Нечинибельная реликвия. Звонок из Литвы. Часть 1

Нечинибельная реликвия. Звонок из Литвы.
8 августа 1984 года. Нововоронеж. 18.00

Серж уверенно снял трубку, сразу же включив громкую связь.
— Алло, — послышался голос с литовским акцентом. — Снечкус на проводе, Игналинский район. Лиетува.
— Пригласите, пожалуйста, господина Левина Сергея, —  с расстановкой говорила литовская телефонистка с приятным акцентом. За кадром слышалась быстрая литовская речь. Телефонистка им что-то быстро ответила. И снова, по-русски: — Пригласите, пожалуйста, господина Левина Сергея, — повторила она механическим, вежливым голосом. — Вызывает господин Вадим Кухаревский.
— Здорово, господин Вадюха! — заорал Серж ликующим от восторга голосом.
— Привет, Лёва! Рад тебя слышать!
— Как там ваша Игналина? Не взорвали ещё обнинские бичуганы?
— Не, не развалилась ещё, — отвечает весёлый голос Вадика. — А руки чешутся… Хотя тебя тут ну, очень не хватает. Ты бы чего-нибудь придумал. Даже дискотеки нормальной нет. Всё только по своим тесным подвальчикам тусят, только нас туда фиг кто впустит. Как вы там, ребят?
— Лучше всех, — заверил Серж.
— Вот и молодцы! Я чего звоню-то… Поздравить…
— Ты ж уже нас поздравлял.
— Ну, тогда с бумажной свадьбой! — голос Вадика обволакивал нашу прихожую, в которой солнышко уже клонилось к закату. — Три месяца продержались, молодцы, ну, и ещё сто лет прожить, совет вам да любовь и всё такое. А вообще, я хотел Танюшу твою с днюхой поздравить. Далеко она там?
— Да вот она тут стоит, улыбается. Слушает музыку твоего голоса. Только мы будем завтра именинницу за ушки тянуть.
— Знаю. Да я завтра в смену на сутки, а потом закручусь, забуду. Танюха, иди сюда скорей, послушай старого холостяка! — кричит Вадик в трубку. — С днём рожденья тебя, родная! Сохраняй свой шик, и блеск, и шарм...
Серж выхватил трубку, закончив строку:
— ...и полку книг, и тихий сад!
— Ну, дай с человеком поговорить, — прошу я, отбирая трубку. — И совсем не рифму, между прочим, — проворчала я Сержу.
— Привет, именинница! - воскликнул Вадим. — Сохраняйся, такой, какая ты есть!
— Привет, Вадюш! Спасибо, дорогой! А то даже поздороваться не даёт, трубку рвёт. Классно, что ты позвонил. Давно твой бархатный баритон не слышали.
Вадик засмеялся:
— Поём иногда с ребятами. Форму же надо поддерживать.
— Как жильё, всё не дают?
— Даа, жди от них. Своим тормозам дают, а нам ни фига. Сказали, после трёх лет… может быть…
— Всё как у нас.
- Но у вас-то там все свои.
— Все свои, а пауки в банке те же.
— Ну, работаем, делаем что можем, Танюш.
— Отпуск уже был, Вадь?
— Нее, вот как раз предвкушаю.
— В Друскининкай поедешь?
— А как же.
— Привет там от меня Нямунасу и Алке! — говорю я игриво.
Вадик расхохотался.
— Передам, дорогая! От тебя лично. Они будут рады. Особенно "Нямунас".
— Кто такие? — театрально "ревниво" насупил брови Серж. — Почему не знаю?
— А что ты вообще о нас, о "литовцах", знаешь, Лёва, ты наш уральский горец, а? — смеётся Вадик в трубку. — Это мы с Танюшей — мелкобуржуазные европейские штучки. Абсолютно загнивающие на корню! — смеётся он. — Ладно, Лёв, это мы так сами над собой шутим. Это ресторанчики такие. Злачные места! «Алка» — вообще далеко за городом, в лесу. Комаров тут везде, скажу я вам! Видимо-невидимо.
— А ты гвоздичным маслом облейся! — смеюсь я. — И мясо на вертеле себе закажи от нашего имени, под каунасским соусом, — добавила я, чтобы подразнить Сержа.
— Так это надо вчетвером идти, Танюш, — говорит Вадим. — А то не расплатишься.
— У тебя что, четырёх дружбанов нет? Или барышень?
— Да есть, только нам тут не до дружбы. Нас всех специально в разные смены поставили… Записками внутри комнаты общаемся. Ну, а вы чего, ребят, на Крымскую точно затеяли?
— Точно, — отвечает Серж.
— Не будете потом жалеть?
— Будем однозначно. Но и тут оставаться нельзя, — говорит Серж.
— Да ну вас, ребят. От добра добра не ищут. Хата есть, работа какая-то телепается, малая растёт — что вам ещё надо-то?
— Солнца и моря, — подсказываю я.
— Солнца и моря, — эхом повторяет Серж. — И перспектив,... если повезёт. А тут работа — действительно, еле телепается. Таню вообще вусмерть заездили, а платить не хотят. А он как негр на плантации. И бесконечные договора с увольнениями через полгда.
— Что, опять?
— Не опять, а снова. Одно и то же. Надоело. Зарплата ниже уборщицы.
— Думаешь, в Крыму лучше будет? То же самое, только бездорожье, бесквартирье, то же бесправье, только ещё и круглосуточно - резиновые сапоги  с тоннами глины на подошвах.
— Ты-то откуда знаешь? - спрашивает Серж.
— Да был я там. В командировке. Весь январь проторчал. Это вы в медовый месяц летом хорошо попали. А вам надо было зимой с месяцок посидеть, как я. Белоярка раем покажется после этого.
— Да Ладно, Вадь, - махнул рукой Серж. Прорвёмся.
— Смотрите, переборчивые вы мои… Я бы вам всё равно не советовал… Нехорошие прогнозы по Крымской АЭС. И вообще по Крыму в целом. Ну, дело ваше.
— Разберёмся, — согласился Серж.
— Почему плохие прогнозы, Вадь? — спрашиваю я, просовывая голову к трубке.
— Ну, там же сейсмика, Танюш. Мне вообще за вас страшно. И за Алиску особенно. А не дай бог рванёт где-то, вас же тут же закроют. И по самому Крыму фигня какая-то творится?
— Татары?
— Если бы только они. Уж больно местечко сладкое... Сильно много претендентов на него.
— Например? — спрашиваю я.
— Это не телефонный разговор! — говорят в один голос оба МИФИста одновременно, с разных сторон «географии».
— Ружьё уже повешено в первом акте,  — упорно продолжает тему Вадим. 
— Вадь, я тебя прошу, остановись, — резко сказал Серж. — Ты что, забыл, в какой мы системе?
— Да я уже не знаю, как до вас докричаться, народ!
— Мы тебя услышали,  — сухо заверил его Серж.
— Но вы всё же завяжите себе узелок на память, — настаивает Вадим, ещё один абсолютный слухач в нашем клане. Слухач с невероятным голосом, обожающий цветы. Я дарила ему каждый день по букетику фрезий, когда мы с Сержем гостили у него в Снечкусе. Он ставил их на кухне под окном, и аромат шёл на весь этаж.
— Я чего звоню-то, Лёв… Тут же с Линой такая история. Вбила себе в голову: на Белоярку.
— Ну и? — осторожно спросил Серж.
— Что «ну и»? Нельзя ей туда.
— Чегоо? — спрашивает Серж в растяжку, ну, прямо чисто по-алёновски.
— А то ты не знаешь. Нечего ей там делать. Не с её здоровьем. А Валюшка — та ещё слабей. Там же климат убийственный. Я не выдержал, сорвался. Чудом отпустили — уехал домой в Обнинск. Стажировку всю нафиг бросил. Ребята еле живы остались. Ты чуть не свихнулся… чуть не спился с тоски.
— Чего ты от меня хочешь, Вадь? — резко прервал его Серж. — Отговорить её? Не буду. Она уже большая девочка. Пусть сама решает. Тем более у неё там какая-то тётка родная, мощная. Номенклатурная. К ней же рвётся.
— Да я чего звоню-то. Я тут с начальством переговорил. Есть вакансия на замещение. Ушла одна литовочка местная в декрет. Работать некому. Нужна молодая девушка-специалист. Года на два точно можно рассчитывать. Я Лине уже и место в общаге подыскиваю. Поселим. И девчонки тут хорошие, наши. Окружат её заботой. И садик ей пробьём, я даже знаю через кого.
— Вадь, ничего не обещаю. Я ей, конечно, скажу всё, что ты мне описал, но только строго по твоей просьбе.
— Ну, и ладушки, — повеселел Вадим.
— А ты скажи мне честно. Ты её любишь? — спросил Серж в лоб.
Вадик молчал, в полном шоке, как явствовало из звенящей тишины. Пауза затягивалась.
— Ладно, прости. Это не моё дело. Всё передам Лине, как ты просишь, обещаю.
Голос Сержа как-то сник.
("А ведь он уже окрылился помочь Лине на Урале в её "Наполеоновском плане", —  подумала я.  Я бы тоже "сникла" на его месте).
— Ну, и самое главное, чего я хотел-то, — снова заговорил Вадик. — Вам ведь Лина уже звонила сегодня?
— Да, — подтвердили мы в один голос.
— Так вот, она попросила вам передать кое-что — сама-то забыла днём, вылетело из головы. И уже не хочет вам часто своими звонками надоедать.
— Валяй, говори уже, Вадь. Чем помочь?
— Короче, тема такая. Говорит, там у неё осталась какая-то то ли брошка, то ли брелок — в общем, женская побрякушка. Говорит, память от мамы. Будете ей что-то посылать, просит, чтобы в посылку положили. Пожалуйста. Вроде она, Лёва, тебе на сохранение её давала.
— Есть такая, — подтвердил Серж. — Лежит в полной сохранности в голубой коробочке, запечатанная, заклеенная. Как при ней запечатали, так и пролежала два года. Я её даже не открывал.
— Ну, ты дашь мне слово вставить? — сердится Вадик. — Так вот, Лина сказала, та вещица и дорогая, и ценная. И что она вроде как сломана. И она тебя лично просит глянуть. Она тебя ещё два года назад просила, а ты что-то ни да ни нет.
— Виноват, — говорит Серж. — Селил я её сложно в этот Подольск, закрутился, забыл. Но кажется, я припоминаю. Там ювелирные отвёртки нужны. А у меня их сроду не было. Дорогое удовольствие.
— Да ладно тебе прибедняться. Ты ж у нас мастер — золотые руки. Ну, ты хоть глянь, а? Если оно чинибельное, может, чего подпаяешь. Прямо ну, плачет, говорит это очень важно. Ну, если малой кровью...
— А мы уже посылку зашили, — подвирает Серж.
Мне-то понятно: ему явно неохота возиться с чужой ненадёжной вешью.
— Так расшейте с краю и достаньте. Крайне важно, говорит, ну, прям просит- умоляет. Какая-то семейная реликвия, что ли.
— Так пусть там на месте и починит у мастеров, — не сдаётся Серж.
— Лина не доверяет никому, кроме тебя, Лёва, золотых дел мастер.

— Да мы сейчас уже будем посылку к поезду отвозить. Уже и времени нет. Цейтнот.
— Лёва, ну, не отказывай хорошему человеку. Лина сказала так: пока не посмотрит и не попробует починить, даже и возвращать ей ничего не надо. Оставьте, мол, себе тогда. На память.
— Ну, уж нет. Нам чужого добра не надо. Тем более семейную реликвию. Ладно, — хмурится Серж. — Ничего не обещаю, но попробую. Там, Вадь, вообще не в паяльнике дело. Там проблема в принципе не решаемая.
— Десять минут закончатся серез трнадуать секунд, — пропела литовская телефонистка. — Господа желают продолжить переговоры?
— Нет, — сказали Серж и Вадим в один голос.
— Пока, ребят! - крикнул Вадим.
— Пока, Вадюш! Приезжай к нам в Крым, встретим как родного, —  только и успела я крикнуть вслед.