Подкаты Чёрной Вдовы

— Ну, что, мешок с посылкой зашиваю? — спросила я спокойно.
— Зашивай! — оживлённо воскликнул Серж и махнул рукой с видом Гагарина, когда тот произнёс на весь мир своё великое «Поехали»!
— Я ювелирную коробочку внутрь Алискиной шубки спрятала.
— Как внутрь шубки? Это той, новой, рыженькой? Ты что, решила Лине шубку отдать? Которую ты так сложно доставала через начальницу ОРСа?
— Да, — сказала я. — Ту самую. Другой шубки у неё нет. Просто мутит меня от всех этих «доставаний». Не хочу иметь ничего общего с этим городом. Слишком много воспоминаний.
— Погоди, а в чём Алиска-то будет зимой ходить?
— Да ничего, что-нибудь там купим. Куда нам шуба? Крым же.
— Не скажи. В Северо-Восточном Крыму лютые зимы и жестокие ветра.
— Я уже всё свернула. Упаковала. Не распаковывать же всё заново.
— Подожди. Не спеши. Подумай. Это же хорошая, новая, добротная вещь! Тебе же её... кто из Ленинграда доставил? Кто заказывал?
— Полина Моисеевна.

— Так. Начальница ОРСа? — ещё раз переспросил он.
— Уже сказала. Да. Она самая. Мамочка твоих любимых «Трёх Сестёр».
Серж вспыхнул, густо покраснев.
Я отошла к окну и отдёрнула штору. Открыла окно. Жара спадала, прозрачный вечерний воздух ворвался в открытое окно. Я смотрела на улицу. На деревья. На берёзку перед самым нашим окном. На кусты сирени, с которых ещё в мае облетели сиреневые цветы.

И этот летящий из окна воздух мгновенно принёс с собой удушливый, липкий шлейф нововоронежской клоаки, от которого так отчаянно хотелось отмыться навсегда.

ФЛЭШБЭК НА 4 года назад. 12 мая 1984 года.

 В памяти вспыхнул тот несчастный детский манеж — внезапный, фальшивый дар от бывшей свекрови Людмилы Михайловны. После двух лет ледяного молчания, полного непризнания собственной внучки Алиски, как и меня, законной невестки, без единого слова извинений — бах, трах, и вот у неё снова в объятиях единственная внученька?

«Ах-ах, вот дорогой подарочек любимой внучке на годик»! Простой рабоче-крестьянский манеж, который нам не был нужен от слова «совсем»!
Грязная, подлая игра, которую она вела до этого, теперь не допускала даже мысли о принятии от неё каких-либо даров вообще. Лично мне она не подарила ни единой тряпицы, ни единой нитки в качестве свадебного или иного подарка для молодой жены её любимого старшего сына... Слухи, сплетни, клевета, бесконечное равнодушие и игнор меня как человека и Алисы как кровного родственника, единственной её внучки. Нет уж. Лезьте сами в свой манеж, Людмила Михайловна. И пусть на том свете вам отольются слёзы всех невинных жертв, которых вы довели до смерти. Лично мне было известно минимум четыре такие жертвы.

Однако Танина «разведка» тогда сработала блестяще, хотя и совершенно случайно! Вдруг вспомнилось, как подруги «донесли» Тане с годовалой Алисой, что к ним грядёт сама Мадам Людмила Михайловна. Дама — заместитель главбуха АЭС — спокойно и открыто покупала в нововоронежском магазине «1000 мелочей» точно такой же детский манеж, который у нас уже был давно и совсем недавно был удалён за ненадобностью. Парадокс! Буквально за пару дней до этой покупки со стороны Алисиной бабушки Таня подарила свой собственный, аналогичный манеж подруге Лене Пуговке (Ольшанской), однокласснице и маме маленького Саши, ровесника Алисы, которого Таня выкормила как своего молочного сыночка. А подарила потому, что манеж стал им просто не нужен: Алиса терпеть не могла сидеть в этом капкане, горько плакала слезами размером с горошину и била ладошкой по поручню манежа, прося её выпустить. А затем научилась и ловко выбираться, опрокидывая корзину манежа на бок, и с весёлым смехом уносилась по квартире, топая своими малюсенькими ножками везде, куда только могла пролезть. Она с самого детства не терпела никакого «лишения свободы». Лена Ольшанская подарок приняла с удовольствием.

И вот, в день, когда новоявленная бабушка Людмила, прийдя в чужой дом без звонка, без предварительной договорённости, торжественно явила Алисе свой дар, ненавистный для малышки в принципе, каково же было её изумление увидеть, что у Тани в квартире уже стоит точно такой же! Свой бывший манеж Таня одолжила у Лены на сутки ради этой великолепной бутафории. Лена, зная всё подлое отношение Бердниковой к невестке и внучке, с большим удовольствием помогла разыграть этот невинный гамбит а-ля Клевер, дабы нанести «бабуле» сокрушительную моральную пощёчину, обнажив её полную некомпетентность, притворство и равнодушие. Эта невинная хитрость обнаружила  неуклюжее отставание "любящей бабушки" от новостей в жизни и развитии единственной внучки. Подруги поставили возвращённый манеж так, чтобы свекровь его видела, а Алиска — нет, спрятав на балкон. Едва завидев второй манеж от незнакомой «бабушки», годовалая Алиса подошла к нему и стала сердито бить маленькой ручкой по ненавистной ей «ловушке». До конца жизни Людмилы Михайловны они так и не подружились.

Таня слишком хорошо понимала: такие люди, чья жадность зашкаливала, а подлость не имела слов для описания, эти люди ничего не делают просто так. За этой внезапной «щедростью» мерзкой хозяйки клана Бердниковых скрывался тонкий, ядовитый расчёт и новые подножки. Происки бывшей свекрови сулили крупные неприятности. Она была четырежды чёрной вдовой. И это ещё не всё. Четыре обездоленные, разорённые семьи её жертв, среди них дети, чуть подросшие дочери отцов, которых она погубила, выброшенные на улицу через её интриги, никогда уже не смогли подняться. Все четыре отобранные путём махинаций квартиры теперь законно принадлежали Мадам. И я знаю, что синим пламенем будет гореть  её тушка в аду, и позднее её сыночек, ограбивший свою родную дочь и её мать, присединится к ней на их общую сковородку. Я никому ничего не желаю. Я просто знаю, что так будет. Серж воспитал Алису как родную, без подачек и алиментов, в условиях полной финансовой катастрофы, через которую прошли специалисты Крымской АЭС, ставшие ненужным мусором после закрытия станции.

Единственным светлым пятном в той семье оставался покойный свёкор, горячо любимый Евгений Петрович. Настоящий мужчина, легендарный начальник смены пятого блока АЭС, ушедший безвременно, сгоревший всего за несколько месяцев в свои 42 года в глуши Горьковской области... Поговаривали, что от онкологии. Однако сам факт: развод и этот внезапный, "немотивированный" отъезд на родину в Богородицк, где через короткое время его не станет. До какого же ада надо было довести мужа, когда четвертый по статусу человек на крупнейшей АЭС бросает и этот статус, и 25-летнюю карьеру, наработанную безупречную репутацию, архивысокую должность, все блага — квартиру, дачу, гараж и так далее, двух взрослых сыновей, -  и срывается в никуда! Это ли не признак того, что мужика серьёзно довели, и он просто спасал последнее, что у него осталось — свою поруганную, сломанную жизнь?

Среди городских кумушек даже ходили слухи, что мадам навела на него порчу на смерть в порыве ревности и мести. Насчёт ревности — ещё одна глава. Тогда предательство Людмилы по отношению к мужу, её приезд на три дня на финскую АЭС «Ловииза» с целью поставить соперницу «на место», стоило ему карьеры, репутации, здоровья и партбилета. Между тем, факта адюльтера доказано не было. Это был факт "прецедента",  вопрос о том, как вообще этот щекотливый вопрос мог стал достоянием гласности... И каков же уровень подачи этого "прецедента"? Международный. Мадам выразила публичную претензию и спровоцировала международный скандал. Финны этого не любят. (А кто ж такое полюбит?). Сами не ангелы, но они не простили того, что на них упало пятно со стороны их лучшего советского коллеги.

Эх, Евгений Петрович! Блестящий инженер, прекрасный руководитель, стройный улыбчивый красавец, умничка и юморист с прекрасным воспитанием, вышколенными манерами и просто добродушный эмпатичный человек, здоровяк и спортсмен, ведущий ЗОЖ, бегающий со своим спаниелем Бимкой каждое утро по лесу, внезапно обрывает всё и сгорает за считанные месяцы в глуши.
И если уж Чёрная вдова так быстро довела до его могилы, если уж она угробила такого гиганта, которого обожали и подчинённые, и начальство, и коллеги, и друзья, и срседи, и знакомые, - то что делать нам с Алиской, и без того уязвимыми перед реалиями богатого зажравшегося логова номенклатурной Нечисти?


О нём и сокрушался Кеша в начальных главах нашей Саги, вспоминая старую гвардию. Но Евгения Петровича больше нет, светлой ему памяти, защитить Таню и Алису от этой грязи некому, а значит — только уезжать, и уезжать немедленно! Чем мы, собственно, и занимаемся в данный момент, пакуя вещи для контейнера и подписывая последние обходные. Мы уезжали срочно, без оглядки, на строящуюся Крымскую АЭС, в Щёлкино! Где ещё не пахано, не сеяно, где мифы о скором жилье моментально разбивались о скалы реальности, с неустроенным бытом, дороговизной снятого жилья, непролазной грязью по всему городу и всё тем же отсутствием работы для Тани. Безработица среди женщин зашкаливала. Мы ехали в лютые ветра, в аномально сырые и холодные зимы по 7 месяцев в году, в этот серый и пыльный Северо-Восточный Крым — это вам не ЮБК! Мы бросали на произвол судьбы свою столь любовно обжитую двушку в тихом тенистом центре, в улучшенном доме... но только подальше от этого ведомственного серпентария.




***

— Что с тобой? — спросил  Серж, погладив меня по плечу. — Ты чем-то расстроена?
— Нет, Лёвушка. Всё хорошо. Просто устаём мы с тобой. Тут у нас вообще какой-то портал открылся, по-моему. Прямо проходной двор для всяких астральных сущностей.
— Да ладно, зай, — успокаивает Серж. — Не бери дурного в голову. Просто дни суматошные. Чай будешь?
— Давай, только  я прямо на ходу. Пора зашивать посылку, а то времени уже много. Скоро поезд. Вот-вот Кеша должен подъехать. Вы же на восемь договорились?
— Да, — кивает Серж. — У нас ещё больше двух часов в запасе.
— А пластинку!? — кричит Алиска. — И принцессино платье! И корону! — она бежит в свою комнату и приносит нам детскую сумочку с её щедрыми дарами.
— А мы коробочку проверять будем? — вдруг спрашивает она ангельским голоском.
— Нет, доченька, — строго сказала я. — Папа сказал нельзя, значит нельзя. Чужие вещи трогать не положено. Как папа сказал, так и будет.
— А проверить, угадала я или нет? Вам что, совсем не интересно? — расстроенно спросил ребёнок.
— Любопытной Варваре на базаре... — начинает Серж.
— Ничего нам не оборвали, правда, мамочка? Надо же убедиться, что всё в целости и сохранности. А вовсе вдруг там нет сердечка с картинками и с дядиным колечком? Вдруг там киндер-сюрприз? Или лего?
— Ты хочешь киндер-сюрприз, Алис?
— Нет! — громко закричала Алиса. — Я хочу, чтобы всё было правильно! И по-честному. Чтобы ничего не было поломано и рассыпано. А то вдруг в поезде пропадёт, а на нас скажут! — Алиска почти трепетала, дрожа от праведного детского гнева.
— Иди ко мне, умничка моя. Ты права. Ты права на все сто процентов. — Я ласково гладила её по спинке, и она быстро успокоилась.
— И никаких киндер-сюрпризов и никаких лего вообще не бывает, — добавила Алиса с выражением на лице той девочки, которая всё про всех знает. —  Мне воспитательница сказала: не бывает.
— Так, минуточку, — спокойно произнёс Серж, присаживаясь на корточки возле Алиски. — Ну-ка, расскажи мне про эти интересные вещи. Так-то ты права, дочь! Такого не бывает. Но ты же первая про них заговорила. А ты хоть знаешь, что это?
— Знаю, — ответила она уверенно.
— И что?
— Шоколадное яичко с игрушкой и конструктор для замка с пальмами, девочками и велосипедами. Но мне их не надо.
— Где ты это видела?
— Там, — Алиса махнула ручкой в сторону окна. — Не знаю точно, — добавила она, озираясь по сторонам.
— Сама придумала?
— Нет. Это не я, — твёрдо сказала Алиска. — Это Федерико выдумал.

«Опять Федерико! — расстроилась я. — Что-то мне это начинает не нравиться. Как бы это не были новые подкаты от любящей бабуси. Надо будет наведаться к воспитателям и написать заявление в детском садике, чтобы на пушечный выстрел не подпускали любящую бабушку с заморскими подарками. Алиса, сама того не ведая, — а может и ведая, — передала мне острый сигнал бедствия. А строгий партизанский командир Федерико это просто подтвердил, помогая девочке увидеть истинное лицо астральных сущностей».

В этот момент раздался длинный, почти непрерывный звонок межгорода.


1 ноября 2026 Киев.***