Рождение в Тайге. Глава 21

Суббота, 26 января.


21а. Код сибирских жарков и летняя танцплощадка.

Утро 26 января 1984 года. Нововоронеж. Суббота. Проснулась.  В квартире — звенящая, оглушающая тишина.  Алиску ещё вчера мои забрали к себе в гости на Первомайскуде все? Ах да. Я же всего месяц как отметила новоселье. И теперь мы вдвоём с Алиской живём в шикарной отдельной двушке, в "историческом центре" города, вдоль тенистой аллеи меж двумя милыми детсадиками.

ДА, НО ГДЕ ЖЕ СЕРЖ?

Вчера поздно вечером он ушёл провожать мою лучшую подругу Надьку,с которй мы дружили с самого первого класса. Ушёл ии не вернулся. А пошёл он - по моей же просьбе. Метель, снег, гололёд. Мороз и тьма новолуния - самые хтонические дни января, дни Гекаты. Ну, и что что, что тут близенько добежать: Надька живёт  в соседнем дворе на соседней тихой улочке. Долг джентльмена - довести даму до порога и сдать с рук на руки - кому там? Челяди, строгому брату со шпагой, дворянствующим родителям?
Но нет, не было у Надьки ни челяди, ни строгих братьев, ни родителей. Завидная невеста, входившая, пожалуй, в пятёрку самых перспективных "богатых" невест благодаря кроличьему бизнесу её родителей, Надька Рощина жила совершенно одна, в своём гордом одиночестве, в своей особой просторной "сталинке", похожей на замок, с трёхметровыми потолками, со средневековыми испанскими балкончиками и с видом на заснеженный сосновый лес... И так же, как и я, Надюха обитала на престижном втором этаже.

ДА, НО ГДЕ ЖЕ  ВСЁ-ТАКИ СЕРЖ? - рефреном повторялось  у меня в голове. Беспокойство нарастало.
Вчера ночью я позорно заснула, не дождавшись своего особого гостя-Лёвушку, с которым вдруг забрезжила робкая надежда на...(Я ещё точно не знала на что, но хотя бы на какую-то ясность, честный разговр и понимание: да-да, нет-нет. Я ничего не хотела "сглазить" даже в мыслях. Я устала "бегать за ним", как сокрушалась моя мама. Я устала безнадёжно ждать его, ловя насмешки и "прысканье в кулак" за спиной - от наших общих коллег, вслед нам обоим.

Ищу Сержа по квартире. Две комнаты, кухня, холл, коридор, прихожая, ванна, туалет, балкон. Нету. Проверила даже в кладовке… Нет, никого.
Быстро разбираю захламлённый после вчерашних гостей стол в "гостиной", убираю кухню. Включаю гирлянды на ёлке, которые погасила вчера перед сном, включаб, несмотря на солнечное утро, чтобы не было так одиноко. Пока снег, пусть ёлка ещё постоит как символ Сибири и зимы. Запах хвои очищает пространство, отгоняя злых духов, в которых верили мои алтайские предки.

Через 20 минут комната сияет, и кухня высыхает после влажной уборки.
На часах — 9:00.

Куда же всё-таки мог запропаститься Серж?
А это неважно, дорогуша. Он взрослый мальчик и сам знает, где, как и с кем ему проводить свой и ночной, и дневной досуг. Тем более в субботу. Как-то же он жил эти год и три месяца, к кому-то ходил в гости, с кем-то выходил "в свет" — а если всё вспомнить, то уже и ровно год и пять месяцев, как мы знакомы, но не вместе и  пок ещё ничего не ясно. Год и пять месяцев?  А ведь и правда. Где-то в памяти ещё затаился остаток жаркого лета и два тёплых осенних месяца 1982 года. Да, точно… Всё сразу не вспомнишь! Ещё же была летняя нововоронежская танцплощадка «в лесу» — 25 августа 1982 года! Как же я могла забыть столь яркий счастливый день!

Зыбкая догадка забрезжила в мозгу. Серж "всегда тёрся при музыке", - напомнил вскользь Лупишко, мой незванный вчерашний гость. Вчера в городе проходило много вечеринок по кафешкам и ресторанам, по ночным клубам и частным "заведениям". Не только в честь Татьяниного дня (это было лишь внешнее прикрытие). В городе было много молодёжи и студентов из разных городов Союза - из Москвы, Воронежа, Одессы, Ленинграда. Сдав свои сессии, они приехжали домой к родителям и первым делом шли "отмечать". А в самом Нововоронеже? У нас был ещё и огромный Энерготехникум. Но гвоздь программы. Около двухсот иностранцев-стажёров сдали свои экзамены и получили долгожданные сертификаты. Их стажировки были триумфально закончены. Так отчего бы и не отметить, как и мы отметили вчера. Серж, как меломаном, вчера ночью мог услышать то, от чего его сердце забилось и... не устояло. Его могла привлечь красивая громкая музыка из какого-нибудь ресторана типа "Фиалка" или "Дон". А то и из  лесного кафе при новой красивой гостинице для особо важных гостей. Он мог, как заворожённый, пойти "просто послушать", да и заснуть где-нибудь в уголке в бытовке горничных, а то и на кужне между котлов и кастрюль.


Вчера на домашнем сабантуе мы много смеялись и танцевали. Наконец-то кавалеров хватило на всех, и барышни в обиде не остались. А со мной танцевал тот самый нежданный гость-МИФИст Лёша Лупишко, родом из Конотопа, мистического города украинских ведьм. Лёша не был специально приглашён, он "заглянул на огонёк" вместе с Филюшкиным, и конечно, все дамы были ему несказанно рады, упросив его остаться. Похожий на Пушкина, кучерявый, с пышными бакендардами, Лупишко являл собой образец воспитанного дворянина прошлого века... Он и напомнил гостям "музыкальное прошлое" Сержа. А лично для меня он припомнил ту самую дискотеку восьмидесятых, когда я впервые  - вскользь - увидела Сержа в рубке персонала, почти со  спины, сбоку. Он меня не видел, даже и не взглянул. Он, как молодой жеребёнок, брал губами с моей ладони лакомство.

Домашнее мамино печенье, которого мне щедро напихала в рюкзак заботливая Алиска. Серж жевал печенье и только слегка робко поворачивал голову: нет ли, мол, ещё? Было ещё. И ещё. И ещё несколько раз по "ещё". Ненасытный голодный жеребёнок не мог оторвать ни рук, ни головы от "БЩУ" музыкального центра, звучавшего на весь город. Потому нас не успели познакомить (и потом кое-кто перехвати л меня и увлёк за собой надолго. Почти на целый год. Но это будет дальше). А пока Серж был крайне занят капризной цветомузыкой, настройкой басов и верхов всех каналов, выравниванием эквалайзеров. Тем не менее, Тото Кутуньо был доволен Сержем, и "Феличита" под семицветные вспышки  Лёвиной цветомузыки сулила удачу всей молодёжи в новом учебном году. Всё это "добро" - музыкальный центр - Серж  своими руками превратил из рухляди в праздник для всего города, неделю проковырявшись с паяльником в захламлённой бытовке нашего дворца культуры.)…

Повторюсь, Серж в тот вечер на дискотеке, меня не увидел, даже головы не повернул. Однако, он как молодой жеребёнок аккуратно брал губами лакомство с моей ладони. Домашнее печенье, которого мне щедро напихала в рюкзак заботливая Алиска. Серж жевал печенье и только поворачивал голову, нет ли, мол, ещё? Было ещё. И ещё. И ещё несколько раз по "ещё". Ненасытный голодный жеребёнок на мог оторвать ни рук, ни головы от "БЩУ" музыкального центра, звучавшего на весь город. Нас не успели познакомить. Серж был крайне занят капризной цветомузыкой, настройкой басов и верхов всех каналов, выравниванием эквалайзеров. Но Тото Кутуньо остался доволен звукоинженером Сержем, и "Феличита" под семицветные вспышки Лёвиной цветомузыки сулила удачу всей новоронежской молодёжи. И всё это добро - музыкальную технику - Серж своими руками превратил из рухляди в праздник для всего города, неделю проковырявшись с паяльником в захламлённой бытовке нашего дворца культуры. Плаванье эквалайзеров квадросистемы выходило в открытый океан.)…

Вот откуда у меня в морозный зимний день вспыхнул горячий летний флэшбэк? Вопрос? Легко.
Но сначала - предварительное описание.
Флэшбэк. Август 1982, в котором уже брезжило начало нашей карьеры в УТЦ, моего и Сержа... и ещё "кого-то третьего". Но об этом чуть позже.


Картинка. Конец лета, самое печальное время моего студенчества и неудачного выпуска из университета.
Я: сижу, обхватив колени, на Алискиной прибалтийской жёлтой кроватке. Грущу в темноте, в печали, без диплома и без работы. Самооценка ниже нуля. Скука и пыль провинции. Никуда идти неохота.
Мама:
— Ну, иди, солнышко, хоть прогуляйся, погода вон какая чудесная. Последние летние денёчки. Да дадут тебе твой диплом, куда они денутся! А на остальное — плюнуть и растоптать… Мало ли в жизни подлых людей. Перешагнула, улыбнулась и пошла дальше.
- Хорошо, мамочка! Устроюсь на работу - улыбнусь.
- Не хандри, доченька, я с Алиской посижу, покормлю и спать уложу. Гуляй хоть до одиннадцати… да хоть до двенадцати… Да хоть до утра! — расщедрилась мама. — Тебе уже 23 года! А ты глянь на себя, совсем ведь уже румянец потеряла. Иди, развейся. Папа в командировке. Ключ у тебя есть.

Мама чуть не силой выгоняла меня на прогулку.
Я нехотя собралась, наскоро расчесалась и настроилась на одинокий вечерний променад. Только я  за порог...
— Танюша, вернись! Надень хотя бы платье, — кричит мама вслед. — Висит же вон в шкафу, свежее, красное, твоё любимое. Ну, куда ты в джинсах, да ещё и в чёрном свитере-гольфе? Жара на улице! А вдруг на танец кто пригласит? Не комильфо же в брюках танцевать! Приличной девушке пристало быть непременно в платье! Накидку к платью кинешь в сумочку: стемнеет, комары налетят - пелеринку на плечи и набросишь. И улыбка где твоя? Без улыбки нельзя тебе никак.

«Какое платье, моя любимая мамочка. Для платья нужно настроение. Нет настроения - какая улыбка?». Это я мысленно. Платье не надеваю.
Алиска бежит прощаться
— Пока, мамочка! Приходи скорей! И набери мне в лесу шишек и желудей, будем человечков делать. А то мои уже все закончились!

«Милая Алиска, как же ты меня выручила, когда набила мне рюкзак двумя большими пакетами с домашним печеньем и бутылкой воды. И это четырёхлетний ребёнок».
Пока прощаюсь с ребёнком, не замечаю, как мама кладёт в мой рюкзачок свёрток с платьем и пелериной.


Иду в лес, собираю сосновые шишки и жёлуди. Лес — мой великий целитель.
По семейным преданиям, мама родила меня прямо в лесу, под самой высокой елью. В непроходимой тайге под Томском, недалеко от речки Киргизки. В одно прекрасное августовское воскресенье поехали они с папой поехали в лес по грибы — далеко за город. Собирали грибы, а тут вдруг — "собрали" маленькую девочку, смугленькую, с длинными чёрными волосами, похожую на цыганочку. Так и шутили, пели потом во всём нашем семейном клане, с притопами и прихлопами: «Ехали цыгане, Таню потеряли»…

Если серьёзно, я появилась на свет на неделю раньше ожидаемого срока. Мама чувствовала себя прекрасно, и они решили с памой съездить по грибы в знакомые грибные места. Поехали на папином мотоцикле с коляской. Всё прошло удачно, и домой молодые супруги вернулись с корзиной грибов и с крошечной Танюшей. Конечно, маму сразу же отправили в томский роддом, где она мне дала имя, записав на рыжем клеёнчатом лоскутке. (Имя я никому не скажу, это мой тайный пароль — на все века, на все времена, на все реинкарнации).
Фото. На круглой коробке с тортом, вкупе с охапкой домашних гладиолусов, для врача, принимавшего маму, папа надписал благодарность своим каллиграфическим почерком: «Доктору N — от новорождённой малышки,***очки К. И моя дата рождения.» Это фото сохранилось в нашем домашнем архиве.

В первые минуты жизни на Земле мне выпало диковинное счастье вобрать в себя мощь девственной, неприступной сибирской тайги, заповедные тропинки которой были открыты лишь Посвящённым. Неспящие. Звуки сосен и елей. Переклички диковинных птиц. Далёкие звуки и шорохи, порой ха тысячи километров, откывали яснослышанье. Видение в дальних далях и ощущение диких зверей, медведей, лисиц, оленей - главное — космическое, неповторимое благоухание сибирских «огоньков», или жарков - купальниц, если по-учёному. Этот аромат, звенящий за километры вокруг, настроил обонятельные рецепторы на вселенские масштабы, что дало ключ к выживанию в жестоком мире. Отныне все тайны разницы в единицах запахов, которым нет названия, вся скрытность Лжи и Истины, Добра и Зла, Света и Тьмы, были открыты ребёнку, случайно вышедшему на свет из материнского лона в дикой природе.
И вот я в лесу, в дубраве, в ста метрах от которой я выросла. Где мы жили — через дорогу от «леса», и где я бродила с родителями почти десять лет. Лес, где я знала каждое дерево, и «дома» меж корней, где мы играли в кукольных человечков из шишек и желудей. Где «девочки» носили цветочные юбочки из космей, а «мальчики» — камзолы из бархатцев. Где я, налазившись досыта по веткам могучих дубов, снова спускалась в корни — в «дома», образованные внутри компании старых дубов, вставших в круг… В домах-корнях я открывала свои первые «больнички», где пациентами становились шарики «дедушкиных табаков» и сыроежек, которым принудительно исправляли осанку с помощью хвойных иголок.
В лесу прошли лучшие годы моего детства, и когда ровесницы выросли и уже искали себе парней-дружков, я продолжала лазать по деревьям, лечить сыроежки и ходить в гости «семьями» к человечкам из шишек и желудей.
Алиске не довелось жить рядом с лесом… Мы переехали в новую, более современную квартиру на другом конце города, в каменных джунглях нового спального района. И теперь, вернувшись к истокам своего детства возле «старой квартиры», одиноко гуляя по лесу, я снова почувствовала себя счастливой. И вселенная отозвалась на мою улыбку.
Высоко-высоко над лесом зазвенела прекрасная музыка, которую мой посёлок не слышал уже лет пять, шесть, семь, а то и больше.
Играла летняя круглая танцплощадка.

 Пижоны-бичуганы из Обнинска и шпротный натюрморт 21б.

Почему я вдруг вспомнила о дискотеке на танцплощадке в лесу, событиях двух с половиной летней давности. Это нежданный гость-МИФИст Лупишко, родом из Конотопа, города украинский ведьм, мне внезапно напомнил тот вечер)... Да, точно... всё сразу не вспомнишь!Ещё же была летняя нововорнежская танцплощадка «в лесу» – 25 августа 1982 года! Как же я могла забыть такой исключительный день, а самое главное, вечер! Итак. Конец авнуста, печальное время моего неудачного выпуска из университета.

Я: сижу, обхватив руками колени, на Алискиной прибалтийской жёлтой кроватке, в печали, без диплома и без работы. Самооценка ниже нуля. Скука и пыль провинции. Мама: - Ну иди, солнышко, хоть прогуляйся, погода вон какая чудесная. Последние летние денёчки. Да дадут тебе твой диплом, куда они денутся, а на остальное – плюнуть и растереть... Не хандри, доченька, сходи погуляй, я с Алиской посижу, покормлю и спать уложу. Гуляй хоть до одиннадцати... да хоть до двенадцати... Да хоть до утра! – расщедрилась мама. - Тебе уже 23 года! А ты совсем уже румянец потеряла. Иди, развейся. Папа в командировке. Ключ у тебя есть, - мама чуть ли ни силой выгоняла меня на прогулку.

- Надень лучше платье, - кричи мама почти вслед, - Висит же вон, чистое, красное, твоё любимое. Ну, куда ты в джинсах, да ещё и в чёрном свитере-гольфе?! Жара на улице!

«Какое платье, моя любимая мамочка. Для платья нужно настроение.»

-Пока, мамуля, - машет мне ручкой Алиска, - приходи скорей и принеси мне шишек и желудей, будем человечков делать.

«Милая Алиска, как же ты меня выручила, когда набила мне рюкзак двумя пакетами с домашним печеньем и бутылкой воды. И это четырёхлетний ребёнок».

Ну, хорошо. Иду в лес, собираю сосновые шишки и жёлуди. Лес - мой целитель.
По семейным преданиям, мама родила меня прямо в лесу, под самой высокой елью. В непроходимой тайге под Томском, недалеко от речки Киргизки. Они с папой поехали в лес по грибы – на мотоцикле с коляской. Собирали грузди, белые опята, лисички, а тут вдруг – собрали маленькую девочку, смугленькую, с длинными чёрными волосами, похожую на цыганочку. Так и шутили, пели потом во всём нашем семейном клане, с притопами и прихлопами: «Ехали цигане, Таню потреяли»...

Если серьёзно, я появилась на неделю раньше ожидаемого срока, мама чувстовала себя прекрасно, и в одно прекрасное воскресенье августа они с папой решили с съездить по грибы в знакомые грибные места. Поехали на папином мотоцикле с коляской.Всё прошло удачно, и домой молодые супруги вернулись с корзиной грибов и с крошечной Танюшей. Конечно, маму сразу же отправили в Томский роддом, где она мне дала имя, записав на рыжем кленчатом лоскутке. (Имя я никому не скажу, это мой тайный пароль – на все века, на все времена, на все ренинкарнации).На коробке с тортом, вкупе с охапкой домашних гладиолусов, для врача, принимавшего маму, папа написал своим каллиграфическим почерком: Доктору – от ***очки К. Это фото сохранилось в нашем домашнем архиве.В первые минуты жизни на Земле мне выпало диковенное счастье вобрать в себя мощь девственной, неприступной Сибирской Тайги, заповедные тропинки которой были открыты лишь Посвящённые. Неспящие. Звуки сосен и елей. Переклички диковинных птиц. И главное – космическое, неповторимое благоухание сибирских «огоньков», или жарков, или купаницы.

Этот аромат, звенящий за километры вокруг, настроил обонятельные рецепторы на вселенские масштабы, что дало ключ к выживанию в жестоком мире. Отныне все тайны разницы в единицах запахов, которым нет названия, вся скрытность Лжи и Истины, Добра и Зла, Света и Тьмы, были открыты ребёнку, случайно вышедшему на свет из материнского лона дикой природе.И вот, я в лесу, в дубраве, в 100 метрах от которой я выросла. Где мы жили - через дорогу от «леса» и где я продила с родителями почти десять лет. Лес, где я знала каждое дерево, и «дома» меж корней, где мы играли в кукольных человечков из шишек и желудей. Где «девочки» носили цветочные юбочки из космей, а «мальчики» камзолы из бархатцев. Где я налазившись досыта по веткам могучих дубов, снова спускалась в корни – «дома, образованные внутри компании старых дубов, вставших в круг... В домах-корнях я открывала свои первые «больнички», где пациентами становились шарики «дедушкинах табаков», и сыроежек, которым принудительно исправляли осанку с помощью хвойных иголок.В

 лесу прошли лучшие годы моего детства, и когда ровесницы выросли и уже искали себе парней-дружков, я продолжала лазать по деревьям, лечить сыроежки и ходить в гости «семьями « к человечкам из шишек и желудей.Алиске не довелось жить рядом с лесом... Мы переехади в новую, более современную квартиру на другом конце города, в каменных джунглях нового спального района. И теперь, вернувшись к истокам своего детства возле «строй квартиры», одиноко гуляя по лесу, я снова почувствовала себ счастливой. И вселенная отозвалась на мою улыбку.Высоко-высоко над лесом зазвенела прекрасная музыка, которую мой посёлок не слыша уже лет пять, шесть, семь, а то и больше. Играла летняя круглая танцплощадка в "лесу".

ДИСКОТЕКА ВОСМИДЕСЯТЫХ.

Немного вернусь к вчерашней вечеринке в честь Татьяниного Дня.
Почему-то сложилось так что было много приходяших и быстро уходящих гостей. По местному этикету, на дни рождения и именины можно было приходить и без приглашения... особенно если у тебя хороший подарок. Хорошим подарком неизменно считалось хорошее бухло.
Ох. Вчера на нашем сабантуе бухла было более чем достаточно.
Одними из приходящих и быстро убежавших гостей были Филюшкин с Лупишко.  С Лупишко — бывший выпускник МИФИ, ещё с Обнинска знавший Сержа под его школьно-студенческим ником, был на два года старше Сержа и на два года моложе Филюшкина
Лупишко мы были знакомы, но как-то плотно общаться не приходилось. А вчера мы быстро нашли общий язык. Непьющих было мало, и мы оказались в числе немногих непьющих.

— А ты знаешь, кто возродил тогда музыку в Нововоронеже? - спросил меня Лёха Лупишко, присаживаясь поближе.
— Кто?
— Твой Лёва!

— Почему мой? Никакой он не мой! — возражаю я с полной уверенностью в голосе.

.Лёха лукаво улыбается и бросает:
— Ну-ну… — А знаешь, у нас никто никогда так не обращается с паяльником, как твой Лёва, — продолжает Лупишко. — Это прямо как скрипач со скрипкой, загляденье. Скажут спаять кремлёвскую звезду — спаяет. Космический корабль починить, дыры запаять — починит, запаяет. Дорогущее оборудование провалялось в бытовке ДК уже много лет. Всё безнадёжно поломанное. Надька Бирюкова, замдиректора по музыкальной части, ничего поделать не могла. А «дурных же ж нэма». Может, и были умельцы-левши, но никто бесплатно этот титанический труд на себя не брал. Пытались мы с Молевым — мы ж одногруппники — как-то привести в божеский вид музыкальную технику, колонки и всё такое, бесполезно. Нужны были золотые руки, а их не было. И вот мы тут уже сколько лет кукуем без музыки и без летней дискотеки, третьекурсники...

И вот летом приезжают сюда фраера-пижоны из нашего Обнинска. Совсем зелёные мальчиши-бичуганы. Курс, наверно, третий. И у них практика — так, чисто ознакомительная, пару месяцев. А тёлки-то ваши нововоронежские все из себя непорочных девственниц строят, извини за мой французский. В общем, мадонны, да и только. «Не дают» мальчишам, а тем более — даром за амбаром. Загрустили обнинские бичуганы, начали буянить. Но быстро дошло: путь к сердцу женщины лежит через дискотеку. Нужен Мастер. Кинули клич — никого.

А тут твой Серёга как снег на голову, позже всех сюда приехал. Говорят, метил в Снечкус, ждал до последнего, а литовцы его продинамили, но зелёный свет так и не дали. Крякнул Лёва по-уральски, чертыхнулся и поехал в этот отстойник. И что ты думаешь? Неделю просидел в пыльной кладовке с паутиной, но всё абсолютно починил, наладил, настроил. Отвезли фуру с оборудованием в лес. Продали кучу билетов по два рэ. Толпа рыдала и скупала все билеты на корню. Оживились алёновские спекулянты, билеты подскочили, их теперь гоняли и по десять, и по двадцать рэ!
А тут и Куба подтянулась. Жаль, одни мужики, да ещё и мачо. И чехи, и финны, и какие-то остаточные немцы, венгры, болгары, поляки ещё телепались. Все иноземные стажёры уже домой лыжи было навострили, у всех стажировки заканчивались… И тут твой Лёва как ^банёт по сонным ушам вашему Нововоронежу самую крутую, самую модную тогда музыку! Так Дискотечная Ностальгия 80-х вошла и в ваши дремучие края.

Ну, сидим мы в «рубке» на танцплощадке. Диск-жокей — Молев. Звуко-видео-инженер — Лёва, которого он сам в общаге собрал из ничего. Дирехторша — златозубая Надька Бирюкова. Кто-то ещё, кто-то ещё — из числа новеньких обнинских пижонов. Ну и я, вместо мебели. Охраны полно. Девочки-билетёрши в белых юбочках на входе стоят. И четыре дюжих охранника-вышибалы. Цветомузыка в такт музыке моргает, блещет, переливается — три канала, над всем лесом видать! На фонарях высоко развесили. У Молева-дискжокея язык нормально подвешен. Лёва все басы, все верха идеально выстроил. Квадросистема работает — мозги вышибает.
— Помню я этот вечер, Лёш.

— Да знаю я. Ты ж нас всех тогда печеньем угощала. Стрескали за пять минут! А я ещё подумал — кто такая? Откуда ты там взялась, Танюш?
— Так я же с Надькой Бирюковой хорошо знакома была! И соседи мы были. И по музыкалке знали друг друга. И Надя, и её младший братишка — Мишка Бирюков, одноклассник мой. На аккордеоне учился, очень музыкальный мальчик был. Он мне даже предложение сделал, когда его в Германию пригласили... Он туда и уехал, как кадровый офицер-ракетчик.
— Ого. Не знал, Танюшка, что у тебя такие связи, — шутит Лупишко.
— Так у нас тут в посёлке все в связях. Не так, так иначе. Либо по родству, либо одноклассники.

— И про Мишку Бирюкова не знал, — задумчиво говорит Лупишко.
— Так мы же сильно моложе!
— Это на три года — сильно моложе? — смеётся Лупишко. — Постой, а это не тот ли Мишка из «Трёх медведей», что тут медвежьи битвы устраивали?
— Тот самый, — смеюсь я.
— Наслышан, наслышан. Жаль, что победил не тот…
— Лёша, хочешь курочку гриль с картошкой фри? — перевожу я на более приятную тему.
— Не откажусь, давай, наваливай, Хозяйка. А другим-то хватит?
Я только рукой махнула и пошла на кухню искать оставшиеся баночки со шпротами!

— Эй, Танёк! — кричит мне вслед Лупишко. — Иди сюда. Слушай внимательно, Лупишко тебе плохого не посоветует. Ты это… Ты Лёву-то береги, нежный он. Вроде скала, кремень, а внутри нежный. И корми его получше. За пирожное он тебе душу продаст! И книжек ему побольше давай. Он их глотает как… как спелые арбузы. У нас в общаге в Обнинске у него целая библиотека была. Мы к нему завсегда за книжками ходили… А вообще, повезло тебе с ним.
— Лёша, да нету у нас ничего. Не придумывай.
— Нету — будет, — подмигнул он, уверенно наворачивая курицу с жареной картошкой. — Мммм… Объедение. Давненько я домашней еды не едал.