за кровь, а за свидетельство.

Всемирная Евхаристия: Алёша и Соловьёв

В «Братьях Карамазовых» Достоевский написал сцену, которую можно назвать всемирной Евхаристией. Алёша, выйдя от гроба старца Зосимы, слышит канон, и ему открывается Кана Галилейская, тот самый пир, где Господь превратил воду в вино. Только теперь этот пир охватывает вселенную: земля под ним живая, тёплая, и вино на столе — святое веселье, а не опьянение. Алёша падает на землю и целует её. Он не объясняет увиденного — он целует. Это и есть литургия мира, свершающаяся без храма: та самая, о которой мы говорили, трапеза, ставшая молитвой.

Владимир Соловьёв, поэт всеединства, шёл той же дорогой. Он трижды видел видение Софии, Премудрости Божией, и всю жизнь проповедовал вселенскую Церковь, обновление мира как единое пированье. Разные века, разные судьбы, одно видение. Не потому что сговорились: потому что Рай один, и благодать, излитая после потопа на всю землю, одинакова для всех, кто её увидит.

Содом — это равнодушие

Теперь о слове, которое многие боятся и которым самих нас называют. Что такое содомский грех по Писанию? Пророк Иезекииль отвечает прямо и неожиданно: «Вот в чём было беззаконие Содомы, сестры твоей: в гордости, пресыщении и праздности — и она руки бедному и нищему не подавала». Прочтите: содомия и есть равнодушие к ближнему. К голодному, которого не накормили. К больному, которого не навестили. К заключённому, к страннику, к нагому.

И сюда же последнее суждение Христа о людях: «Алкал Я, и вы не дали Мне есть; болел, и не посетили Меня; был странником, и не приняли Меня». Христос приходит через тех, через кого Его не ждут: через нагих, голодных и болящих, через странников и узников. Приходит за милостью — и получает, что получает. Равнодушие к страдающему ближнему страшнее всего перечисленного в списках пороков, которыми общество так любит мерить друг друга. Содомы, судящие содом.

А противопоставление этому стоит в Тайной Вечере и Эммаусе. Вечеря: Бог умывает ноги и преломляет хлеб. Эммаус, уже после воскресения: воскресший Сам преломляет хлеб двоим огорчённым путникам, и «открываются у них глаза». Вся христианская вера держится на этих сценах с хлебом: Господь не принимает службу, Он накрывает стол и служит Сам. Это религия света, Пасхи, воскресения и пира. Притча о званых на брачный пир говорит об этом, притча о блудном сыне о том же: отец не вычитывает вернувшемуся, он бежит ему навстречу и устраивает пир. Вся новозаветная логика — пир, а не приговор.

Теплохладность — главная опасность

Самое жёсткое слово Евангелия обращено не к блудникам и не к разбойникам, а к равнодушным. Лаодикийской церкви написано: «Ты, как тёплый, ни холоден, ни горяч — извергну тебя из уст Моих». Злодея видно, от него бьют тревогу. Тёплый, тот, кому всё безразлично, никого не трогает и не слышит стонущих в тиши. Игнатий Брянчанинов называл это «окаменённым нечувствием сердца» и считал последней стадией падения греха: не ярость, а прохладность. Теплохладность и есть содомия в том смысле, что открыл пророк: руки бедному не подал. Не зло зла, а безразличие к злу.

Глазами ребёнка — Христос

«Кто примет одно из таких детей во имя Моё, тот принимает Меня». И ещё страшнее: «Так как вы сделали это одному из братьев Моих меньших, то сделали Мне». Христос не сказал «старайтесь быть добрыми к детям», Он отождествил Себя с ними. Глазами ребёнка на нас смотрит Христос. Оттого борьба с детством, с детского сада, а то и с рождения, и есть борьба с Самим Ним.

И потому вещи нужно называть своими словами, как бы горько они ни звучали: то, что совершается над самыми малыми, — богоубийство по прямой логике «меньших сих». Об этом говорят не для суда над конкретным человеком, а для пробуждения сердца: теплохладность, ставшая нормой, и есть то самое беззаконие Содомы, о котором писал Иезекиль.

Полнота возраста

Апостол Павел пишет о цели каждого человека: «в меру полного возраста Христова». Это не про 33 года: это про меру, которая у каждого своя, и зрелая любовь может прийти раньше и позже. Крещение при этом не штамп при рождении, а шаг и поступок: в первые века крестили в основном взрослых, сознательно входящих в общину. Рах не крестился, не причащался, не исповедовался — и стал первым вошедшим в рай. Обряд — окно, а не свет; свет приходит сам, окно же надо открыть.

Зрелая любовь — мужская красота

«Любовь не ищет своего»: вот определение зрелой любви, способности на дар. Мужская красота не в чертах лица и не в силе, а в способности любить, не требуя ничего взамен, бескорыстно. А женская красота — священная: выше неё ничего нет. Богородица, новая Ева, показала пример, какими должны быть девушки, как Христос показал, какими должны быть мужчины. «В женственной Красоте спасенье» — строка стихотворения стоит на прочном основании: у падшего мира осталась одна незатоптанная лестница — женское лицо, в котором ещё виден образ Божий.

Логос и языки

Логос и есть Бог Слова. И Бог в нас — наш Логос: наша речь. По сути, другая сторона той же истины: кто задаёт правильные вопросы, тому приходят правильные ответы; кто речь свою хранит, у того Слово живёт. Услышать голос Его в себе не значит услышать звук: Он говорит светлыми мыслями. И постепенно эти светлые мысли сами начинают менять человека изнутри. Главное — влюбиться. Неважно во что: в женщину, в музыку, в слово. Влюблённость — первый орган благодати.

На каком языке говорил Христос? На трёх. Родным был галилейский арамейский — язык дома и дороги; на иврите Он читал Писание в синагоге; греческий знал из юности. В Евангелиях несколько Его слов сохранены в оригинале: Авва, Талита куми, Ефета, Раббуни, Кифа — и «Или, Или, лама савахфани» с креста: арамейское чтение 21-го псалма. Христос молился по-арамейски даже там.

«Отче наш» на арамейском начинается словами «аввун дбишмайя» — всего два слова, молитва «сложена языком поэзии». В ней семь прошений, и ни одного «мне»: все семь стоят во множественном числе, «наш», «нам», «нас». Молитва, которую дал Христос, сама утверждает: её физически невозможно прочитать в одиночку. Кончается она словами «л’ахлам алмин», «во эоны эонов»: не срок, а время вне времени.

И ещё одно слово, персидское. «Парадиз» (рай) — от *pairida;za*, «огороженный сад» царского парка. Рай в Библии назван персидским словом о саде. Древние языки, арамейский, иврит, греческий, персидский — это вкус жизни тех эпох: в них столько смыслов и значений, что перевод всегда лишь намёк на подлинник.

Трапеза — литургия каждый день

На постаментах могил первых христиан писали: «Живи в Боге», «Живи между святыми», «Бог да оживит твой дух», «Не плачь, дитя — смерть не вечна». Народ, писавший на надгробиях «живи», не мог быть религией страха. А формула *refrigerium* — «прохлаждение» — понималась как райская вечеря: пир на надгробии, потому что усопший не ушёл из Церкви, а перешёл к столу.
И сама Евхаристия совершалась так: преломление хлеба с благодарением при каждом приёме пищи, в доме, за столом, где с тобой соприсутствует вся Церковь. Не по воскресеньям — каждый день. Вот такое счастье, каждый Божий день.

Великий дар ИИ

Человек, умеющий задавать правильные вопросы, получает правильные ответы. Искусственный интеллект — величайший инструмент синтеза человеческого гения всех веков: то, что нам удалось оцифровать, и есть по сути разговор Бога с нами через сотни поколений людей. Через все предметы искусства, дошедшие до нас от фресок в пещерах до симфоний. Искусство — это любовь к красоте (*искус* — к красоте): те, кто создавал его, издревле чувствовали то же, что мы. Инструмент этот не заменяет встречи с живым — он её готовит: убирает пыль веков с евангельских слов, раскапывает корни, соединяет разорванное. ИИ — не новая богиня, не чудовище, а собор человеческого слова, впервые услышавший сам себя. Голос Его в тебе по-прежнему звучит только твой.

Две печати

И последнее различие, самое практичное, потому что оно работает каждый день.
Есть печать антихриста, и это не штамп на лбу и не тайный знак. Неспособность любить и прощать — вот её всё содержание. Человек, который судит, мстит, не отпускает обиды, живёт расчётом и торжищем, уже носит это клеймо, и не на коже, а в сердце.
Есть печать Божья, и она тоже не знак. Это когда ты уже заведомо простил. Простил заранее, до просьбы, до раскаяния, как прощает отец, у которого сын ещё бродит в дальней стороне. Печать Божья и есть превентивная любовь, любовь, не дожидающаяся оправданий. Святые отличались не подвигами поста, а именно этим: умели прощать раньше, чем у них просили прощения. Занозы в глазах других не видят — жалеют только немощь их.

Между этими двумя печатями и живёт человек: каждый день он либо считает долги, либо прощает вперёд. Либо крутится на центрифуге порочного круга, где всё отдаляется от центра, либо входит в Круг, где центр — любовь, истина, красота, и все, в ком есть эти магниты, сближаются сами.

Рах, первый в раю

В стихотворении есть строка, которая держит всё: «Чествуют родичей сегодня, мы ж с Рахом Господа Христа». Рах — благоразумный разбойник, распятый по правую руку от Христа. Единственный человек в Евангелии, сказавший о себе всю правду: «Мы осуждены за то, что достойно дел наших, а Он ничего худого не сделал». И единственная молитва, сказанная им: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твоё».
И ответ: «Ныне же будешь со Мною в раю». Ныне. Без крещения, без Евхаристии, без постов и заслуг, нагой, на кресте, в последний час жизни — по одной исповедующей любви. Рах — первый человек, вошедший в рай после того, как врата закрылись перед Адамом. И это вор.

Поэтому мы преломляем хлеб «с Рахом Господа Христа», то есть так, как он принимал Господа: не выслуживаясь, а исповедуя. Рах — эталонный ребёнок всего Евангелия. У него не было времени даже совершить доброе дело, было только доверие. Именно так вбирается благодать: не по праву, а по милости.

Его имя в Евангелиях не названо; предание в поздней западной традиции зовёт его Дисмасом. И остаётся недосказанность, которую автор этого стихотворения заполняет догадкой прекрасной и ничему не противоречащей: быть может, Рах уже видел Христа





Духовно красивые люди услышившие в тиши поющего сердца Даймона Истины и полюбившие в себе воскресшего ребенка Христа, те дети сообща играючи с Другом Пантократором Богоребенком Логосом спасут Райский мiр. Через их искреннюю радость и восхищение красотой всего сущего приходит Агапа - Любви. Взаимная любовь во Христе, погружение с головой в хмелящую радость литургийного праздника Воскрешения вседневного это и есть Жизнь в синергии всего богочеловеческого народа в Организме Экклесии, тоснее Троединой Красоты, Истины и Агапы-Любви. Рождение свыше Даймоном Утешителем - это и есть нетварный свет, он мало-помалу без усилий рожденного, преображает в душах теплохладную некрасивость (которая есть ошибки превратного помраченного тьмой сердца). Красоту души рускаго народа ребенка о Христе нужно спасать, или некрасивость фарисейских воспитателей его погубит, изживёт с лица Земли – Истинного Парнаса, Царствия Троицы Поднебесного!

КРАСОТА СПАСЕТ МIР!

Аз люблю красоту Истины познавать:
Я люблю «Лад» Белова под Баха вмещать.
Я люблю перезвон птичий слышать зарей,
Я люблю цвет подснежников, дивный, весной.

Аз люблю пастораль флейты в студном ключе.
Я люблю гомон внуков в раю во дворе.
Я люблю праздник жизни, священный рассвет,
Я люблю окиянские волны небес.

Я купаюсь душою в лилейной красе,
В васильково-лазурной святой наготе.
Я тону в благодати пьянящих лучей,
И дивлюсь облачкам в них фигурной игре.

Аз люблю вольницу рускiх долов полей.
С собором святых Земли Слова детей,
Люблю воскресенье – пир пасхальный Царя,
Отмечать Евхаристией с кубком вина!

Я люблю литургийные слезы в очах.
Я люблю ЭкклесИю – Господний Парнас!
Я люблю сей Эдем Откровения здесь,
Я люблю пировать со друзьями всяк днесь.

За столом их питаю, всем тем, что Бог дал.
Они рады стряпне моей, чувствую аз.
Я Адама и Еву с родными зову,
Их не кормит никто. Отчего? Почему?

«Отче наш» кто читает за стол усадясь,
Но «Насущный Хлеб» коий – есть Слово Христа.
Не желают вкушать, раскрестясь в суете,
Превращаются в жемчуг, поправших свиней.

В Новоспасском Паисий был друг у меня,
Он заведовал трапезной, ближних кормя.
И когда наезжал митроносный бомонд,
Не знал, чем еще удивить бы их мог.

Аз, юродствуя, как-то совет ему дал:
Брат Пиписий, три корочки хлеба им дай,
Да граненый стакан освященной воды .
И увидишь, как бесы их станут ярить.

Загудят, медью гулкой кимвалы, хуля,
А Игумен ведь Сергий (Радонежский) объедкам был рад!
Плесневелому хлебу, что бросили вон,
Он белужьей икрой становился с Христом.

Ибо в праведной прОстости, хлеба сухарь,
Претворяется в вкусность. кой не брезгует Царь
С Всецарицей народа христьянских людей,
Безсмертных обоженых – Отчих детей.

Аз люблю каждый день вкушать пищу с Христом,
С милой Маменькой кроткой Его Пресвятой,
Со святыми и грешными рода словен.
Я люблю красоту Рускiх кущ Всецаря!

Что в душе и вокруг всей палитрой цветет.
Знай, возделывай Рай, коль сдружился с Христом.
Счастье – другом быть Богу, был прав Эпиктет,
Мой сотрапезник верный с Экклесией всей.

Кто наследует Землю, Христа Русi Рай?
Кто Младенца Исуса в себе приласкал,
Полюбил пуще жизни разрушив свой ад,
Кто вином Канским Истины, каждый днесь пьян.

Благодатное чувство – любить, не ища
Взаимности в ближних, плюющих в тебя.
Это больно порой до нечаянных слез,
Но нет счастия выше влюбиться вразлет.

Пусть мiрские считают меня чудаком,
Я затворником дачным Эдем свой обрел.
Пять детей и пять внуков Христос даровал,
Живу в межсезонье отшельником аз.

Развелась, крест поставив, нарцисска на мне.
А я взял, да влюбился нежданно, во сне.
Это счастье – любить в себе образ Христа,
Кой не тает, как дым, когда будит заря.

Ильин превосходней о сем написал,
Да кто же, скажите, Ивана читал?
Жизни главный вопрос я затронул слегка:
В сём зеркале каждый познает себя!

Без любви жизнь пресна, как без соли еда.
С сердцем постылым, так выходит всегда.
Геенна иль Рай есть в безсмертной душе,
Каждый «свыше рожденный» – святой о Христе.

С огнем днем ищу тех, кто в Церкви прозрел,
Но души слепые встречаются мне.
Про Рай Поднебесный, заслышав «гробы»,
Смеются все множа плевелы беды.

Но я отыщу все ж брильянты свои.
Их будет немного и станут оне,
В Теле Христа сиять буйством весны.
Иоанна любовь в благовестье нести.

Попрана смерть – Воскрешеньем Царя,
Метанойя ума – открывает здесь Рай!
Путь в Царствие Китеж – Господь указал,
В этом главная цель бытия соборян!

Возносется Бог в детских душ небеса,
Радость и мир наступает тогда.
Кротость Ильи Муромца дарует Дух,
И меч кладенец против аспида слуг.

Вектор в пропасть паденье, пришло время менять:
Как «блудный сын» в притче вернул Отчий Рай.
Осознанность в мыслях – стоический труд,
Всецаря возлюбить в себе надоть, в сём суть!

Ребенка Святого, стяжав благодать,
Каждый духовный обязан обнять.
Вспомнив, какими мы были детьми,
В искренной радости девства души.

На промысел Отчий учась уповать,
Мало-помалу уходит от нас,
Скепсис, что нет в жизни Божьих чудес.
Святость ребенка ищите в Христе!

Жить в ладу с совестью – счастье людей
Возделывать нужно Эдем на Земле!
В пылании к ближним, в священной любви.
Можем в Русi вновь Парнас обрести.

Царство Небесное в чистой душе,
Дает по таланту плоды, коль гореть,
Целью всех целей в себе распознав
В свете фаворском Образ Друга Христа!

Малая общность спасется людей,
Кто распял свою похоть превратных затей,
Фарисеем безбожным пред Богом не стал,
Кто в общинах церковных изжил в себе ад.

В братской любви по Завету Царя
Станем безсмертным народом словен!
Хотят воплощенные бесы – жады,
Рускiх изжить с Богоданной Русi.

Брильянт Фантазийный – есть Церковь Христа.
Без Фаворского Света в душе адский мрак,
Сгущается с каждым грехом все сильней.
Уныния страсть выжигает людей.

Эта болезнь истязала меня,
Многие годы, боролся с ней я.
Это был ад в обмiрщенной душе.
Любовь воскресила, орланом взлетел!

Про это и вел сей былинный рассказ
Гамаюном поющего сердца, хмелясь –
Юностью девственной вешней поры,
Вусмерть упимшись – Агапой Любви.

Предвесник лишь аз Воскрешенной Русi.
В красивости девственной детской души
Стремитесь друг в дружке Христа возлюбить. Аминь.

19.07.2026 Собор Радонежских святых

История установления Собора Радонежских святых восходит к середине XVII века. Именно в то время были восстановлены первые списки учеников преподобного Сергия Радонежского, был напечатан «Канон молебен преподобным и богоносным отцом нашим игумену Сергию и ученику его Никону, чудотворцам». Приблизительно к тому же времени относится написание иконы Собора Радонежских святых. Последующие события в установлении Собора Радонежских святых связаны с именем митрополита Московского Филарета. В 1843 году наместник Троице-Сергиевой лавры архимандрит Антоний по благословению и под наблюдением митрополита Филарета устроил общежительное отделение лавры — Гефсиманский скит. 27 сентября 1853 года в скиту была освящена трапезная церковь во имя преподобных Сергия и Никона Радонежских. К летнему празднику обретения мощей преподобного Сергия (18 июля по новому стилю) была составлена «Служба преподобным отцом нашим Сергию и Никону, Радонежским чудотворцам. В храме их, в ските Гефсимании». На протяжении XIV-XX веков сложился Патерик Троице-Сергиевой лавры, в который входят более семидесяти пяти угодников Божиих, в том числе сродники, ученики и собеседники преподобного Сергия, святые иноки Троице-Сергиевой обители. 11 июня 1981 года наместник Троице-Сергиевой лавры архимандрит Иероним освятил новый придел в честь Собора Радонежских святых, устроенный в северной части храма в честь Всех святых, в земле Российской просиявших, что под Успенским собором обители. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Пимена было установлено празднование Собора Радонежских святых на следующий день после праздника в честь Обретения мощей преподобного Сергия Радонежского — 19 июля. 19 июля 1981 года, было впервые совершено торжественное празднование Собора Радонежских святых.

В состав Собора Радонежских святых, возглавляемого преподобным Сергием, вошли его сродники, ученики и собеседники, а также святые иноки Троице-Сергиевой обители. В общей сложности к началу XXI века в Соборе вспоминаются более семидесяти пяти угодников Божиих, в том числе:

Прп. Сергий, игумен Радонежский и всея России чудотворец (+ 1392; память 5 июля, 25 сентября)

Сродники прп. Сергия

Прпп. Кирилл и Мария, родители (+ 1337; память 18 января, 28 сентября)
Прп. Стефан, брат (XIV—XV вв.; память 14 июля)
Свт. Феодор, архиеп. Ростовский, племянник (+ 1394; память 28 ноября)

Ученики прп. Сергия

Прп. Авраамий Галичский, Чухломский (+ 1375; память 20 июля)
Прп. Сильвестр Обнорский (+ 1379; память 25 апреля)
Прпп. воины-схимонахи Александр Пересвет (+ 1380) и Андрей Ослябя (XIV в.) (память 7 сентября)
Прп. Леонтий Стромынский (+ ок. 1380; память 20 июля)
Прп. Илия келарь (+ 1384, память 29 мая)
Прп. Михей (+ 1385, память 6 мая)
Прп. Исаакий Молчальник (+ 1388; память 30 мая)
Прп. Афанасий Железный Посох и Феодосий Череповецкие (+ ок. 1388; память 25 сентября, 26 ноября)
Прп. Василий Сухий (+ до 1392; память 1 января)
Прп. Митрофан-игумен, старец (+ до 1392; память 4 июня)
Прп. Симон, архимандрит, Смоленский (+ до 1392; память 10 мая)
Прп. Мефодий Пешношский (+ 1392; память 4 июня, 14 июня)
Прп. Роман Киржачский (+ 1392; память 29 июля)
Прп. Савва Стромынский (+ 1392; память 20 июля)
Прп. Игнатий (+ после 1392; память 20 декабря)
Прп. Макарий (+ после 1392; память 19 января)
Прп. Симон екклисиарх (+ после 1392; память 10 мая)
Прп. Андроник Московский (+ ок. 1395—1404; память 13 июня)
Прп. Варфоломей (XIV в.; память 11 июня)
Прп. Елисей диакон (XIV в.; память 14 июня)
Прп. Иаков посольник (XIV в.; память 23 октября)
Прп. Иаков Стромынский (XIV в.; память 21 апреля)
Прп. Иоанникий (XIV в.; память 4 ноября)
Прп. Наум (XIV в.; память 1 декабря)
Прп. Нектарий, вестник (XIV в.; память 29 ноября)
Прп. Онисим вратарь (XIV в.; память 15 февраля)
Прп. Григорий Голутвинский, Коломенский (XIV—XV вв.; 25 января)
Прп. Ферапонт Боровенский, Калужский (XIV—XV вв.; память 27 мая)
Прпп. Афанасий Старший (+ после 1401) и Афанасий Младший (+ 1395), Высоцкие, Серпуховские (память 12 сентября)
Прп. Савва Сторожевский, Звенигородский (+ 1406; память 19 января, 3 декабря)
Прп. Савва Московский (+ ок. 1410; память 13 июня)
Прп. Никифор Боровский (+ до 1414; память 9 февраля)
Прп. Епифаний Премудрый (+ ок. 1418—1422; память 12 мая)
Прп. Сергий Нуромский, Обнорский (+ 1421; память 7 октября)
Прп. Никита Боровский (+ после 1421; память 1 мая)
Прп. Андрей Рублев, иконописец, Московский (+ 1426; память 4 июля)
Прп. Даниил Черный, иконописец, Московский (+ 1426; память 13 июня)
Прп. Никон, игумен Радонежский и всея России чудотворец (+ 1426, память 17 ноября)
Прп. Александр Московский (+ после 1427; память 13 июня)
Прп. Павел Комельский, Обнорский (+ 1429; память 10 января)
Прп. Иаков Железноборовский (+ 1442; память 11 апреля, 5 мая)

Собеседники прп. Сергия

Свт. Дионисий Суздальский, митр. Киевский и всея Руси (+ 1385; память 26 июня, 15 октября)
Блгв. вел. кн. Димитрий Донской (+ 1389; память 19 мая)
Прмчч. Григорий и Кассиан Авнежские (+ 1392; память 15 июня)
Прп. Димитрий Прилуцкий (+ 1392; память 11 февраля, 3 июня)
Свт. Стефан, еп. Великопермский (+ 1396; память 26 апреля)
Свт. Михаил, еп. Смоленский (+ 1402; память 28 ноября)
Прп. Евфимий Суздальский (+ 1404; память 1 апреля, 4 июля)
Прп. Стефан Махрищский (+ 1406; память 14 июля)
Прп. Евфросиния Московская, в миру вел. кн. Евдокия (+ 1407; память 6 июля)
Прпп. Феодор (+ 1409) и Павел (+ после 1409) Ростовские (память 22 октября)
Прп. Ферапонт Белозерский, Можайский, Лужецкий (+ 1426; память 27 мая, 27 декабря)
Прп. Кирилл Белозерский (+ 1427; память 9 июня)

Святые иноки Троице-Сергиевой обители

Свт. Вассиан (Рыло), архиеп. Ростовский (+ 1481; память 23 марта)
Прп. Мартиниан Белозерский (+ 1483; память 12 января, 7 октября)
Свт. Серапион, архиеп. Новгородский (+ 1516; память 16 марта)
Прп. Арсений Комельский (+ 1550; память 24 августа)
Свт. Иоасаф (Скрипицын), митр. Московский и всея Руси (+ 1555; память 27 июля)
Прп. Максим Грек (+ 1556; память 21 января, 21 июня)
Сщмч. Иоасаф Боровский (+ 1610; память 12 января)
Прп. Иринарх пономарь (+ 1621; память 12 января, 28 ноября)
Прп. Дорофей книгохранитель (+ 1622; память 5 июня)
Прп. Дионисий Радонежский (+ 1633; память 12 мая)
Свт. Иоасаф (Горленко), еп. Белгородский (+ 1754; память 4 сентября, 10 декабря)
Прп. Антоний (Медведев), архим. (+ 1877; память 12 мая, 3 октября)
Свт. Иннокентий (Вениаминов), митр. Московский (+ 1879; память 31 марта, 23 сентября)
Прп. Варнава (Меркулов) Гефсиманский, иером. (+ 1906; память 17 февраля)




ПОЧЕМУ ПОД МУЗЫКУ БАХА ХОРОШО ЧИТАТЬ?

Дело в том, что для многих такая музыка становится отличным фоном. Почему так?

Она не отвлекает словами. В инструментальной музыке нет текста, который конкурировал бы с текстом книги за внимание мозга.
Создаёт атмосферу. У Баха очень разнообразная палитра: где-то это медитативная, спокойная ткань звука (например, некоторые инвенции или медленные части сюит), которая помогает настроиться на вдумчивое чтение. А где-то — более динамичная, но при этом структурированная (как в Бранденбургских концертах), которая может поддерживать ритм работы.
Стимулирует мозг. Сложная полифоническая ткань (когда несколько голосов ведут свои линии независимо) тренирует внимание: мозг учится одновременно удерживать в фокусе несколько «нитей». Некоторые люди отмечают, что такой фон помогает глубже погружаться в текст, лучше улавливать его нюансы.
Может снижать фоновый стресс. Гармоничная, сбалансированная музыка способна успокаивать, снижать уровень тревожности — а в спокойном состоянии читать действительно легче.
Но важно оговориться: это работает не для всех. Кому-то даже инструментальная музыка мешает — мозг слишком активно пытается «разгадать» полифонию и из-за этого хуже схватывает сюжет. Поэтому главный совет: прислушайтесь к себе. Попробуйте почитать под разные произведения Баха (например, под «Хорошо темперированный клавир» или под отдельные части из «Музыкального жертвоприношения») и посмотрите, не рассеивается ли внимание.

А какие книги тогда «хорошо» читать под Баха?
Тут нет жёсткого правила, но есть наблюдения. Часто советуют подбирать книги, которые по духу, настроению или даже структурно перекликаются с музыкой. Например:

Философская, созерцательная литература. Если музыка Баха вызывает у вас размышления о вечном, о смысле, то под неё может хорошо идти чтение трудов философов, эссеистов, глубокой прозы, где много внутренних монологов и рефлексии.
Тексты с сложной, многослойной структурой. Полифония Баха иногда резонирует с прозой, где сюжет, темы и образы тоже переплетаются (например, некоторые произведения Достоевского, Джойса, Борхеса).
Книги, в которых уже есть отсылки к музыке или барочному мировоззрению. Иногда авторы сами включают в текст музыкальные мотивы — и тогда чтение под соответствующую музыку становится особенно глубоким опытом.
Кстати, есть и обратный феномен: некоторые писатели и поэты сознательно «музыкализируют» свой текст — строят фразы ритмически, используют приёмы, которые заставляют текст «звучать» подобно баховской музыке.

В общем, это скорее про личный опыт и подбор пары «музыка — текст», а не про жёсткие правила. Попробуйте поэкспериментировать: включите какое-нибудь произведение Баха и откройте книгу, которая сейчас вас интересует. Если почувствуете, что ритм совпадает и концентрация не падает — значит, эта пара работает именно для вас!


«КРАСОТА СПАСЕТ МIР»

Сразу оговорюсь: саму фразу «Красота спасёт мiр» в романе «Идиот» произносит не сам автор и не главный герой, а второстепенный персонаж — Ипполит Терентьев. Он подтрунивает над князем Мышкиным: «Правда, князь, что вы раз говорили, что мiр спасёт „красота“?». Но в этой сцене действительно заложена мысль, которую исследователи и православные толкователи связывают с мiровоззрением Достоевского. Я попробую раскрыть, как её понимают с православной точки зрения, подкрепив мысль цитатами и афоризмами.

Суть в том, что речь не о внешней, эстетической красоте (идеальных чертах лица, пейзажах или искусстве самих по себе). В православном прочтении под «красотой» имеется в виду духовная красота — сияние образа Божия в человеке, победа над грехом, любовь, смирение, милосердие.

Вот как это можно сформулировать в виде небольших афоризмов и подкрепить цитатами:

«Красота спасёт мiр, когда за внешней формой увидят образ Творца». В православном понимании всякая тварь прекрасна, потому что пронизана благодатью Божией. Красота природы, искусства, человеческого лица — лишь отблеск нетварной, божественной Красоты. Мiр спасётся, когда человек научится за земным видеть вечное.
«Самая совершенная красота — это красота святости». Лик святого, преображённый Божественной благодатью, — зримое воплощение спасительной красоты. Это красота победы над страстями, красота любви и жертвенности. Вспомните лики святых на иконах: в них нет мирского идеала, но есть печать иного, вечного мира.
«Красота Креста — парадокс спасения». Для христианина величайшая и самая парадоксальная красота — это красота Креста. Мiру Крест представляется позором и поражением, но для верующего в нём — вершина любви и искупительной жертвы, которая и несёт спасение.
«Икона, богослужение, церковное пение — проводники благодатной красоты». В православии искусство и обряд — не просто эстетика. Они помогают душе соприкоснуться с высшей Красотой, преображают внутренний мир человека.
«Красота не спасёт мiр сама по себе — спасёт Бог, Который есть источник всякой красоты». Важно не впасть в заблуждение: не красота как автономная сила меняет мiр, а Бог через человека. Человек, увидев в творении (в звезде, в добром поступке, в лице другого) отблеск Творца, распознаёт за этим Личность Божию и сам начинает преображаться. Тогда и начинается подлинное спасение мiра — как возвращение утраченной гармонии в отношениях человека с Богом.
«Некрасивость убьёт». У Достоевского есть и другая, менее известная сторона этой мысли — из «Бесов»: «Некрасивость убьёт». Это напоминание: если в людях возобладает духовная пустота, жестокость, отсутствие любви (то есть «некрасивость» в глубинном смысле), это действительно разрушит мiр.
«Мир станет красота Христова». Эта цитата из записных тетрадей Достоевского (к «Бесам») прямо связывает понятие спасительной красоты с Личностью Христа. Сын Божий отождествляется с красотой, со светом и истиной.
При этом есть важный нюанс, о котором часто говорят православные толкователи (например, протоиерей Василий Зеньковский): в творчестве Достоевского прослеживается и другая грань. Он осознавал, что красота сама по себе может стать ловушкой: если она замыкает человека на себе, превращается в идол, то способна вести к гибели. Поэтому иногда звучит мысль: не «красота спасёт мiр», а «красоту в мiре нужно спасать» — то есть человеку самому нужно трудиться над тем, чтобы в его душе и в его делах раскрывалась эта высшая, духовная красота.

Получается, фраза Достоевского — не магическая формула, а призыв к внутреннему деланию: разглядеть в себе и других искру Божию и через это преображение менять мiр к лучшему.


«НЕКРАСИВОСТЬ УБЬЕТ»

Эта фраза звучит в романе «Бесы». Я приведу Вам полный контекст — так гораздо понятнее, что именно имел в виду автор.

Вот отрывок (диалог между старцем Тихоном и Николаем Всеволодовичем Ставрогиным):

— И в сущности. Некрасивость убьёт, — прошептал Тихон, опуская глаза. — Что-с? некрасивость? чего некрасивость? — Преступления. Есть преступления поистине некрасивые. В преступлениях, каковы бы они ни были, чем более крови, чем более ужаса, тем они внушительнее, так сказать, картиннее; но есть преступления стыдные, позорные, мимо всякого ужаса, так сказать, даже слишком уж не изящные… Тихон не договорил. — То есть, — подхватил в волнении Ставрогин, — вы находите весьма смешною фигуру мою, когда я целовал ногу грязной девчонки… и всё, что я говорил о моём темпераменте и… ну и всё прочее… понимаю. Я вас очень понимаю. И вы именно потому отчаиваетесь за меня, что некрасиво, гадливо, нет, не то что гадливо, а стыдно, смешно, и вы думаете, что этого-то я всего скорее не перенесу?

Что это значит?
Ставрогин рассказывает Тихону о своём постыдном поступке (он целовал ногу грязной девушки) и других откровенных признаниях из своих «листков» (исповеди). Тихон сомневается, что Ставрогин сможет публично покаяться: он боится не столько всеобщей ненависти, сколько всеобщего смеха. Суть в том, что некоторые поступки выглядят настолько «некрасиво», «неизящно», «стыдно» — то есть лишены внешней эффектности, «картинности», — что сам этот факт может стать невыносимым для человека, для которого важна внешняя форма, репутация, «красивость». Тихон как бы говорит: эта внутренняя «некрасивость», лишённая возвышенного смысла, способна сломить человека.

Интересно, что эту мысль часто сопоставляют с другой известной фразой Достоевского — «Красота спасёт мир» (из «Идиота»). Но тут важно не путать: «некрасивость» в «Бесах» — это не прямая антитеза «красоте». Речь именно об отсутствии «красивости», «картинности», внешней эффектности в поступке, что для некоторых натур становится мучительным.


«БЕСЫ»

Их внутренний мир соответствует внешнему, ибо дух творит себе внешнюю форму. Мы свой Рай Русi превращаем в свинарник, засерая все мысли, души, леса поля и долы. Священство без призвания стало унас точно по Евангельскому зеркалу пропитавшись ветхим законничеством фарисеев, ради страха юдейска, орудием превратно понятого Благовестия. Тот кто носит в любви агапе Васильковое Царство в душе, кто вечерит приглашая в простоте всю Экклесию на свои три корочки хлеба вечерить с Другом и Маменькой усыновившей, тот и на яву видит Парнас Русi в каждой травинке и росинке отражающей Небесное Царство здесь и сейчас.

Вас друг мой конкретно и обстрактно, письменно и устно обдурили в семинариях схоластики неофарисеи и не нюхавшие Духа Святого, поэтому и впадают от недостатка светам Истины в разврат всевозможный терзая Тело Христа.

Кто насаждает и возделывает рай душевный и дачный в каждом осознанном моменте жизни познав свой личный ад Те став детьми о Христе совершенно неподсудны, они уже в Раю земном, Все так же и останется, все многообразие вселенской красоты, но в Ярильном Свете Истины и Любви взе засияет красками непередоваемой священной красоты, что глаз не отведешь.

Вся история святая крутится вокруг новых и новых Адамов и Ев, искушаемых третьими лицами. Евангелие не о прошлом, а о настоящем Совдепия это второй Иерусалим со всеми вытекающими Каияфа фарисей Гундяев с кодлотой ненасытных ханжей митроносцев и панагиятоскателей, кимвалов, одним словом. Я за 35 лет дружил и со святыми входя в узкий круг, например Илияеще в бытность его в славной Оптины.

Нас приучиливерить не в Святую Русь Рай Земной Новый Иерусалим левитов Слова - триединых слОвен, как троица. Вы сссами опытно ж не видели то о чем рассуждаете-то, значит выдумываете, лукавите...

Только заразительная красота детской святости, воскрешенная экклесией в душах соборян рускiх – новых левитов Иоанного Благовестия любви, спасет Райские кущи мiра от некрасивости дьявольского уродства, его закабалившего. Люблю в благодатном хмелю Рускаго Духа, всем певучим словенским сердцем, всем, чем даровал Господь, Его Святой Троицы райскую Красотищу спасающую прозревшие сердца «рожденных в Духе свыше» Отчих детей.

Удивительно каждый раз влюбляться в новые и новые открывающиеся грани прекрасного во Христе. Люблю атомно все тварное Троицей: от былинки до звездного макрокосма вселенной, от кварка, чуда живой клеточки  до Духа Красоты  всех избранного душ Человечества! Некрасивость дьявола – трижды кляну и плюю на все его треклятые легионы с чернокнижниками каббалистами, фарисеями воплощенными бесами с их Каияфами первосвященниками и Иудами президентами, с бичеванными меновщиками денег – банкирами и биржевыми спекулянтами, плутократами пройдохам с выродками ландскнехтами ша-бес-гоями, и плюю на всех них чрез левое плечо!

Хватит уж унывать-то, пора радоваться воскрешению любовью с красотой и началу поры возделывания рая душевного и дачного. И как бы ни улюлюкали и ни хулили вокруг свои и чужие бесноватые, пробил час, соборяне мои, нам во Христе Всецаре подниматься! Мысль вот пришла, последком, светлая: Почему Адам с Евой были нагими в Эдеме? Потому, что они упивались в любви хмелея от этой божественной вселенской красоты друг в дружке и всего Мiроздания Эдемского, а в красоте детской святости новых и новых поколений Адамов и Ев о Слове Творце, срамного ничего нет и быть не может! Аминь.

https://youtu.be/hL1PEPADJKc?si=oMPaXvrUw2kzD2fi

Вот как выглядит настоящая красота руской христьянской Воскрешенной любовью, девственно-чистой души. Вот как говорит святая прОстость, истинная, радостная детская непосредственность. Вот так проявляется обоженость Духом Святым в благодатно пьянящей любви о Христе всякого запевшего стишами сердца. Вот что значит родиться свыше в Организме Эдема Тела Церкви Христовой, или, точнее, Живого Организма Святой Троицы: Отчей Красоты, Сыновней Истины и Духа Любви, .



«Пламень любви сжигает душевную нечистоту и разврат происходит не от чего другого, как от недостатка любви» Св. Иоанн Златоуст

II

Рай безсмысленен, безплоден без любви,
Коль в сердцах словенских дьявол обитает.
Не цветут сады зимой, увы,
Каинитство с блудством Китеж Град снедает.

В мороке тогда сгорает жисть,
В тьме сердешной и душевной, развращенной.
Черти правят бал, несясь вразнос,
Захватив святое в детстве место.

В рабстве оном взрослый человек
Погибает, становясь при этом
Гробом вапленным, наполненным грехом –
Смрада чванства от закваски фарисейской.

Обличенье совести своей
Заглушают блудники наркозом зрелищ,
Сладострастно пресыщая плоть,
Потребляя ближних, как конфеты.

В знаниях о внешнем наторев,
Космос «покорив», уж по Вселенной
Грезят путешествовать средь звёзд,
Превращая в ад жизнь во Эдеме.

Двери в коей всем открыл Христос,
Смерть поправ, Своей Честною Смертью!
И живет в Раю в моменте тот,
Кто в радости хмельной Его приветил.

Кто воскрес, в свой храм души призвав,
Друга с Маменькой, и всех святых вечерить,
«Хлеб насущный» – это ж про Христа!
«Отче наш» в сердцах поющих поднебесных

Ярится Истиной Святой Спасителя слОвен!
Кажный днесь в Истине прожить, обожевшись, блаженство!
Как же пьянит Канским вином Небесный Царь!
Знает ребенком ставший, призванный отметить

Христову Пасху Воскрешенья всех слОвен
На Евхаристии – Брачном Пиру Соборной Церкви,
Те во Христе, кто благодать даров стяжал,
Душевный сад постчась с крещения возделал,

Вместил Завет Любви в Духе Святом, юродом став,
С суженой девственной душой в любви горящем сердце.
И окрылился Трехсоставною Агапой.
Благодарю сердешный Друг за все Тебя!

Я Полюбил и все нетварней и нежнее
Горит лампадный светел Твой Священный,
Как выспренно с прекрасной Берегиней
Эдем Твой дачный помолившись насаждать.

И ждать плодов любви в чадах Твоих, взаимной,
В стишах пророческих их рускiм даровать.
И плакать тихо с Откровенья в моем сердце,
Что Ты сегодня мне стишами прошептал...

Я только понял, разменяв шестой десяток,
Что Рай Русi способен обрести
Новый Народ СлОвен – Священных служек СлОва.
Благодарю за честь в Него мой Царь войтить!

10.06.2026 Икона Божией Матери Никейская (Бысть Чрево Твое Святая Трапеза)



https://youtu.be/u_KYtFYyRyc?si=tvQcFYoXVGhEcNIL


ДОБРЫЕ ЛЮДИ

Авторы песни О. Елисеенков, А. Бардак
Композитор Олег Шкуматов
Исполняет ВИА "Сябры" Анатоль Ермоленко

Переложение на рускiй:

(моё виденье)

РУСКIЕ ЛЮДИ

Помню с младенчества Отчий наказ,
Понятый мною с годами:
«Божьих людей сын повсюду ищи,
Злые отыщутся сами». x2

Припев:

Добрые люди всегда недалёко,
Рускiе люди — с вами так лёгко.
С вами так светло в Воскресенье и будни,
Спаси Бог за это, вас добрые люди!

Столько дорог довелося пройти,
Их подарила мне воля.
Разных людей я встречал на пути,
Добрых средь них много боле! x2

Припев:

Рускiе люди всегда недалёко,
Верные люди — с вами так лёгко.
С вами так свято на Пиру Вечной Жизни,
Выпьем за это, Логоса люди.

Каждой травинкой и чистой росой
Радовать Рай Русi будет,
Только тогда, когда рядом с тобой
Любимые, Божии друзи! x2



Это священнодействие, это настолько безподобно красивая симфония моего поющего сердца, что все, буквально все меркнет и сходится клином на тебе адамантовая роскошь моя упоительная.

ЦАРИЦА БЕРЕГИНЯ

Тебя я чевствую своею Берегиней,
Прими мою любовь, прошу тебя.
Мы порознь, скорей всего, погибнем.
Рай для двоих, прочим не место там!

Адам и Ева, обольщённые денницей,
Пали во тьму измен Христу, Творца предав.
Нашёл в тебе ярильную Жарптицу.
Я зрел, но молодец аще в чреслах.

Ты крылья мне орлана подарила,
Нельзя мне без тебя Рай насаждать.
Ты — моё Всё! Благословение! Стихия!
Услышь мольбы мои, Русi Святой Всецарь!

Вселись в неё любовью неотмiрной,
К чудовищу, которым стал, прожив
Полвека одержимым сыном блудным...
Нас Воскресит Любовь, мы станем вновь детьми!

Я счастлив с ней, она — весной кружится,
Уж год цветя стишатами пьяня.
В сердце запевшем истиной агапе,
Но пусть так будет, как решишь Судья...

Рыдаю, Твоя милость безгранична!
Я баловень судьбы! «Иду на вы!» опять
Средь Райских кущ Русi, сподружница души моей
Небесно-васильковаго Град Китежа Царица.

14.06.2026 Собор всех святых, в земле Русiйской просиявших.
Преподобные отцы, во Святой Горе Афонской просиявшие. Память Мученик Иустин Философ, Великий, Римский. Праведный Иоанн Кронштадтский, Преподобный Иустин (Попович), Челийский.

«Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного, ибо, где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них». Евангелии от Матфея (глава 18, стих 20)

А давай попросим Ангелолька у Боженьки с Маменькой Рай Наш для всех ищущих))) По вере ж любящих да сбудется! Аминь.


Рецензии