Клубничный Павлин. След Тьмы Маяка Сороковки 70-75

ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРАЗДНОВАНИЯ ЮБИЛЕЯ ТАНИ. 9 августа 1984 года


Раздался звонок в дверь, и кто-то из гостей пошёл открывать.
В комнату, сияющие и благоухающие, влетели Прокофьевы во всём своём великолепии дорогих одежд, тонкого парфюма и ликования радости встречи.

«На ловца и зверь бежит!» — думала я, от души радуясь незапланированному визиту Полины Моисеевны и Семёна Абрамовича.Пора было брать быка за рога. Нужно было срочно решить вопрос с починкой фамильной ценности Лины и Валентины Золотце. Серж пока так и не мог справиться с ремонтом и вообще не сумел открыть "контейнер". Внезапный приход Прокофьевых на  мой юбилей отлично помогал в решении проблемы с  «голубой коробочкой» Лины. Держа в голове сразу несколько ходов, я мгновенно сообразила, какой ход будет оптимальным. Ещё вчера поздно вечером думала рискнутьи позвонить япрокофбеву. Но Серж уже спал, и я не стала желать это без его ведома. И вот теперь я захотела, чтобы Серж неназойливо проконсультировался у «универсала» Семёна Абрамовича — человека с такими же золотыми руками, только от медицины и музыки, — на предмет починки фамильного артефакта из голубой коробочки. Но как суметь это кратко, чётко и ясно транслировать тугодуму Сержу, который прямо сейчас угорает от тройной нагрузки официанта, повара и метрдотеля в гостиной? Я хотела, чтобы Прокофьев, как мудрый старый еврей, дал свой авторитетный вердикт, «диагноз» и рекомендации, что делать дальше с этой ювелиронной "вещью". Если он бессилен, то чтобы свёл нас со свои родным братом Соломоном.
Однако уже было ясно: Алиса запросто сносила голубую коробочку с ювелирным изделием в детсад и обратно. Оставался риск неизвестности. Непонятно, что там сейчас внутри. А вдруг вкщь украли? Или потеряла? А может, там и правда «девочка с велосипедом», куколка из конструктора Лего?!
ЧАСТЬ 1. "Что ж ты не пришёл, я тебя ждала!" и падение с коня

Серж вносит горячее блюдо, и, гости, наконец успокаиваются и усаживаются за стол. Первый тост за именинницу поднят и дружно выпит.
А тем временем звучит песня из репертуала Трио Маренич — её исполняет а капелла ансамбль с Виолеттой и четой Прокофьевых, тем же классическим трёхголосием, что и Мареничи. Они начинают с припева, с высокой ноты, но пьяниссимо, постепенно набирая полный голос - это звучит как вступление, без слов, на одном звуке "ммм"  … И удивительная картинка западноукраинского села врывается в наш домашний концерт.

Песня не фоношная, вполне себе акапельная, но вдруг и наши местные «Битлы», и кубинские гитаристы быстро ловят фишку и выдают шедевральный экспромт гитарной аранжировки, без всякой репетиции… (Виолетта с её абсолютным слухом и музыкальной памятью отлично начала в удобной гитарной тональности). Решив не отстать, он садится за мой Петров и наигрывает вместе с "Битлами". Гитаристы в ударе, но вот какое чудо: оказалось, что слова песни знают все, кроме... меня!… Виолетта лирическим сопрано поёт запев: «Что ж ты не пришёл?»  (Чом ти не прийшов?)

«Что ж ты не пришёл? Я тебя ждала.
Очи не смыкала!» — подхватывают все девочки-переводчицы, как будто специально разучили эту песню накануне:

"Не было ль коня?
Бросил ли меня?
Мама ль не пускала?"

Дальше - кубинец Хитано Анхель, в роли западенского парубка в шароварах с чубом-оселедцем на минимальной стрижке, подбоченясь, поёт соло на чистейшем украинском с плавным крещендо:

"Кiнь у мэнэ був,
Тэбэ нэ забув,
Мати вiдпускала, -
МолоЧЧа сестра,
Мала та хитра,
Седлице сховала".

Остальные кубинцы слов не знают, но подпевают в припеве «Оле-о-лей-о!» в шикарном многоголосье, создавая мощную фоновую подпевку с душераздирающими возгласами фламенкистов.
Вечер бодро двигался вперёд, пока я вдруг не заметила, что Анна свет Ивановна давно пропала из поля зрения… Я решила выяснить, куда она подевалась, дослушав песню до конца.

У маленькой Алисы была любимая литовская  лошадка-качалка из светлого бука. Качаяс на ней, Алиса изображает «хитрую младшую сестру» из этой песни-спектакля. Она то прячет седло лошадки от брата, обнимая его за ноги, чтобы он не улизнул из на ночб глядя к своей красуне-панночке. Но, томимый любовной страстью, он всё же ускакал, и "малая" «догоняет» старшего брата (в исполнении всё того же Анхеля, который сразу же «приворожил» девочку своими чёрными цыганскими глазами). За общей суетой никто не замечает, что Алиса на деревянной лошадке раскачалась слишком сильно и высоко. Внезапно конь на круглых полозьях опрокидывается и падает, Алиска вместе с ним, чуть травмируя себе верхнюю губу. Хорошо, что Анхель успел смягчить удар. Алиса не ревёт, не всхлипывает и не ноет. Выучка! Молчит как партизан, только слёзы-горошины катятся из глаз.

ЧАСТЬ 2. «Эгдье мой син?» Поиск блудного сына в сахарнице и утопление Мики Мауса.

Предыдущая сцена (в реале, в прихожей) с криками Мадам: «Куда дели моего сына?» вызвала гомерический хохот кубинцев. Он решили, это запланированная часть спектакля по песне про украинского хлопца. Парни с острова Свобода тут же кинулись мастерить экспромт-пантомиму. По "сцене" проковылял перебравший "син", допивающий из горла последние капли рома "Гавана Клуб". Он упал, чудом поднялся и навечно пропал из виду в синей дымке дали...На сцену в полном отчаянии выбегает Мадре -"мадам" в парике, в исполнении Эусебио, и воздевая руки к небесам,
душераздирающе вопит:

«Эгдье мой сино?»

Наши ребята, не участвовавшие в пантомиме, хлопали в ладоши и пели по-русски с тем же испанским акцентом:
«Эгдье мой сино?!!!
Эгдье мой сино?!!!», постепенно переходя в режим бешеной самбы "Бамболео".

Но где же Михаэлито, в самом деле?

 Кубинцы начинают демонстративно искать крепко выпившего «сына» в своей гротескной манере — под крышкой пианино, под кроватью, в аквариуме, в стиральной машине, в кладовке и, наконец, в сахарнице. Они танцуют в бешеном ритме и поют мощным хором. И всё это под ту же музыку "Баболео", которую играют гитаристы склавишницей Виолеттой:

"Михаэлито нигдье нету!
Михаэлито нигдье нету, мадре, нет!
Михаэлито нигдье нету (и так далее...)

«Нету, мадре, Михаелито нигдье нет» — докладывают они сменившейся «маме» (артистке Полине Моисеевне), грустно хлопая честными глазками, пожимая плечами и разводя руками в своей латиноамериканской манере. Сыграно это было на одном дыхании, дружно, синхронно, спонтанно, без раскачки… под руководством невидимого режиссёра (где же он, кстати?)…

Пародия была настолько талантливой, что все гости рукоплескали кубинским актёрам и музыкантам. Затем четыре гитары — две наших и две кубинских — сыграли фоновое попурри нео-фламенко Армика, Кука, Гови, Гитары Асул (Стивена)… («И откуда они все помнят ноты этих сложнейших инструментальных пьес?» — думала я с восторгом от встречи с настоящей музыкой). Попурри получилось не долгое, но такое, что шапка слетала.

В итоге Анхель в ванной нашёл резинового алискиного надувного Микки Мауса, бросил его в пластиковый таз, залил водой и сдул из него воздух. Микки Маус утонул на дне таза к восторгу Алисы (которая, к слову, до пяти лет ни разу в жизни не видела своего отца и потому не могла его "узнать")…
«— Вот тбой сино! — Вот тбой сино!» — пели кубинцы, танцуя Бамболео, дружно тыча пальцами на таз с «утопленником», и вся наша родня - со стороны бывшего - срочно ретировалась из моей прихожей, - надеюсь, навсегда.
И последний виток драмы. Тело сдувшегося и утонувшего Микелито Маусито  картинно извлекается из таза и преподносится - на разделочной доске - Мадре, Полине Моисеевне . Мадре рыдает, оплакивая Михаэлито, а жестокие "односельчане" мстительно поют: 
 
— Вот тбой сино! Вот тбой сино!
— Вот тбой сино! Вот тбой сино! Мадре, вот!

Несчастного "сына" сбрасывают из окна, на палисадник Анны свет Ивановны.

Народ смеялся до слёз, Юра Складовский обнимал кубинцев и говорил: «Нам надо сыграться (тодос хунто) и сделать совместные номера для концерта в ДК».

ЧАСТЬ 3. Правда Кеши и операция «Марисоль»

Наконец стало тихо, и Кеша, который всё это время оставался «невидимым», говорит во всеуслышание:
— Ну что, ребят, второй тост, как положено, - за родителей именинницы. А всё же молодец твой папа, Танюш! Не пошёл он на поводу у Профсоюзника Орлова и не позарился на его сраные, а может, и «краплёные» девять тысяч — как за доплату, типа, за честную «разницу» в цене, то бишь за свою лишнюю, третью комнату.
У всех отпала челюсть. У меня тоже.
— Поясните, пожалуйста, Иннокентий Зиновьевич, — прошу я, и тот, добившись максимального внимания, рассказывает свою (истинную, по его словам) историю получения Таней этой квартиры.
Папа не взял денег и не продал ведомственные метры. Он просто «подарил назад» АЭС своё уже заслуженное за двадцать лет безупречной службы жильё, уехав в неизвестность ни с чем, с женой и младшей дочерью. На АЭС уже начался «распил и дерибан», и чуткий папа хотел выехать из этого болота. Папа — честнейший партиец, кристальной честности человек. Он бы не доехал до Трёх Океанов на мотоцикле, если бы был меркантильным и падким на взятки.

— Откуда вы знаете, что папа не взял денег как компенсацию за потерю комнаты шестнадцать метров?
— Я узнал это из первых уст, от самого Орлова, в одну из банных посиделок за пивом. Он мог оставить всю трёшку Тане и будущей молодой семье. Но он перестраховался. Он предвидел, что Таню будут травить даже за её законную двушку. То, что Таня сделала для АЭС в 1979 — начало финской эпопеи, когда финны крутили носом и месяцами затягивали переговоры — это прорыв не только для НВАЭС, но и для всего Союза. Она помогла решить вопрос в несколько недель. Контракт был подписан к великой выгоде и огромным заработкам для сотрудников АЭС. Таню поставили в очередь на жильё как молодого особо ценного специалиста. Ещё в 1979-м! Руководство должно было дать жильё как внеочереднику и как одинокой матери уже в 1982-м. В твоём досье, Танюша, к твоему Си Ви было приложено ещё семь характеристик-рекомендаций как от частных лиц, так и от серьёзных организаций, в том числе иностранных. Так что иди по жизни смеясь и подумай, Танюша, подумайте вместе с Серёжей, может, вам не стоит уезжать на Крымскую АЭС?
— Нет, — ответили мы, не сговариваясь.
— Мы открываем спецоперацию «Марисоль» — «Mar y sol» — море и солнце, — пояснил Серж. — Назад путей нет.

ЧАСТЬ 4. Секрет шёлкового холста

Пора брать быка за рога. Самое время потеребить Семёна Абрамовича Прокофьева.

Даю Сержу чёткую инструкцию:
— Серёж, не подведи! Действуй чётко по пляну, как ты это умеешь! Берёшь Линино сокровище и просишь Прокофьева: «Проконсультируйте, дорогой Семён Абрамович, ну вот что нам с этим добром делать? Владелица ювелирного украшения из платины с инкрустацией — круглая сирота с малолетней сестрой на руках, и она умоляет нас починить фамильную реликвию. Притом срочно — она на днях улетает на Урал искать родню покойной матери. Украшение служит паролем. Возможно, без вас и вашего любезного брата Соломона мы тут не справимся. Выручайте, дорогой Семён Абрамович!» Незаметно отведя руку мужа за спину, я заранее вкладываю ему в ладонь голубую коробочку-футляр с непонятной «гремелкой» внутри. Открывать и поверять, что там, я не хочу принципиально!

Серж молодец! Кивнул, задание принял, цель понял. Он уводит Прокофьева в нашу спальню, подальше от развеселившихся гостей. Без лишних вопросов он быстро и чётко озвучил  просьбу к Семёну Абрамовичу. При этом Прокофьев видит: запрос идёт от мужчины, главы семьи. Я же, принципиально не желая прикасаться к чужим тайнам, нСтарый еврей с нежной душой истинного музыканта всегда готов помочь сироткам и тут же просит показать «вещь». Серж подзывает Прокофьева поближе, включает настольную лампу, аккуратно — исключительно сам, своими руками — срывает защитный скотч...И распаковывает голубую замшевую коробочку…
Дружный хохот двух мужчин наполняет нашу спальню с открытым балконом. Это то, чего я боялась!

Вместо ожидаемого платинового артефакта с инкрустацией они видят… пластиковую девочку с велосипедом и пальмой из набора «Лего», которого, кстати, в 1984 году ни у кого из детей в Нововоронеже и в помине не было и быть не могло! "Мы ещё займёмся этого загадкой!", — подумала я.

Алиска, имеющая феноменальный «полифонический слух» с локацией на триста шестьдесят градусов, тут же подлетает к папе и дяде Сёме, и выпаливает скороговоркой:
— Папочка, я тут не при чём!Эту коробочку выпросила себе девочка Олли с велосипедом из Лего!  У неё не было колыбельки! Папа-плотник сколотил ей коечку, а мама-цыганка продала на базаре. Федерико ей дал на время свою колыбельку, голубенькую коробочку.  А за это  Федерико забрал себе сердечко... на ответственное хранение! А то у нас в квартире ну прям проходной дом и много лишних!

Серж бросает взгляд на аквариум, быстро замечает блестящий артефакт на самом дне и ловким движением достаёт «сердечко» сачком из воды — к явному неудовольствию вездесущего «команданте» Федерико. Снаружи вещь, к счастью, не пострадала, но что там внутри? Сердечко сделано из двух половинок, створки держатся на петлях, и кулон защёлкивается на манер дорогой пудреницы.
Где-то на поверхности «сердечка» скрывается потайной секретный замок, ключа к которому у нас, у взрослых, нет.
Серж насухо вытирает металлическое сердце.
Прокофьев внимательно осматривает металл корпуса и подтверждает первоначальный вывод Сержа: нужны тонкие ювелирные инструменты, чтобы аккуратно взломать и открыть украшение.
Философски настроенная Алиска хмыкает:
— Дядь Сёма, ну зачем ломать вещь... если есть нормальный золотой ключик?
— Правда?! И ты знаешь, где ключик? — замирает Серж.
— Знаю.
— А не подскажешь ли где, Алисонька?
— Я же уже сто раз вам говорила! За холстом.
— Та-ак. А ты нам не покажешь, где хранится этот волшебный холст?
— Нет. Это секрет. Федерико велел молчать.
— Ну, ты же, наверно, можешь попросить Федерико, чтобы он разрешил тебе открыть секрет, поднять холст и передать ключик нам? С твоего разрешения, конечно. Ты же главнее Федерико? Можешь?
— Могу… Если вы не будете его ругать.
Мы тут же дали торжественное обещание, что не будем.
— А меня?
— Тебя тем более, доченька.
Алиса бережно выманивает себе на ручки маленького черепашонка и долго, вдумчиво с ним шепчется. Потом поворачивается к нам и радостно объявляет:

— Федерико разрешил! Я его уговорила. Но он поставил условие. Сначала надо угостить его и кошку Дину мороженым с клубникой.
Кошка Дина — мягкая игрушка, подарок от Мигеля, — тут же усаживается на почётное место. Серж послушно достаёт из морозилки сладкое «угощение для кошки», и Алиса заговорщически зовёт меня в спальню. Она берёт голубую коробочку, уверенно поддевает пальчиком картон и отдирает белый шёлковый подбой-обивку изнутри. Так вот он, таинственный шёлковый «холст», о котором нам всё время твердила Алиска!
Там, в незаметном, потайном шве прячется кармашек, а в нём микроскопический ювелирный ключик с винтовой резьбой — такой, как на дамских серьгах-гвоздиках с винтами. Становится понятно: кулон не только защёлкивается, а ещё и запирается на винтовой «золотой ключик»… Серж и Семён Абрамович, тихо подошедшие сзади, так и ахнули.
— Слушай всегда старых евреев, Танюша! — Прокофьев победно поднимает палец вверх. — Учила тебя моя Полиночка: рассмотри каждую складочку, каждый шовчик, каждую вмятинку! А ларчик просто открывался! Ребёнок своими нежными пальчиками нащупал то, что не смогли найти вы, трое взрослых.
— А кто третий? — спросили мы с Сержем одновременно.
— Лина, конечно! Ваша молодая барышня, старшая из сироток! Она тоже не сообразила, где искать. Потому что была невнимательна. А пятилетняя Алиса догадалась при первом же просмотре. Правда, Алисочка? — ласково обратился к девочке дядя Семён, знающий, как обращаться с юными леди, будучи отцом трёх дочерей и дедом уже двух внучек.
— Правда, — гордо сказала Алиска, сияя синими глазами. — Значит, я умнее трёх взрослых?
— Выходит, что так.

— Значит, вы точно не будете меня ругать?


* * *
Мы вчетвером сидели в нашей спальне, пока в зале Юра Складовский с кубинцами сыгрывались и спевались на песне «Ой, мороз, мороз». Мы четверо — это Семён, Серж, я и Алиска.
Я присела на кровать, наблюдая за двумя златорукими мастерами и Алиской, серьёзно рассматривающей артефакт. Семён Абрамович берёт чистое полотенце с плеча Сержа, расстилает его на моём туалетном столике, на котором нет ни одного предмета, и намеревается найти отверстие для ключа в инкрустированном металлическом сердечке. Но его нет!
— Ишь ты! — восхитился Прокофьев. — И правда: не серебро и не нержавейка. Похоже на платину и на белое золото. Но точно скажет только Соломон. А ну, дай-ка ключик, Алисочка, — просит Семён Абрамович и протягивает руку.
— Давайте лучше я сам, — мягко говорит Серж, отводя его руку.
— А-а, ну пожалуйста, — чуть обиженно говорит Прокофьев, пересаживаясь на соседний пуфик. — Ваше право, ваши заботы… Да здесь нужен деликатный растворитель для ювелирки! — оживлённо добавляет Прокофьев, не желая слезать с броневика. Ему хочется славы покорителя платиновых сердец для сироток. — Створки намертво заклеены, видишь, Серёж?
Алиса со знанием дела говорит:
— Нет, никакой растворитель уже не нужен. Тут уже давно всё растворено.
— Это сделала ты, Алискин? — спрашивает Серж мягко.
— Нет, — отвечает она полушёпотом.
— Федерико? — осенила Сержа догадка.
— Да.
Алиса была явно в растерянности, не умея быстро просчитать, куда заведёт её путь «горькой правды». Она озирается на полуоткрытую дверь комнаты, в проёме которой виден наш большой аквариум.
— И чем же он это сделал? — спрашивает Серж. — Наш Федерико?
— Маминой жидкостью для снятия лака.


Семён Абрамович задыхался в приступе хохота.
— Ай да Федерико! Ай да сукин сын! — хлопал он себя по ляжкам.
Серж смеялся, но менее экспансивно.
(«То-то вчера так пахло ацетоном», — подумала я. — Мне следовало сразу догадаться).
— Он не собакин сын, — говорит Алиска со звоном платины в голосе. — Он вообще круглая сирота! У него гуляющая мама-цыганка, она бросила его в канаву и даже его деревянную коечку забрала у папы и продала на базаре… Ради наживы.
Тут уже хохотали мы все.
— Кто тебе такое рассказал, солнышко? — спрашиваю я.
Мужчины, едва живые от смеха, выдавливают из себя:
 — Федерико, Таня, Федерико!
Услышав хохот, гитаристы Юра и Кеша бочком протискиваются к нам в спальню.  Бочком, потому чтодверь перегораживает пуфик, на котором верхом сидит Семён Абрамович.
Алиса говорит: — Ну чего вы смеётесь! Не смейтесь, у меня есть доказательство, что всё это правда. Наш черепашонок Федерико -  родной внук того черепашонка без кроватки. Я вам сейчас спою.
Алиса объявляет: колыбельная песня про черепашонка без кроватки. На стихи Федерико Гарсия Лорки. .
Алиса поёт чистым голоском...Юра быстро подбирает мелодию, Иннокентий подхватывает:

У черепашонка взяли маму;
Родила его цыганка, скинув  в яму.
Нету мамы, нет, нету мамы. Да.
Распашонки даже нету, вот беда.
За канаву - вон! - брошен в яму он,
Мамка кинула сыночка навсегда.
Негде взять черепашонку колыбельку.
Постелить куда пелёнку да постельку,
Ой, беда! Папа - плотник, колыбель сколотит,
Колыбель черепашонку навсегда.

Ещё два гитариста, уже кубинских, Следом за Юрой и Кешей, так же бочком пролезают в спальню и поют уже оригинал на испанском, подпевая Алисе.

Este galapaguito no tiene mare;
lo pari; una gitana, lo ech; a la calle.
No tiene mare, s;; no tiene mare, no:
no tiene mare, lo ech; a la calle.
Este ni;o chiquito no tiene cuna;
su padre es carpinteroy le har; una.


ЧАСТЬ 3. Разверзнутое сердце

— Короче, кранты, ребят, — подытожил Серж. — Вся информация внутри артефакта, скорее всего, стёрта и вымыта начисто водами Федерикиного акватория.
— Всё там нормально! — твёрдо заявляет Алиска с полной уверенностью в голосе. — Ничего не стёрто и не смыто.
— А ты можешь сейчас сама открыть сердечко ключиком? — спрашивает Серж.
— Могу! — воскликнула Алиска. — То есть я могу попробовать.
Серж усаживает её на пуфик напротив зеркала, кладёт перед ней платиновое сердечко и ключик. Алиса аккуратно вставляет его в незаметную «петельку» в глубине рубинового цветка у нижнего мысика платинового сердца. Делает легчайший поворот головки ключика.
Платиновое сердце легко открывается с едва различимым щелчком. Оно раскрылось надвое на манер открытой ракушки мидии, и из неё выкатилось кольцо с маленьким камнем, по виду золотое. Само сердечко трепетало на чистом кухонном полотенце, разверзнутое пополам, «мякотью» внутрь и корочками наружу.
— Танюш, прочтёшь, что там? — спросил Серж.
— Нет, — сказала я твёрдо. — Даже прикасаться не буду.
— А вы, Семён Абрамович? Желаете увидеть? — вежливо предложил Серж.
Прокофьев развёл руками, серьёзно ответив:
— Так чтобы да, таки нет, Серёжа. Ты уже отстранил меня от сироткиного сердца.
— Хорошо.
Серж взял препарированное сердечко и перевернул его «на спинку».
— Идите все поближе, — скомандовал он, и мы трое придвинулись к трюмо.
На внутренней поверхности кулона было парное литографическое изображение новобрачной пары — красивой женщины в старинном свадебном платье с фатой и молодого красивого мужчины с белой лилией на лацкане пиджака.
На одной половине была запись: «Моей вечно любимой жене Лине».
На второй: «29 сентября 1957 года, г. Озёрск».

Немая сцена.

ЧАСТЬ 4.  Несмываемые литографии и клубничные поляны навсегда.

Мы все трое были ошарашены, каждый из нас по своим внутренним причинам. И только Алиса радостно щебетала:
— Я же говорила, я же говорила! Ничего не стёрто и не смыто акваторием! Всё целым-целёхонько, и фата у тёти белым-белёхонька!
Алиска схватила кольцо, выпавшее из сердечка, надела его на два пальчика сразу — и убежала кормить кошку Дину клубничным мороженым.
Из зала доносилось пение всего нашего «интернационала» — песни-гимна «Strawberry Fields Forever». Сольную партию вёл дядя Кеша неожиданно красивым баритоном с превосходными ливерпульскими звуками… Я была поражена, когда услышала отличный перевод этой песни на русский язык. В ней была настоящая высокая тоска по его Алёнушке, погибшей в Афганистане царевне наших клубничных полян. Теперь я уже знала, что Анна свет Ивановна была матерью погибшей девушки и невенчанной тёщей Иннокентия.

*  *  *

— Так я ж его знаю! — воскликнул Семён Абрамович, вглядываясь в изображения новобрачных. — Это же наш Валик Золотце. А это его невеста, то бишь по фото уже жена, Линочка Горская. Ну, по мужу таки Лина Золотце. Ой, какая ж умная девочка была!
Мы с Сержем молчали, пытаясь переварить эту убойную информацию с разных сторон. В моей голове уже давно брезжила догадка, зачем Лина так отчаянно рвётся на Урал и везёт с собой слабенькую, ещё не окрепшую сестрёнку.
— А знаю и того, кто сделал эти фото. И того, кто сделал с них дагерротипы. Несмываемые литографии.
— Кто? — крикнули мы с Сержем в один голос.
— Ваш покорный слуга Семён, — Семён Абрамович поклонился. — А литографии внутри медальона — его не менее покорный братец Стас, он же Соломон.
— Какие невероятные совпадения. Как тесен Средмаш! Сорокапятилетняя Лина Золотце-Горская недавно умерла, оставив двух дочерей, — сказала я. — Младшей, Валечке, сейчас шесть лет. И она детдомовка… По крайней мере, была ею до недавнего времени. Недавно её выкрали из казённого заведения. Старшую, Лину, назвали в честь матери. Она уже взрослая, эта девушка, Лина Золотце, бывшая однокурсница Сержа по МИФИ. Она и выкрала свою шестилетнюю сестру Валю. Её-то, Валентинку, и назвали в честь отца. И это не случайно.
— А старшей сколько? — живо спросил Прокофьев.
— Двадцать четыре, — без запинки ответил Серж. — Она была на год моложе всего нашего курса. На фото — её родители, это несомненно.
— Тааакс, — произнёс Прокофьев задумчиво. — Ну да! А я тебе что говорю? Я тебе так и сказал! Всё сходится. Это они. Лина и Валик Золотце.
— Народ, эврика! — закричал Серж. — Я его вычислил! Лина и Валя — абсолютно родные сёстры. Не сводные! Отец Вали — никакой не дядя Дима. Это тот же самый Валентин, что и отец Лины-младшей! И он жив! Гадом буду, батя Лины и Валентины жив. Потому она так и рвётся на Урал к тёте Ире. И никакой Снечкус ей не нужен. Она ищет отца!
— Ну да, — сказал Семён Абрамович. — Такого зачётного отца стоит поискать. А Валентин — он и есть Валентин. Золотце его фамилия. Переводная фамилия, как у многих евреев! Отец его был ювелиром. И фамилия его была Голдман, Золотой человек, Золотко. Это он с восьми лет моего брата Соломона в ученики взял! Валька-то не хотел с микроскопом в глазу сидеть. Всё в атомщики рвался. Вот его батя и нашёл себе другого ученика, Моню нашего.
— Ну что, ребята! — горячился Серж в радостном возбуждении. — Теперь всё абсолютно встало на свои места: старшую дочку назвали в честь матери. Тоже Линой. А вторую дочку, которая оказалась на восемнадцать лет младше Лины, назвали в честь отца. Я только сейчас догадался. Отец Вали и Лины жив. Лина его вычислила, как и я. Вот зачем она едет к тётке на самом деле.


Октябрь-ноябрь 2026


Рецензии