Том 8. Глава 14. Два Баратынских и один потерянный

# Путешествие по Вселенной Стихи.ру

## Том 8. Глава 14. Два Баратынских и один потерянный чемодан

— Позвольте уточнить, — сказал я. — Вы утверждаете, что вы Евгений Абрамович Баратынский?

— Совершенно верно.

— Поэт?

— К сожалению, да.

— Почему к сожалению?

— Потому что за последние сто восемьдесят лет мне пришлось заниматься преимущественно поисками собственных стихотворений.

Я посмотрел на стоявшего передо мной человека.

Он действительно был похож на Баратынского.

Те же черты лица, тот же задумчивый взгляд, та же манера слегка наклонять голову, прежде чем ответить.

Только одежда была потрёпанная, сапоги пыльные, а под глазами виднелись тёмные круги.

— Но Евгений Абрамович сейчас находится в Доме поэтов, — сказал я.

— Знаю.

— Вы с ним знакомы?

— Ещё бы! Мы с ним один и тот же человек.

Мурмудр медленно обошёл гостя.

— Сергей, прежде чем продолжать разговор, предлагаю выяснить, какой из Баратынских настоящий.

— Оба, — ответил незнакомец.

— Вот этого я и опасался.

Я пригласил гостя войти.

Он поставил чемодан на стол.

— Прошу обращаться осторожно. Здесь мои рукописи.

— Все?

— Те, которые удалось найти.

— А остальные?

— В Городе забытых авторов.

— Но вы же Баратынский! Вас читают, изучают, издают!

Гость грустно улыбнулся.

— Читают не всего.

— А кого?

— Того Баратынского, которого запомнили.

Я задумался.

— А вы?

— Я тот, которого забыли.

Мурмудр поднял лапу.

— У меня есть важный вопрос.

— Слушаю.

— Если авторов двое, гонорары тоже выплачиваются дважды?

— Не знаю.

— Очень плохо. Значит, система дублирования ещё недостаточно разработана.

Мы отправились в библиотеку Дома поэтов.

Настоящий — или, во всяком случае, первый знакомый мне — Баратынский сидел за столом и читал рукопись.

Увидев нас, он поднялся.

Посмотрел на гостя.

И побледнел.

— Ты?

— Я.

Несколько секунд они молчали.

Потом одновременно произнесли:

— Где чемодан?

Я отступил.

— Подождите. Какой чемодан?

— Мой! — ответил первый.

— Наш! — поправил второй.

Мурмудр восторженно поднял хвост.

— Наконец-то! Настоящая литературная драма начинается не с любви, а с имущественного спора!

— Сергей, — сказал Баратынский из Академии, — позвольте объяснить.

— Очень прошу.

— В Доме поэтов мы существуем в той мере, в какой нас продолжают читать.

— А в Городе забытых авторов? — спросил я.

— Там оказываются произведения, мысли, замыслы и иногда целые авторские судьбы, которые выпали из человеческой памяти.

— Значит, вы разделились?

— В некотором смысле.

Второй Баратынский усмехнулся.

— Не надо так деликатно. Ты остался в библиотеке, среди поклонников, портретов и хорошего чая. А я больше века бродил по заброшенным черновикам.

— Ты сам ушёл!

— Потому что кто-то должен был искать то, чего больше никто не искал!

Оба замолчали.

Я посмотрел на Мурмудра.

— Кот, ты что-нибудь понимаешь?

— Конечно. Один отвечает за репутацию, другой — за архив. Обыкновенная организация труда. Только руководитель не назначен.

— А что в чемодане? — спросил я.

Второй Баратынский открыл крышку.

Внутри лежали пожелтевшие листы.

На одних были стихотворные строки.

На других — письма.

На третьих — только заголовки.

Я взял верхний лист.

Там было написано:

«Стихотворение, которое я хотел написать, но не написал».

— Простите, — сказал я. — Как можно сохранить стихотворение, которого не существует?

— Очень просто, — ответил второй Баратынский. — Сохраняется намерение.

— Но намерение — не произведение.

— Разумеется. Однако иногда оно переживает человека дольше, чем готовый текст.

Первый Баратынский осторожно взял лист.

— Я помню эту мысль.

— А стихотворение?

— Нет.

— Вот именно.

Мурмудр заглянул в чемодан.

— Здесь, случайно, нет стихотворения о коте?

— Кажется, нет.

— Странно. Поэты пишут о чём угодно, а важнейшие темы человечества остаются нераскрытыми.

В комнату вошёл Пушкин.

Увидел двух Баратынских.

Остановился.

Снял очки.

Протёр их.

Снова надел.

— Господа, — произнёс он, — либо я чрезвычайно устал, либо Евгений Абрамович наконец научился находиться в двух местах одновременно.

— Александр Сергеевич, — сказал я, — у нас сложная ситуация.

— Вижу.

— Один Баратынский из Дома поэтов.

— А второй?

— Из Города забытых авторов.

Пушкин посмотрел на обоих.

— Замечательно. Теперь можно будет спорить с Евгением Абрамовичем, не опасаясь, что он останется без поддержки.

Второй Баратынский поклонился.

— Александр Сергеевич, вы совершенно не изменились.

— А вы, Евгений Абрамович, напротив, заметно размножились.

Пушкин сел.

— Так в чём дело?

— Чемодан, — ответили оба Баратынских.

— Опять?

Я удивился.

— Александр Сергеевич, вы знаете о нём?

— Разумеется.

— И молчали?!

— Сергей, если бы я рассказывал вам обо всём, что происходит в Доме поэтов, нам бы пришлось прекратить писать роман и заняться составлением протоколов.

Он повернулся к гостю.

— Что вы нашли?

— Почти всё.

— А что потеряли?

Второй Баратынский опустил голову.

— Сам чемодан.

Мурмудр встрепенулся.

— Но он же здесь!

Гость посмотрел на стол.

Крышка была открыта.

Рукописи лежали на месте.

А чемодана не было.

Совсем.

Я моргнул.

Потом протянул руку.

Пальцы коснулись воздуха.

Листы висели над столом, словно их держал кто-то невидимый.

— Куда он делся?!

Пушкин вскочил.

— Нехорошо.

Первый Баратынский побледнел.

— Началось.

— Что началось? — спросил я.

Второй Баратынский посмотрел на часы.

— У нас осталось мало времени.

— До чего?

— До полного исчезновения границ между сохранившимся и забытым.

Мурмудр вздохнул.

— Сергей, я давно говорил, что литературная Вселенная нуждается в хорошем кладовщике.

На стене появилась надпись:

«ВНИМАНИЕ!

ОБНАРУЖЕНА ПОТЕРЯ КОНТЕЙНЕРА ПАМЯТИ.

СОДЕРЖИМОЕ ПОД УГРОЗОЙ.

НЕОБХОДИМО ВОССТАНОВИТЬ ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ».

— Контейнера памяти? — переспросил я.

Первый Баратынский кивнул.

— Чемодан служит границей между тем, что существует как произведение, и тем, что осталось замыслом.

— А почему он исчез?

Второй Баратынский посмотрел на первого.

— Потому что мы не можем договориться, кому он принадлежит.

Я развёл руками.

— Да какая разница?! Вы же один человек!

— Для вас один, — ответил первый. — А для Города забытых авторов мы разные.

— И что требуется?

— Решить, кто имеет право распоряжаться рукописями.

Мурмудр поднял лапу.

— Предлагаю передать чемодан мне на ответственное хранение.

— Нет! — одновременно сказали оба Баратынских.

Кот обиделся.

— Вот видите. Даже после разделения личности единство по некоторым вопросам сохраняется.

Мы собрались за столом.

Пушкин председательствовал.

Муза вела записи.

Нектарина расположилась на чернильнице.

Мурмудр настоял на должности независимого наблюдателя.

— Итак, — начал Пушкин, — первый вопрос. Кому принадлежат написанные произведения?

— Автору, — ответил первый Баратынский.

— А ненаписанные?

— Никому, — сказал я.

Второй Баратынский резко поднял голову.

— Как никому?!

— Ну ведь их нет!

— Сергей, — возразил он, — вы когда-нибудь задумывали книгу, которую не успели написать?

— Конечно.

— А песню?

— Много раз.

— И если кто-то найдёт вашу записную книжку и объявит эти замыслы своими?

Я задумался.

— Это будет неправильно.

— Почему?

— Потому что я их придумал.

— Вот именно.

Первый Баратынский вмешался:

— Но замысел ещё не готовое произведение. Нельзя выдавать его за завершённый текст.

— Согласен, — ответил второй. — Я этого и не предлагаю.

Пушкин улыбнулся.

— Господа, кажется, вы впервые за долгое время согласились друг с другом.

В этот момент исчез первый лист.

Прямо у меня в руках.

Я смотрел, как буквы бледнеют.

Потом пропадают.

Осталась только чистая бумага.

— Что происходит?!

Второй Баратынский бросился ко мне.

— Быстрее! Читайте следующий лист!

Я схватил другой.

На нём было написано:

«Не подражай: своёобразен гений...»

Я начал читать.

Но Баратынский остановил меня.

— Нет, Сергей. Это известное произведение. Оно не исчезнет так легко.

— Тогда какое читать?

— То, которого никто не помнит.

Я посмотрел на кипу листов.

— Но как я могу прочитать то, чего никто не помнит?!

Муза подошла ближе.

— А ты попробуй не читать, а спрашивать.

— Кого?

— Автора.

Я повернулся к двум Баратынским.

— Скажите, а зачем вы вообще отправились искать потерянные произведения?

Первый пожал плечами.

— Чтобы сохранить литературное наследие.

Второй покачал головой.

— Не только.

— А зачем ещё?

— Чтобы понять, кем я был, прежде чем стал Баратынским для читателей.

В комнате стало тихо.

— Объясните, — попросил я.

Второй Баратынский сел.

— Когда человека начинают считать великим, его жизнь постепенно превращают в несколько известных эпизодов. Его слова — в цитаты. Его мысли — в готовые объяснения.

Он посмотрел на первого.

— А что происходит с сомнениями? С неудачными стихами? С теми замыслами, которые не удалось осуществить?

Первый Баратынский молчал.

— Всё это исчезает. И однажды от человека остаётся портрет, собрание сочинений и несколько правильных фраз.

Пушкин задумчиво провёл пальцем по столу.

— Узнаваемая судьба.

— Поэтому, — продолжил второй, — я ушёл искать не только рукописи. Я искал право поэта быть человеком, который иногда ошибался.

Первый Баратынский поднялся.

— А ты думаешь, мне легко здесь?

— Что?

— Ты бродишь по забытым черновикам и считаешь себя хранителем настоящего человека. А я ежедневно встречаю читателей, которые ждут от меня мудрости, точности и безупречных стихов.

Он сделал шаг к своему двойнику.

— Они почти никогда не спрашивают, чего я боялся, в чём сомневался, какие стихи перечёркивал.

Второй Баратынский внимательно слушал.

— Значит, ты тоже устал?

— Конечно.

— От чего?

— От необходимости всё время соответствовать собственному памятнику.

Я посмотрел на Пушкина.

Он улыбнулся грустно.

— Сергей, кажется, наши друзья наконец начали разговаривать.

В этот момент над столом появился контур чемодана.

Сначала едва заметный.

Потом всё отчётливее.

Мурмудр радостно подпрыгнул.

— Нашли!

Но чемодан снова начал растворяться.

На стене появилась новая надпись:

«ПРОТИВОРЕЧИЕ НЕ УСТРАНЕНО.

ТРЕБУЕТСЯ СОВМЕСТНОЕ РЕШЕНИЕ».

— Какое ещё решение?! — воскликнул я.

Муза посмотрела на меня.

— Сергей, они должны признать, что ни один из них не является полным Баратынским.

— А кто полный?

— Тот, кто способен принять и написанное, и ненаписанное.

Я задумался.

— Значит, их надо соединить?

— Возможно.

Мурмудр встревожился.

— Только прошу заранее предупредить, если после соединения получится третий Баратынский. У нас уже начинаются проблемы с размещением гостей.

Первый Баратынский подошёл ко второму.

— Я признаю, что без твоих поисков многое останется забытым.

Второй кивнул.

— А я признаю, что без твоих произведений мои находки останутся только архивными загадками.

— Тогда что будем делать?

— Работать вместе.

Первый протянул руку.

Второй пожал её.

В тот же миг между ними вспыхнул свет.

Я зажмурился.

Когда открыл глаза, передо мной стоял один Баратынский.

Но выглядел он иначе.

Не старше.

Не моложе.

Просто живее.

В его взгляде появилась какая-то новая энергия.

Он посмотрел на нас.

— Господа, — произнёс он, — кажется, я наконец вспомнил, что не обязан быть только тем, кем меня считают.

Мурмудр осторожно подошёл ближе.

Обнюхал сапоги.

— Проверка пройдена. Поэт один. Можно продолжать.

Чемодан появился на столе.

Целый.

Закрытый.

Но теперь на крышке была новая надпись:

«АРХИВ НЕЗАВЕРШЁННОГО».

Баратынский открыл его.

Внутри лежали те же рукописи.

И ещё одна папка.

Раньше её не было.

На обложке значилось:

«АВТОРЫ, КОТОРЫХ НИКТО НЕ ИСКАЛ».

Я открыл папку.

Там были сотни имён.

Некоторые написаны полностью.

Другие — только инициалами.

Третьи вообще без фамилий.

На первой странице стояло:

«Город забытых авторов. Список жителей».

Я начал читать.

И вдруг остановился.

— Муза...

— Что?

— Здесь есть знакомое имя.

— Какое?

Я показал ей страницу.

Она побледнела.

— Сергей, откуда у тебя этот список?

— Из чемодана.

Муза быстро закрыла папку.

— Нам надо поговорить.

Мы вышли в коридор.

— Что случилось? — спросил я.

Муза долго молчала.

Потом сказала:

— Ты ведь думаешь, что в Городе забытых авторов находятся только умершие поэты?

— А разве нет?

— Нет.

— Кто ещё?

— Живые.

Я удивился.

— Как живые могут оказаться забытыми?

— Очень просто. Человек пишет стихи, публикует их, но его никто не читает. Иногда даже он сам перестаёт верить, что кому-то нужны его слова.

Я задумался.

— Но таких авторов тысячи.

— Именно.

— И они все там?

— Не сами люди. Их литературные образы. Их забытые произведения, неопубликованные замыслы, иногда голоса, которые так и не были услышаны.

Я посмотрел на закрытую папку.

— Значит, Город забытых авторов может существовать прямо внутри Стихи.ру?

Муза кивнула.

— И не только там.

Когда мы вернулись в библиотеку, Баратынский уже разговаривал с Пушкиным.

На столе лежала карта.

Я подошёл ближе.

— Что это?

— Дорога в Город забытых авторов, — ответил Баратынский.

— И где он находится?

— Между последней рецензией и первым непрочитанным стихотворением.

Я посмотрел на карту.

Там не было привычных улиц.

Вместо них тянулись названия:

«Переулок Незамеченных».

«Площадь Неполученных Ответов».

«Улица Ненаписанных Книг».

«Набережная Утерянных Рукописей».

В центре города возвышалось огромное здание.

На нём было написано:

«АРХИВ ТЕХ, КОГО НЕ ПОМНЯТ».

Мурмудр заглянул через плечо.

— Сергей, а там есть гостиницы?

— Не знаю.

— Рестораны?

— Не знаю.

— Хорошие библиотеки?

— Наверняка.

Кот вздохнул.

— Опять путешествие, в котором духовная пища гарантирована, а обычная — под вопросом.

Я долго смотрел на карту.

Потом спросил:

— Евгений Абрамович, а сколько авторов живёт в этом городе?

Баратынский задумался.

— Точного числа никто не знает.

— Тысячи?

— Возможно.

— Десятки тысяч?

— Может быть.

— А мы можем найти всех?

Он посмотрел на меня.

— Сергей, а зачем тебе всех?

Я ответил не сразу.

— Потому что каждый из них когда-то хотел, чтобы его услышали.

— И ты собираешься прочитать всё, что они написали?

— Нет. Это невозможно.

— Тогда что?

Я задумался.

— Наверное, начать с одного человека.

Баратынский улыбнулся.

— Вот теперь ты готов.

Поздно вечером я вернулся в комнату.

Мурмудр устроился на подоконнике.

Нектарина спала в цветке.

Муза читала книгу.

Я открыл компьютер.

На странице Стихи.ру появилось новое сообщение.

«Сергей, здравствуйте.

Я давно пишу стихи, но почти никто их не читает.

Иногда думаю, что лучше всё удалить.

Не знаю, зачем вам это пишу.

Наверное, просто хочется, чтобы хоть кто-нибудь ответил».

Я долго смотрел на экран.

Потом открыл профиль автора.

Там было несколько десятков стихотворений.

И почти ни одной рецензии.

Я прочитал первое.

Потом второе.

На третьем остановился.

Оно было неровным.

Местами слабым.

Но в нём была одна строка, от которой мне стало не по себе.

Я перечитал её.

Потом ещё раз.

И вдруг услышал за спиной голос Баратынского:

— Нашёл?

— Кажется, да.

— Что именно?

— Человека, которого пока никто не услышал.

Баратынский подошёл ближе.

— И что будешь делать?

Я положил руки на клавиатуру.

— Отвечать.

В этот момент экран погас.

По комнате прошёл холодный ветер.

На мониторе появилась надпись:

«ГОРОД ЗАБЫТЫХ АВТОРОВ.

ВХОД ОТКРЫТ.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

НЕ ВСЕ, КОГО ВЫ НАЙДЁТЕ, ЗАХОТЯТ ВОЗВРАЩАТЬСЯ».

Мурмудр поднял голову.

— Сергей, что там?

Я посмотрел на него.

— Кажется, завтра мы отправимся туда, где люди перестали ждать читателей.

Кот задумался.

Потом слез с подоконника.

— Тогда надо взять с собой побольше света.

— Почему?

— Потому что человек, которого долго никто не замечал, иногда и сам перестаёт себя видеть.

Я удивлённо посмотрел на Мурмудра.

Он отвернулся.

— И пирожки, разумеется. Свет светом, а завтрак по расписанию.

Я улыбнулся.

Но экран продолжал светиться.

А где-то за его тёмной поверхностью уже начинался город, в котором тысячи ненаписанных и непрочитанных историй ждали своего часа.

Следующая глава — Том 8. Глава 15. Город, где не ждут читателей.