Ход Ферзём на пишущей машинке Traveller de Luxe

Ход Ферзём на пишущей машинке Traveller de Luxe

Все частные печатные машинки сотрудников должны были быть зарегистрированы в Первом отделе. Об этом давали подписку все сотрудники УТЦ. Образцы шрифтов снимались и заверялись. Образец почерка каждого (включая кубинцев и других) тоже у них хранился. Машинок Traveller de Luxe тогда в городе было две штуки — обе у Тани. Русская и латинская.

Она быстренько отпечатала короткие объявления и налепила их  три-четыре штуки на финский клей вокруг почты. Там же, где и сняла абонентский ящик № 25. Почему именно там? Чисто интуитивно. Объявление было примерно такое: «Меняю комфортабельную трёшку на хорошую двушку, рассмотрю все варианты, буду рада сообшению на а/я № 25 на местную почту». Кешу тогда Таня лично не знала и ящик оформляла у молоденькой почтовой барышни, заплатив за два месяца вперёд наличными (двадцать рублей), пара мелких презентов , включая шоколадку, бросив вскользь, что ей и надо-то всего на пару дней, субботу-воскресенье (прикидывая в уме, что это дни, когда всё начальство на дачах, а Первый отдел величественно употребляет лекарство «сугреву для, не пьянства ради»…).
Тане нужно было спешить: с понедельника, она с  4-летним ребёнком могла оказаться на улице. Оставалось полтора дня.

В ту субботу после двух на почте уже не было ни одного посетителя. Скучающая девушка в форменном синем халатике пила чай.
Ослепительно улыбаясь, Таня проворковала тихим грудным голосом:
— Девушка, у меня к вам просьба. Мне нужен абонентский ящик на пару месяцев.
— Свободных абонентских ящиков нет, — с деланым равнодушием отрезала девушка. — И не будет до конца года. И вообще у нас только для организаций.
Таня печально вздохнула, бровки скорбно подняты домиком.
— Ну что ж! Нет так нет, — Таня медленно надевала кожаный плащ, висевший на руке. — Простите за беспокойство, — добавила она, собираясь уходить. — Попробую на другой почте.

Девушка очень заинтересовалась новой клиенткой.
— Девушка, подождите! — крикнула связистка ей вслед. — Идите сюда. Вообще-то есть один вариант, — барышня посмотрела в потолок. — Ящик номер двадцать пять. Но это нужно посоветоваться с начальством. Это уже в понедельник приходите, хорошо?
— Что ж, ладно, — сказала Таня, доставая оранжевый зонтик. — Такой дождь на улице. Жаль, конечно, человек из другого города ехал… Встреча пропадёт.
И вдруг — на лице Тани озарение.
— Послушайте, девушка, а вы случайно не Оля?
— Оля.
— Ой, а мне как раз про вас говорили… — Таня картинно закатила глазки и слегка покачала головой в знак восхищения.
Оля с открытым ротиком обдумывала, как корректно сформулировать вопрос… но Таня не дала ей опомниться… На божий свет появилась большая шоколадка «Люкс».
— Слушайте, Олечка, я вот тут подумала, а скушайте с девочками шоколадку за моё здоровье. Я же именинница, могу угостить кого хочу. Вот как раз с чайком в перерыве и попьёте. Это мне моя ученица принесла, а мне нельзя… аллергия.
Оля шоколадку взяла:
— Спасибо. Девочек, правда, нет, я одна. А начальнику придётся отнести: начальник же!
Лицо Олечки прояснилось.
— Помогу я вам, так и быть. Понимаете, просто у нас один клиент заплатил за первые полгода, — радостно затараторила Олечка, — а за вторые шесть месяцев — «забыл». И у него уже десять дней просрочки. Мы имеем право расторгнуть договор в одностороннем порядке. А вам надо надолго?

— Вообще-то мне буквально на пару дней… Просто я жду письма от одного — ну, как сказать… — одноклассника. Он здесь проездом на два дня, сам из Питера. Вот, хотели встретиться, поболтать, — добавила Таня чуть виновато.
— Симпатичный? — вдруг с детской непосредственностью выпалила Оля.
Таня быстро окинула взглядом юную связистку. Сказать «красавчик» — нельзя, обзавидуется. Сказать «Страшила Мудрый» — интерес Оли угаснет на корню. И Таня работает «скальпелем» — прямо по девственным мозгам Олечки…
— Ну, знаете, Оля, это дело вкуса. Мне вообще-то нравятся нордические блондины, а вам?
Олечка снова раскрыла ротик, готовясь дать ответ и не сбиться. Бровки её хмурились от сложных размышлений…
— Мой одноклассник… он такой хорооооший… Такой доообрый... И по-моему, как мужчина ооочень ласковый. Ну, это мне так со стороны показалось.  А на внешность — я даже не знаю… ну, знаете, он на молодого Боярского похож, — нашлась я. — С женой сейчас разводится. Просит меня, по старой дружбе, с какой-нибудь порядочной девушкой в посёлке познакомить. Я сама-то замужем… мне светиться никак нельзя.
— Понимаю, — закивала Олечка.

Наконец-то у неё вся тайная «картинка» встала перед глазами как влитая.
— Так-то он в гостинице «Дон» остановился, — продолжала Таня. — Ему и надо-то всего один раз мне координаты сообщить. По телефону никак нельзя, муж у меня ревнивый. Оччень, — заострила внимание Таня. — Ну, и в гостиницу к нему мне никак нельзя, сами понимаете, что могут люди подумать. Да боже упаси. Мы же чисто по-дружески за чашечкой кофе встретимся, полчасика поболтаем. И всё.
— А на два месяца вам зачем, если не секрет?
— Да какой там секрет! У него отпуск сейчас четыре недели, а потом как знать. Он вообще хотел тут на прежнюю работу пойти, назад хочет вернуться. Холодно ему в Питере.
— Молодой? — спросила Олечка застенчиво.
— Ну, как молодой, — Таня задумалась, на секунду забыв, что возраст одноклассника уже очерчен. — Ну, такой как я. Мы же одноклассники.
— А вам сколько, если не секрет?
— Мне? Двадцать три, — ответила я правду, чтобы не сбиться.
— Значит, совсем старый, — расстроилась Оля, глубоко вздохнув. — Но если модненько приодеть, то может и ничего. — Ну, так что, оформляем?
Таня кивнула.
— Паспорт, — сказала она строго.
— Минуточку, — охотно кивнула Таня, начиная шумно «копаться» в своей лаковой сумочке.

С ловкостью фокусника она взмахнула сиреневой тканью и расстелила её на прилавке. Это был чуть надушенный шёлковый шейный платок. Таня начала поочерёдно медленно выкладывать всё своё барахло на сиреневую ткань. Вынула духи. Помаду. Тональный крем. Пачку влажных салфеток. Шоколадку… Ручку Parker с золотым пером. Диктофон. Вторую шоколадку. Запасную пару колготок. Бежевые мягкие туфли на низком каблуке в пакете… Маленькую розовую кофточку… и что-то ещё, какие-то чисто женские штучки. Водительские права, связка ключей на красивом брелочке, две пачки мятной жевательной резинки. Четыре презерватива. Таня «густо покраснела» и быстро спрятала их в карман.

И наконец показались документы: служебное удостоверение с красной полосой. И ещё три какие-то «корочки» — похоже, даже загранпаспорт мелькнул среди них. И всё это великолепие овевал изумительный аромат.
Оля как зачарованная смотрела на Танино достояние.
— А вам надолго ящик? — спросила Оля, забыв обо всём на свете.
«Так. Идём на второй круг. Это хорошо», — подумала Таня.
— Ну, мне хотя бы на пару дней, — повторяет Таня уже озвученную легенду. — Так-то я бы за два месяца наперёд заплатила. Или за месяц. Как скажете.
— За два, конечно, надёжней, — важно ответила Оля. — Чтобы никто не перехватил. Хотя по закону мы оформляем только на год, — начала наглеть Олечка. —  Мы же с организациями работаем.

«Сто двадцать рублей? Облезет…» — подумала Таня.
— Нет, солнышко. Я вообще только на один месяц рассчитывала. Уедет одноклассник, что мне с этим дурацким ящиком потом делать? Я же бюджетница, — скромно потупила глазки Таня.
— Нашли паспорт? — спросила Оля чуть устало.
— Да выложила, видно, — виновато признаётся Таня. — Только загран с собой. Ну, служебное при мне, конечно...О! Кстати, у меня тут помада гипоаллергенная, мне таких две одинаковых подарили. Одну открыла, — Таня сделала драматическую паузу… — Не мой цвет. Слишком светлая. Выбросила. А вторая так и болтается в сумочке. Хотите, я её вам просто так отдам? Вы нежненькая, Олечка, глазки прямо незабудки, вам как раз пойдёт. Новая совершенно!
— Ой, да мне неудобно, — загорелись прекрасные глазки Олечки.
— Да берите, она недорогая и мне ну, совершенно не нужна. Финская, между прочим.
Заветная трубочка исчезает в кармашке синего халатика Олечки.

— Ну, что, оформляем?
— Да, пожалуйста.
— Да! Только умоляю:  квитанцию мне не надо, куда мне её девать? Забуду в кармане, ещё муж не дай бог найдёт. Ревнивый же! Номер я запомнила — 25…
И барышня оформляет ящик на три дня (три рубля) по квитанции.  Основную сумму берёт на руки — двадцать рублей. "За два месяца вперёд". Семнадцать рублей навара, помада за семь рублей и шоколадка за три рубля. А три рубля по кассе она отобьёт и вернёт себе за три дня на сдаче.

Вот за эти тридцать сребренников продавалась совесть. А чинуши расширяли себе жильё. И всё по закону. И лишь раз в 12 лет на небе вспыхивала звёздочка, пролетал ангел и истинно Неспящие Хранители случайно получали достойное жильё.

— А давайте прямо на его фамилию и оформим, — пришла идея клиентке. — Всё таки мужчина, инженер, с Ленинградской АЭС, это всё очень солидно. Тем более: это же ему надо — пусть на себя и оформляет. А он потом к вам подойдёт и сам паспорт покажет. Хотя у меня где-то ксерокопия его паспорта была. Искать?
— Да не надо! — махнула Оля. — Фамилию просто скажите.
— Платонов, — берётся постая фамилию с потолка. — Артур Витальевич.
Оля заполняла бланк, высунув кончик молодого розового язычка.
— Вот ваши двадцать рублей, квитанцию мне не надо, давайте ключи, я побежала, а то он там в парке, наверно, уже весь промок.
— Ключи… Не потеряйте. Если что-то нужно, вы меня теперь знаете, приходите, всё оформим без очереди…

Счастливая Оленька в восторге и бежит угощать своего начальника Иннокентия Зиновьевича шоколадкой. Там, в бытовке, она и чай с ним в компании попила, и выслужилась, и сладенького поела, и деньги целы… А про двадцать рублей никто и не узнает, и не вспомнит, и только "дядя Кеша" всё знает и видит, кто берёт мелкие взятки, а кто нет. Хотя 20 рублей чистыми и 10 рублей подарками для почтового работника при зарплате 80 рублей — не такая уж и мелкая "матеральная помощь". Весь разговор от начала до конца записан на магнитную плёнку. Танин голос Иннокентий не узнал бы никогда в жизни, если бы не знал, что это она владеет такими модуляциями тембра. Знала, что пишут.  Молодец, девчонка. Профи. По голосу и манере - вальяжная москвичка в командировке в тьму-таракани.

Естественно, Кеша тут же проверяет, как работает ящик № 25 своими ключами, и выходит покурить на улицу, уже зная наверняка, что где-то там рядом он найдёт объявление, за которое автора могут «привлечь». (Обмены ведомственных квартир в частном порядке были категорически запрещены, ведь сразу выплывал вопрос о доплате, то есть чёрном нале. И особенно, если ведомственное жильё «разбазаривалось не специалистам»).

Кеша аккуратно срывает объявление, закрывая грудью того, кто его повесил, ещё наверняка не зная, кто его автор (или авторша)... А, ну, конечно, женщина, молодая, интересная, знающая своё дело и, судя по шрифту, человек, имеющий отношение к спецдокументации.  …Ааа, да кто же ещё, кроме Тани, куратора его друга Мигеля… тем более, там что-то батя её ерунду затеял с перездом в Воронеж и работой на АСТ. И трёшка у него точно есть… И, — думает Кеша, — Таня на дуру не похожа, чтобы так открыто светиться… Раз так, значит, она уже интуитивно прощупала канал агентуры через почту и догадалась, что на почте есть осведомитель, и он — на её, Таниной, стороне.

Три минуты размышлений, и Кеша понимает, что автор — точно она. Больше некому. Сам-то он крепко дружил с Мигелем (за год-то уж можно и подружиться). И он точно знал, что она — личный переводчик его группы, а сама она - преподаватель и куратор Мигеля по его работе с кубинскими стажёрами-руководителями.
Через полчаса Тане на домашний телефон позвонил важный чиновник, юрист, ответственный за контроль очереди на жилье молодым специалистам. Он и проталкивает Таню в очередь задним числом — а у неё-то, оказывается, куча льгот: она мать-одиночка и в УТЦ проходила спецпрактику  с финнами через английский ещё на третьем курсе, и даже была оформлена на три месяца через отдел кадров. Вот молодец деваха! И было это аж в 1979 году. Отлично! То есть Танюша уже четыре года ждёт жильё в очереди. Её отец законно и по-партийному сдаёт трёшку через профком, и ей дают квартиру на втором этаже (у ребёнка болят ножки, справка прилагается, что есть правда). А у Соколовой находят тяжёлую форму аллергии у младшей дочки, и ей показана отдельная комната (справка прилагается, что тоже есть правда).

А Иннокентий Зиновьевич, сидя за кружечкой пива в баньке вместе с Орловым, просит о «маленькой ответной услуге»: отдать первый этаж ветерану войны и труда, заслуженному учителю РСФСР Анне Ивановне Родионовой. Первые этажи в любом случае отдавались переселенцам. Кеша видит на плане квартиру номер тринадцать, и на неё тут же готовится третий ордер. Прямо в баньке за кружечкой пива.
"Вов, тебе же будет почёт и уважение! Ты семерых одним ударом. А по Родионовой: ты и квоту по Алёновке закрыл, и очередь ветеранов красиво продвинул. И оба пункта - одной квартирой.

Ордера выписываются и мгновенно визируются «тройкой» в понедельник с утра. На самом видном месте лежит «ориентировка» на Родионову, ниже — парадная характеристика на Клеверову, и ниже — на Соколову (супругу Орлова). На неё и выписан ордер, как на ударницу социалистического труда. Ни одна комиссия не подкопается.
Дело в шляпе.
________________________________________30 октября 2026 года. Киев