Том 8. Глава 10. Гость из двадцать первого века

# Путешествие по Вселенной Стихи.ру

## Том 8. Глава 10. Гость из двадцать первого века

Утром Пушкин прислал мне сообщение.

Обыкновенное электронное сообщение.

На экране телефона высветилось:

«Сергей! Гость будет? А. П.»

Я долго смотрел на две буквы.

Потом написал:

«Александр Сергеевич, откуда у вас телефон?»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«У Маяковского взял. Он уверяет, что аппарат умеет соединять людей, но пока соединяет меня преимущественно с рекламой».

Следом появилось ещё одно сообщение:

«И прошу объяснить, почему мне предлагают приобрести сочинения Пушкина со скидкой. Разве я их уже распродал?»

Я рассмеялся.

Мурмудр поднял голову.

— Что смешного?

— Пушкин освоил телефон.

— И что?

— Представляешь, Александр Сергеевич теперь может разговаривать с людьми двадцать первого века!

Кот зевнул.

— Сергей, он двести лет разговаривает с людьми двадцать первого века. Для этого ему телефон совершенно не требовался.

Я задумался.

— Вот за что я тебя терплю, Мурмудр, так это за редкие приступы мудрости.

— Они у меня частые. Просто ты редко замечаешь.

На Стихи.ру я открыл список недавно прочитанных произведений.

Кого пригласить?

Известного автора с тысячами читателей?

Начинающего поэта?

Человека, который написал всего десять стихотворений?

Я вспомнил слова Пушкина:

«Найдите того, кто не будет соглашаться со мной только потому, что я умер двести лет назад».

Такого ещё поискать.

Вдруг на экране появилось новое сообщение.

Автор подписался «Николай Непрославленный».

Страница была совершенно незнакомая.

«Здравствуйте, Сергей!

Прочитал вашу историю о Доме поэтов. Не знаю, существует ли такой дом, но если встретите Пушкина, передайте ему, что у меня к нему претензия.

С уважением, Николай».

Я перечитал.

Претензия к Пушкину!

Вот это интересно.

Я немедленно ответил:

«Николай, а в чём претензия?»

Ответ пришёл через минуту:

«Он испортил мне всю жизнь».

— Александр Сергеевич! — сообщил я Пушкину по телефону. — Нашёл гостя.

— Прекрасно. Кто он?

— Николай Непрославленный.

— Не припомню такого.

— Он и не рассчитывает.

— Пишет стихи?

— Пишет.

— Хорошо?

— Сейчас выясним.

— А почему именно его приглашаете?

— У него к вам претензия.

Пушкин обрадовался.

— Наконец-то! А то здесь все только благодарят, восторгаются да просят автографы. Скука невыносимая.

— Он утверждает, что вы испортили ему жизнь.

— Очень любопытно. Я, кажется, ещё не имел удовольствия с ним познакомиться?

— Нет.

— Значит, человек интересный. Приводите!

Через час Николай стоял у дверей Дома поэтов.

На вид ему было около сорока пяти лет.

Он был в джинсах, старой куртке и с рюкзаком за плечами.

В руках держал телефон.

— Сергей? — спросил он.

— Да.

— А вы правда можете познакомить меня с Пушкиным?

— Могу.

— Живым?

— Здесь этот вопрос считается невежливым.

Николай оглядел здание.

— А это точно не розыгрыш?

— Николай, вы когда-нибудь попадали в собственное стихотворение?

— Нет.

— Тогда предупреждаю: сегодня возможны неожиданности.

Он усмехнулся.

— Меня после трёх разводов трудно чем-нибудь удивить.

Мурмудр вышел из-за колонны.

— Не зарекайтесь.

Николай посмотрел на кота.

Потом на меня.

Потом снова на кота.

— Это он сейчас сказал?

— Да.

— А разговаривать умеет?

— Нет, — ответил Мурмудр. — Я исключительно мяукаю с литературным акцентом.

Николай медленно снял рюкзак.

— Сергей, а здесь выпить дают?

— Сначала экзамен.

— Какой?

— Литературный.

— Тогда, пожалуй, действительно выпить не помешало бы.

Пушкин встретил нас в небольшой гостиной.

Он стоял возле камина и читал какую-то книгу.

Увидев Николая, улыбнулся.

— Александр Сергеевич Пушкин.

Николай протянул руку.

— Николай.

— Очень приятно. Сергей говорит, вы имеете ко мне претензию.

— Имею.

— Превосходно! Прошу садиться.

Николай сел.

Я устроился рядом.

Мурмудр занял кресло напротив, как опытный судебный заседатель.

Пушкин приготовился слушать.

— Так в чём же дело?

Николай вздохнул.

— Видите ли, Александр Сергеевич, меня ещё в школе заставляли читать ваши стихи.

— Надеюсь, не под угрозой телесного наказания?

— Почти. Ставили двойки.

— Прискорбно.

— Потом говорили: «Учись у Пушкина!»

— Разумный совет, если не злоупотреблять.

— А когда я начал писать собственные стихи, все стали сравнивать их с вашими.

— И что?

— Говорили: «До Пушкина вам далеко».

Александр Сергеевич задумался.

— И вы обиделись?

— Конечно!

— На кого?

— На вас!

Пушкин расхохотался.

— Николай, позвольте уточнить. Я вас не знал, стихотворений ваших не читал, советов не давал. А виноват оказался я?

— Получается, так.

— Сергей, — повернулся ко мне Пушкин, — записывайте! Прекрасное начало судебной комедии.

Николай достал из рюкзака тетрадь.

— Я вам сейчас стихотворение прочитаю.

— Прошу.

— Только сразу предупреждаю: оно не пушкинское.

— Очень на это надеюсь.

Николай удивился.

— Почему?

— Потому что пушкинские стихи у нас уже имеются. А вот николаевских пока недостаточно.

Гость впервые улыбнулся.

— Ладно. Слушайте.

Он прочитал:

Я вновь пришёл на старый двор,\
Где детство пряталось за дверью.\
Здесь столько лет молчит забор,\
Но я по-прежнему в них верю.

Пушкин поднял руку.

— Простите, Николай. В кого именно верите?

— В воспоминания.

— А почему «в них»?

— Ну, рифма так получилась.

— С чем?

Николай задумался.

— С «дверью».

— Но ведь «дверью» и «верю» не образуют точной рифмы.

— А разве обязательно точная?

— Нет. Но вы сейчас защищаете не художественный выбор, а случайность. Это разные вещи.

Николай покраснел.

— Вот! Я же говорил! Вы сразу начинаете придираться!

Пушкин положил тетрадь.

— А вы пришли сюда, чтобы я вас похвалил?

— Нет.

— Тогда продолжим.

— Где этот двор? — спросил Пушкин.

— В Екатеринбурге.

— Вы там выросли?

— Да.

— Дом сохранился?

— Нет. Снесли.

— А двор?

— Тоже.

— Забор?

— И забора нет.

Пушкин посмотрел на меня.

— Сергей, вы слышите?

— Слышу.

— Николай написал о возвращении в старый двор, которого уже не существует!

Я повернулся к гостю.

— Николай, а куда вы на самом деле пришли?

Он помолчал.

— На пустырь.

В комнате стало тихо.

— И что там? — спросил Пушкин.

— Автостоянка.

— А что было раньше?

— Наш дом. Три подъезда. Детская площадка. Большая яблоня.

— Яблоня?

— Да. Мы мальчишками забирались на неё и прятались от взрослых.

— А сейчас?

— Сейчас там асфальт.

Пушкин встал и подошёл к окну.

— Вот, господа. В стихотворении у Николая двор, забор и дверь. А самое важное он нам не рассказал.

— Что именно? — спросил я.

— Что человек приехал к своему детству и обнаружил на его месте стоянку для автомобилей.

Николай опустил голову.

— А ведь правда.

В этот момент раздался шум.

Дверь распахнулась.

В комнату влетела Нектарина.

— Сергей! Там чрезвычайное происшествие!

— Какое?

— Во дворе появилось дерево!

— Какое дерево?

— Яблоня!

Николай вскочил.

— Что?!

Мы выбежали в сад.

Там, где ещё утром стояла каменная скамейка, теперь росла огромная яблоня.

Под ней валялся старый футбольный мяч.

Рядом стояли деревянные качели.

А дальше виднелся трёхэтажный дом.

Николай побледнел.

— Не может быть...

Он медленно пошёл вперёд.

— Это мой двор.

Я посмотрел на Пушкина.

— Александр Сергеевич, вы это сделали?

— Нет.

— А кто?

Пушкин указал на Николая.

— Он.

Дверь первого подъезда открылась.

Оттуда выбежал мальчишка лет десяти.

— Колька! — крикнул он. — Ты чего стоишь? Мяч давай!

Николай остановился.

Мальчик был удивительно похож на него самого.

— Это я, — прошептал он.

Маленький Колька подбежал ближе.

— Ты чего такой старый?

Мурмудр хмыкнул.

— Дети обладают удивительным талантом задавать самый болезненный вопрос без малейших колебаний.

Николай присел перед мальчиком.

— Слушай, а яблоня ещё жива?

— Конечно! Ты что, не видишь?

— Вижу.

— А ты чего плачешь?

— Да так. Глаза болят.

Мальчик пожал плечами.

— Ладно. Пойдём играть.

И побежал обратно.

Николай долго стоял под деревом.

Потом повернулся к Пушкину.

— Александр Сергеевич, я понял.

— Что именно?

— Я написал не то стихотворение.

— Отчего же? Возможно, вы просто ещё не дописали его.

— Но у меня же всё в прошлом!

— Воспоминания действительно относятся к прошлому, — ответил Пушкин. — А вот чувства, которые они вызывают, происходят сейчас.

Николай сел на траву.

Достал телефон.

Открыл заметки.

— Можно я попробую ещё раз?

— Разумеется.

Он написал несколько строк.

Потом прочитал:

На месте дома — сто машин.\
Асфальт укрыл дворовый след.\
А я стою среди витрин,\
И яблони на свете нет.

Пушкин внимательно выслушал.

— Теперь есть место и событие. Но вы опять торопитесь закончить.

— Почему?

— Потому что главное только начинается. Что вы почувствовали, когда увидели стоянку?

— Будто у меня украли кусок жизни.

— Вот! А теперь попробуйте показать это так, чтобы читатель сам почувствовал потерю.

Николай задумался.

— Без слов «украли кусок жизни»?

— Можете и с ними. Только сначала убедитесь, что они нужны.

Я смотрел на этих двоих и вдруг заметил странную вещь.

Николай больше не пытался доказать Пушкину, что умеет писать стихи.

А Пушкин больше не выступал судьёй.

Они вместе пытались понять, что произошло с человеком, который приехал в город своего детства.

— Александр Сергеевич, — спросил я, — а вы разве не можете просто написать ему хорошее стихотворение?

Пушкин повернулся.

— Могу попробовать.

— Так почему не пишете?

— Потому что это его яблоня, Сергей.

— И что?

— Я никогда под ней не сидел. Не знаю его двора, его товарищей, его матери, которая звала мальчика домой. Если я напишу вместо Николая, получится моя история о его воспоминании.

Николай поднял голову.

— А я думал, вы сейчас всё исправите за пять минут.

— Боюсь, даже мне для этого потребуется хотя бы шесть, — невозмутимо ответил Пушкин.

Мы рассмеялись.

Когда смех стих, Пушкин спросил Николая:

— А вы знаете, что меня удивляет в вашем времени?

— Что?

— Вы можете сохранить изображение любого дома, любого лица, любого дерева. У вас есть приборы, позволяющие записать голос человека. А вы всё равно пишете стихи о памяти.

— Потому что фотография не возвращает того, что чувствуешь, — ответил Николай.

Пушкин оживился.

— Вот! Прекрасно сказано!

— Да ладно, Александр Сергеевич...

— Нет, серьёзно. Вы сейчас объяснили мне кое-что о вашем веке.

— Что именно?

— Почему поэзия не исчезла после изобретения фотографии, кинематографа и всех ваших замечательных аппаратов.

Мурмудр вмешался:

— Потому что ни один аппарат до сих пор не научился правильно гладить кота.

Пушкин рассмеялся.

— И это, разумеется, тоже.

Вечером мы вернулись в гостиную.

Яблоня исчезла.

Дом исчез.

Качели тоже.

Но Николай держал в руках маленькое зелёное яблоко.

— Откуда оно? — спросил я.

— Не знаю. Мальчишка дал.

Он положил яблоко на стол.

— Александр Сергеевич, можно я вас кое о чём попрошу?

— Конечно.

— Не говорите мне, что я должен писать как Пушкин.

— Не скажу.

— И что мне до вас далеко.

— С какой стати?

— А что скажете?

Пушкин улыбнулся.

— Пишите как Николай. Только постарайтесь узнать этого Николая получше.

Перед уходом Николай неожиданно повернулся ко мне.

— Сергей, а ты ведь тоже пишешь стихи?

— Да.

— И песни?

— Бывает.

— Тогда у меня к тебе вопрос.

— Слушаю.

— А ты когда-нибудь пробовал написать стихотворение так, чтобы оно начиналось одним чувством, а заканчивалось совершенно другим?

Я задумался.

— Пробовал.

— И получилось?

— Иногда.

Николай улыбнулся.

— А мне кажется, я сейчас впервые понял, как это сделать.

— Как?

— Я приехал к Пушкину сердитым. А уезжаю благодарным. Вот тебе и готовое стихотворение.

Пушкин поднял палец.

— Осторожнее, Николай. Благодарность ещё не стихотворение. Но уже неплохая причина его написать.

После ухода гостя Пушкин долго рассматривал зелёное яблоко.

— Любопытный человек, — сказал он.

— Николай?

— Да.

— Хороший поэт?

— Пока не знаю.

— Но вы же читали его стихотворение!

— Сергей, одно стихотворение не всегда позволяет судить о человеке и обо всём его даровании.

— А чему он вас научил?

Пушкин посмотрел на яблоко.

— Тому, что люди будущего умеют терять места, даже когда сохраняют их фотографии.

Он помолчал.

— И что память иногда нуждается в стихотворении сильнее, чем в памятнике.

Я улыбнулся.

— Значит, сегодня учились оба?

— Разумеется. А вы чего ожидали?

Поздно вечером мне позвонила Марина.

— Сергей, у нас новости по скверу.

— Какие?

— Жители нашли старые фотографии. Оказывается, раньше возле памятника росла яблоня!

Я замер.

— Какая яблоня?

— Большая. Её давно спилили. Сейчас там дорожка.

Я посмотрел на стол.

Зелёное яблоко исчезло.

Вместо него лежал маленький конверт.

На нём было написано:

«Сергею. От Пушкина».

Внутри находилась записка:

«Сергей!

Сегодня мы узнали, что поэзия начинается не с красивого слова, а с человеческого переживания, которому необходимо найти форму.

Завтра пригласите автора, который считает, что его никто не понимает.

Посмотрим, действительно ли виноваты читатели.

А. Пушкин».

Ниже другим почерком было приписано:

«И захватите пирожки.

И. Крылов».

Мурмудр заглянул через плечо.

— Вот теперь мне окончательно нравится ваша Академия.

— Почему?

— Здесь хотя бы один великий человек понимает, что образование невозможно без питания.

Я рассмеялся.

Потом открыл Стихи.ру.

На экране меня уже ждало новое сообщение.

«Сергей, здравствуйте.

Вы написали мне рецензию, но, по-моему, совершенно не поняли моего стихотворения.

Может, попробуем поговорить ещё раз?»

Я посмотрел на Мурмудра.

— Кажется, следующий гость нашёлся сам.

Кот довольно потянулся.

— Прекрасно. Только предупреди его, что у нас здесь принято спорить с Пушкиным.

— А если он не захочет?

— Тогда приведём Крылова. Этот хоть накормит.

Я выключил компьютер.

За окном Дома поэтов медленно загорались фонари.

И мне вдруг стало интересно, сколько ещё людей из двадцать первого века сумеют удивить тех, кого мы привыкли называть великими.

Ведь, возможно, настоящее путешествие по Вселенной Стихи.ру только начиналось.

Следующая глава — Том 8. Глава 11. Читатель, который ничего не понял.