Том 8. Глава 7. Билет в чужое стихотворение

# Путешествие по Вселенной Стихи.ру

## Том 8. Глава 7. Билет в чужое стихотворение

— Вы собираетесь ехать или будем продолжать беседовать через дверь?

Голос был мужской, вежливый и явно недовольный.

Я посмотрел на часы.

До полуночи оставалось сорок секунд.

— Вы кто? — спросил я.

— Проводник.

— Куда?

— В Дом поэтов.

— А откуда отправляемся?

— Из вашего стихотворения.

— Какого именно?

За дверью вздохнули.

— Полагаю, самого неудачного. С хорошими стихами у нас расписание сложнее.

Я открыл дверь.

На площадке стоял невысокий человек в форменной фуражке. Синяя куртка, медные пуговицы, кожаная сумка через плечо. В одной руке он держал фонарь, в другой — дырокол для билетов.

— Позвольте представиться. Семён Семёнович. Старший проводник межлитературных сообщений.

— Междугородных?

— Межлитературных. Не путайте. Между городами можно доехать поездом. Между стихотворениями — только при наличии смысла.

Я оглянулся на квартиру.

— А вещи брать?

— Карандаш, тетрадь и немного сомнений.

— А деньги?

— Бесполезны. У нас собственная валюта.

— Какая?

— Внимание.

Я рассмеялся.

Проводник остался серьёзен.

— И не советую тратить его попусту. Обратный билет тоже оплачивается вниманием.

— Сергей! — раздалось из комнаты.

Мурмудр вылетел в прихожую.

— Куда собрались без представителя кошачьей общественности?

— Нас пригласили в Дом поэтов.

— Нас? Очень хорошо.

— Меня.

— Это техническая неточность.

Кот обошёл проводника, тщательно обнюхал его ботинки и спросил:

— Багажное отделение имеется?

— Имеется.

— Кормят?

— В зависимости от жанра.

— Что это значит?

— В застольных песнях обильно, в элегиях скудно, в баснях по обстоятельствам.

— Тогда прошу маршрут через Крылова.

Проводник достал блокнот.

— Ваше имя?

— Мурмудр.

— Род занятий?

— Независимый литературный эксперт.

— Документ?

Кот возмутился:

— Я сам себе документ!

— Тогда проходите как рукопись.

— Почему?!

— Потому что автор вашей биографии до сих пор не установлен.

Мурмудр открыл рот, закрыл его и впервые за вечер ничего не возразил.

На улице было необычайно тихо.

Исчезли автомобили, светофоры и даже привычное гудение города.

Вместо асфальта под ногами лежала брусчатка. Вдоль дороги стояли фонари, и на каждом висела табличка с названием литературного жанра.

«ЭЛЕГИЯ».

«БАЛЛАДА».

«САТИРА».

«ПОСЛАНИЕ».

— А где станция? — спросил я.

— Уже пришли.

Перед нами стояла небольшая остановка.

На ней было написано:

«СЛЕДУЮЩАЯ СТРОКА».

Ни рельсов, ни платформы я не увидел.

— А поезд?

Семён Семёнович посмотрел на часы.

— Через девять секунд. Приготовьте билет.

— Вы же сказали, что он у меня!

— Конечно.

— Где?

— Прочитайте стихотворение, которое принесли.

Я достал тетрадь.

На первой странице было написано:

«Мой первый „нет“».

— Это?

— Если именно его вы считаете неудачным.

— Не всё там неудачно. Мысль мне нравится.

— Так и должно быть, — сказал проводник. — Иначе незачем было бы его спасать.

Я начал читать.

«Мне положили договор\
И дали ручку: „Подпиши“.\
Я видел: строки — чистый вздор,\
И не кривил своей души».

На третьей строке фонари замигали.

На четвёртой из темноты донёсся свист.

И прямо из воздуха перед нами появился вагон.

Его окна светились тёплым жёлтым светом. На дверях висела табличка:

«ПОЕЗД № 0.

МАРШРУТ: ОТ ЧЕРНОВИКА ДО ПРОИЗВЕДЕНИЯ.

ОСТАНОВКИ ПО ТРЕБОВАНИЮ СМЫСЛА».

Мурмудр медленно поднял хвост.

— Сергей, — произнёс он, — если этот поезд построен из твоего стихотворения, я категорически не доверяю его техническому состоянию.

Внутри вагон оказался гораздо просторнее, чем снаружи.

По обе стороны тянулись ряды кресел. Между ними ходили люди в костюмах разных эпох.

Дама в шляпе читала тонкую книжку.

Молодой человек в сюртуке что-то записывал на манжете.

Старик с длинной бородой спорил с девушкой, у которой на коленях лежал ноутбук.

— Что за публика? — прошептал я.

— Пассажиры, — ответил проводник.

— Я вижу. Кто они?

— Читатели, авторы, переводчики, редакторы. Иногда герои произведений.

— А знаменитые поэты здесь ездят?

— Разумеется.

— И Пушкин?

— Бывает.

— Лермонтов?

— Если поезд не слишком многолюден.

— Баратынский?

— Сегодня ожидается.

Я сел.

Мурмудр занял соседнее кресло.

— А Муза и Нектарина? — вспомнил я.

— Они уже в пути, — ответил проводник.

— Почему же не с нами?

— У них другие билеты.

— Какие?

— Муза путешествует по вдохновению, Нектарина — по цветам. У пчёл, знаете ли, собственное представление о расстояниях.

Поезд тронулся.

За окном поплыли строки.

Не деревья, не дома, не станции — огромные буквы на тёмном фоне.

Некоторые складывались в предложения.

Другие рассыпались, словно кто-то стирал их невидимой рукой.

— Это что? — спросил я.

— Черновики, — ответил проводник.

— Чьи?

— Всех, кто когда-либо пытался написать стихи.

Я прильнул к стеклу.

Мимо проплыла строчка:

«Я вас любил, но это было трудно...»

Потом другая:

«Ночь была прекрасна, словно...»

Дальше шло пустое место.

— А почему некоторые строки не закончены?

— Автор не нашёл продолжения.

— И они здесь навсегда?

— Не обязательно. Иногда другой человек находит для них совершенно новую жизнь.

— Но ведь это уже будет другой автор!

— Вот поэтому у нас столько споров о литературной собственности.

Мурмудр насторожился.

— Споры? Где? Я могу выступить экспертом.

— Вы уже выступали, — заметил проводник. — По делу о собственном авторстве. Оно пока не закрыто.

Кот отвернулся к окну.

Через несколько минут вагон резко остановился.

С потолка донёсся голос:

«ВНИМАНИЕ!

ВНЕПЛАНОВАЯ ОСТАНОВКА.

ОБНАРУЖЕНО НАРУШЕНИЕ СМЫСЛОВОЙ СВЯЗНОСТИ».

Я посмотрел на проводника.

— Что случилось?

Он нахмурился.

— В вашем билете обнаружена проблема.

— Какая?

— Третья строка.

— Что с ней?

— Вы написали: «Я видел: строки — чистый вздор».

— И что?

— Какие именно строки? Почему вздор? В чём состояло предложение?

— Ну, договор был плохой.

— Чем?

Я задумался.

— Там предлагали подписать неправду.

— Вот! А этого в стихотворении нет.

— Но читатель может догадаться.

— Может. А может решить, что герой просто испугался ответственности.

Я замолчал.

Проводник сел напротив.

— Понимаете, Сергей, читатель не обязан знать то, что знаете вы.

— То есть мне надо всё объяснять?

— Нет. Надо показать главное.

— А кто решает, что главное?

— Автор. Но он обязан понимать, что именно выбрал.

Мурмудр вмешался:

— А если автор сам не понимает?

— Тогда поезд стоит.

За окном действительно ничего не двигалось.

В вагоне послышалось недовольное ворчание.

— Опять начинающие! — сказала дама в шляпе.

— У меня встреча через три столетия! — возмутился старик.

— Я вообще еду на собственную премьеру! — пожаловался молодой человек.

Мне стало неловко.

— Простите, — сказал я. — Сейчас исправлю.

Я достал карандаш.

Написал:

«В бумагах пряталась неправда».

Проводник прочитал.

— Уже понятнее.

— Но рифмы нет.

— Значит, пока не стихи.

— А поезд поедет?

— Проверим.

Он поднялся, подошёл к двери и нажал кнопку.

Ничего не произошло.

Из динамика раздался новый голос:

«НАРУШЕНИЕ НЕ УСТРАНЕНО.

ТРЕБУЕТСЯ НЕ РИФМА, А РЕШЕНИЕ».

Я вздохнул.

— Интересно, кто придумал эту железную дорогу?

— Поэты, — ответил проводник. — И очень гордились своим изобретением.

В дальнем конце вагона кто-то засмеялся.

Смех был негромкий, но удивительно заразительный.

К нам подошёл мужчина с живыми глазами и добродушным лицом.

На нём был старомодный сюртук, а в руке он держал трость.

— Простите, господа, — сказал он. — Я невольно слышал ваш разговор.

— Вы тоже застряли? — спросил я.

— Как и все. Но мне понравилась причина.

— Что здесь может нравиться?

— Человек остановил целый поезд одной неудачной строкой. Это, знаете ли, весьма серьёзная литературная власть.

— Вы кто?

— Пётр Андреевич Вяземский.

Я вскочил.

— Очень приятно!

— Не торопитесь радоваться. Сейчас я задам неприятный вопрос.

— Какой?

— Зачем ваш герой отказался подписывать договор?

— Потому что там была ложь.

— Хорошо. А почему не подписать было трудно?

— Он мог потерять работу.

— Превосходно. А где это в стихотворении?

Я посмотрел на тетрадь.

— Нигде.

Вяземский развёл руками.

— Вот вы и написали три строфы о человеческом мужестве, но забыли сообщить читателю, что именно требовало мужества.

— И как быть?

— Перестаньте пока писать стихи. Расскажите мне историю простыми словами.

Я рассказал.

Про стол.

Про начальника.

Про договор.

Про ручку.

Про то мгновение, когда хотелось скорее подписать бумагу и уйти.

И про то, как я всё-таки сказал «нет».

Вяземский слушал внимательно.

Ни разу не перебил.

Потом спросил:

— А что вы потеряли?

— Возможность получить хорошую должность.

— А что приобрели?

— Спокойствие.

— И какое чувство было сильнее?

Я подумал.

— Знаете, сначала я не чувствовал никакого спокойствия. Боялся, что натворил глупостей. А потом уже стало легче.

— Вот теперь я вам верю, — сказал Вяземский.

— Почему?

— Потому что человек, который никогда не сомневается в собственной правоте, либо святой, либо плохо помнит происшедшее.

— А стихотворение?

— Его ещё предстоит написать. Но история у вас уже есть.

Он похлопал меня по плечу.

— Я однажды в нашей здешней Академии затеял литературную игру: мы с приятелем сочиняли стихи на одну тему. Я искал остроумную строку, он — красивую. И вдруг выяснилось, что у обоих не получается закончить произведение.

— Почему?

— Мы состязались друг с другом, а следовало сначала спросить, что почувствует читатель.

— И что сделали?

— Пошли ужинать.

Я рассмеялся.

— Помогло?

— Чрезвычайно. За ужином выяснилось, что читатель прежде всего должен понимать, о чём идёт речь.

Мурмудр оживился.

— Наконец-то в этом поезде прозвучало разумное предложение!

Состав внезапно дёрнулся.

За окном снова поплыли буквы.

— Поехали! — воскликнул я.

Проводник довольно кивнул.

— Поздравляю. Билет принят.

— Но я же стихотворение не исправил!

— Вы исправили представление о том, что хотите написать.

— А этого достаточно?

— Для продолжения пути — да. Для публикации — нет.

Вяземский улыбнулся.

— Вот видите, Сергей. Вас ещё даже не приняли в Дом поэтов, а учёба уже началась.

Мы подъехали к огромной станции.

Её здание напоминало одновременно библиотеку, театр и старинный университет.

Над входом висела вывеска:

«ДОМ ПОЭТОВ.

ПРИБЫТИЕ И ОТПРАВЛЕНИЕ МЫСЛЕЙ».

На перроне толпились люди.

Кто-то спорил о рифме.

Кто-то читал стихи вслух.

Кто-то пытался доказать, что его произведение гениально, хотя никто ещё не успел его прочитать.

У дверей стоял строгий человек с журналом.

— Фамилия? — спросил он.

— Бухдрукер.

— Имя?

— Сергей.

— Цель прибытия?

— Учиться писать стихи.

Человек поднял голову.

— А вы сейчас не умеете?

— Умею. Но хочу лучше.

— Вот это другое дело.

Он открыл журнал.

— Кто рекомендовал?

— Евгений Баратынский.

Человек посмотрел на меня внимательнее.

— Тогда вам повезло.

— Почему?

— Он сегодня председатель приёмной комиссии.

— А что будет на экзамене?

— Не знаю.

— Как это?

— Баратынский никогда не повторяет экзаменационных вопросов.

Мурмудр вмешался:

— А котам экзамен сдавать нужно?

— Только если претендуют на звание поэта.

— Я претендую на звание критика.

— Тогда сразу проходите. У нас критиков недобор.

Мы вошли в высокий зал.

На стенах висели портреты.

Но стоило мне взглянуть на какой-нибудь, как изображённый человек начинал двигаться.

Пушкин отложил книгу.

Лермонтов поправил воротник.

Крылов потянулся за пирожком.

Маяковский поднялся со стула и принялся что-то доказывать соседу.

Я остановился.

— Господи, да они все здесь!

— Не все, — ответил Вяземский. — Некоторые ещё не приехали. Другие никогда не уезжали.

В конце зала стоял большой стол.

За ним сидел Евгений Абрамович Баратынский.

Он поднял голову.

— Сергей?

— Да.

— Получили письмо?

— Получил.

— Привезли стихотворение?

— Привёз.

— Неудачное?

— К сожалению.

— Прекрасно.

Я удивился.

— Что же тут прекрасного?

Баратынский улыбнулся.

— То, что вам есть чему учиться.

Он указал на свободное кресло.

— Садитесь.

Я сел.

Муза появилась за моей спиной.

Нектарина прилетела и устроилась на краю чернильницы.

Мурмудр занял место рядом с комиссией, словно всегда там работал.

Баратынский раскрыл тетрадь.

— Итак, Сергей, начнём с самого простого вопроса.

— Какого?

— Вы хотите научиться писать хорошие стихи?

— Разумеется.

— Тогда почему вы до сих пор пытаетесь исправлять рифмы, когда не исправили саму историю?

Я задумался.

В зале стало тихо.

За окном гудел поезд, который только что привёз меня сюда.

И вдруг я понял, что путешествие по Вселенной Стихи.ру только что изменилось.

До сих пор я ходил к авторам и знакомился с их мирами.

Теперь мне предстояло узнать, как эти миры создаются.

И, возможно, впервые по-настоящему научиться создавать собственные.

Следующая глава — Том 8. Глава 8. Рифма объявляет забастовку.